Опасный флирт

Арсений не мог без этого. Ему нравилось ловить взгляды, нравилось, когда собеседник смущался или, наоборот, подыгрывал, нравилось чувствовать, как между телами возникает эта тонкая нить — электрическая, вибрирующая, обещающая. Он мог подкатить к кому угодно и где угодно: к баристе в кофейне («Ты крышечку или меня будешь накрывать?»), к соседу по сиденью в метро («У тебя такое серьёзное лицо, я специально сел рядом, чтобы увидеть, как ты улыбнёшься»), к курьеру с доставкой («Если ты будешь так смотреть на мои губы, придётся оставить чаевые языком»). Это была игра, в которой он всегда выигрывал, потому что не боялся проиграть. В тот вечер он возвращался с дня рождения друга. Один, потому что такси не поймать, а до дома всего три остановки на метро, если срезать через промзону. Арсений знал, что район не самый безопасный, но два года ходил этой дорогой, и ничего не случалось. Подходящего объекта для флирта, правда, не наблюдалось: только ржавые гаражи, мигающие фонари и редкие прохожие, спешащие домой. Он уже пожалел, что не вызвал такси, когда заметил, что за ним идут. Сначала подумал — показалось. Просто парень, возвращающийся с работы. Но шаги не отставали, и Арсений прибавил шаг. Шаги прибавили тоже. Он свернул к более освещённому месту, парень свернул следом. Сердце забилось быстрее, но не от страха — от привычного азарта. Вот оно, приключение. — О, красавчик, — Арсений обернулся, натягивая самую обаятельную улыбку. — Ты меня догоняешь или специально идёшь, чтобы я тебя заметил? Потому что если второе — у тебя отлично получается. Парень поднял голову. Свет упал на лицо — молодое, острое, с прищуренными глазами. Губы тронула усмешка. На парне были спортивные штаны, кепка надвинута на глаза, из-под куртки виднелась цепь. — Догоняю, — сказал он. Голос низкий, спокойный. — А ты че, пацан, такой смелый? На ночь глядя, в промзоне, на мужиков пялишься? — А ты предлагаешь на баб пялиться? Скучно же, — Арсений развернулся и пошёл дальше, но теперь медленнее, чувствуя, как внутри разгорается знакомое волнение. — Ты, кстати, не против, если я буду пялиться? Мне для вдохновения нужно. — Пялься, — донеслось сзади. — Тока потом не жалуйся. Через три шага его схватили за локоть. Рывок — и он оказался прижат к стене трансформаторной будки. Рука парня упиралась ему в грудь, не больно, но настойчиво. Арсений почувствовал запах — табак, пот и что-то ещё, уличное, чужое. Сердце заколотилось быстрее, но улыбка не сползла с лица. — Ты чё такой разговорчивый, — парень склонил голову, разглядывая его. В зелёных глазах мелькнуло что-то, от чего у Арсения по спине побежали мурашки. Не страх. Предвкушение. — Языком треплешь, треплешь... А за слова отвечать готов? — Смотря какие слова, — Арсений выдохнул, но голос не дрогнул. — Если честные — готов. — А я нечестные люблю, страшно? — парень усмехнулся, и его пальцы чуть сильнее вжались в грудь. — Поехали, прокатимся. Поговорим. — Не страшно, — Арсений прищурился. — Ты же говорил, не жаловаться. Вот я и не жалуюсь. Поехали. Парень удивился. Это было заметно по тому, как чуть приподнялась бровь, как на секунду ослабла хватка. Но потом он усмехнулся шире. — Ну, боевой, — сказал он, подталкивая Арсения к старой «семёрке», припаркованной у обочины. — Залезай. — Куда? Вперёд или назад? — Арсений заглянул в салон. — Если назад — я только с тобой, а не один. — Гонишь, — парень открыл заднюю дверь. — Залазь, пацан. Там разберёмся. Арсений посмотрел на пустую улицу, на тёмные окна гаражей, на фонарь, мигающий через раз. Улыбнулся и забрался внутрь. — Давно хотел прокатиться с красивым парнем в лес, — бросил он, устраиваясь на сиденье. — Мечты сбываются. Парень захлопнул дверь, сел за руль. Завёл мотор. — Смотри, чтоб не пожалеть, — сказал он, выруливая на дорогу. — Если что — позвоню в полицию, — парировал Арсений. — Но ты же сам сказал, не жаловаться. Вот я и не жалуюсь. Машина рванула в темноту. Арсений сидел сзади, но теперь, когда адреналин улёгся, тело начало подавать сигналы. Колени дрожали, ладони вспотели, в горле пересохло. Он смотрел в окно, считал повороты, пытался унять сердце. Прямо, налево, прямо. Город кончился, началась трасса, потом просёлочная дорога. Фонари исчезли. Только свет фар выхватывал из темноты стволы сосен. — А далеко мы едем? — спросил Арсений, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А то у меня завтра свидание, не хотелось бы опоздать. — С кем? — парень глянул в зеркало. — С тобой. Если, конечно, ты меня обратно привезёшь. Парень усмехнулся, но промолчал. Машина остановилась на лесной поляне. — Выходи, — сказал он, выключая мотор. Арсений открыл дверь, ступил на мягкую землю. Ноги утонули во мху. Парень вышел следом, включил фонарик на телефоне, прислонил к капоту — жёлтый круг выхватил из темноты поляну, стволы сосен, их собственные тени, сплетающиеся на земле. — А вот и лес, — сказал Арсений, оглядываясь. — Красиво. Романтика, я бы сказал. Ты всех своих знакомых сюда возишь? — Только самых разговорчивых, — парень шагнул к нему. — Ты чё такой смелый, а? Я ж тебя мог куда угодно увезти. Мог и не привезти обратно. — А привезёшь? — Не знаю, — парень встал вплотную, и Арсений упёрся спиной в капот. — Ты как думаешь? — Думаю, что привезёшь, — Арсений поднял голову, глядя в зелёные глаза. — Потому что иначе тебе будет скучно. А я тебе нравлюсь. Я же вижу. — Наглый, — выдохнул парень. — А ты хотел скромного? Тогда зачем в лес увозил? Он смотрел на Антона несколько секунд. В свете фонарика лицо казалось высеченным из камня — скулы, подбородок, губы, чуть приоткрытые. А потом парень расстегнул ширинку. Член выскользнул из джинсов твёрдым, тяжёлым, влажным на головке. Арсений смотрел на него и чувствовал, как внутри всё сжимается. Не от страха — от желания, которое поднималось из глубины живота, заставляло пальцы дрожать, дыхание сбиваться. Он хотел этого. Хотел с того самого момента, как парень сказал «догоняю». Хотел, когда его прижимали к стене, когда везли в лес, когда пальцы вжимались в грудь. И теперь, стоя на коленях в холодной земле, он понимал, что боялся не насилия, не смерти — боялся, что этого не случится. — Давай, — сказал парень. Голос низкий, хриплый. — Показывай, чё умеешь. А то языком трепать ты мастак. — Покажу, — Арсений опустился на колени, не сводя с него глаз. Колени утонули во мху, холод пробился сквозь джинсы, но он не чувствовал ничего, кроме пульсации в паху, кроме этого члена перед лицом. — Только ты потом не жалуйся, что быстро кончил. Парень хмыкнул, но ничего не сказал. Только руку положил на затылок — не давил, просто держал. Земля была холодной, мокрой, пахло прелыми листьями и хвоей. Арсений чувствовал, как влага пропитывает джинсы, как стволы сосен уходят в чёрное небо, как где-то в темноте ухает сова. Но всё это было фоном. Главное — член перед его лицом. Горячий, пульсирующий, с идеальной головкой, на которой блестела капля смазки. Он взял в руку. Кожа была гладкой, горячей, под пальцами бился пульс. Арсений провёл языком по головке — медленно, чувствуя солёный вкус, чувствуя, как парень вздрагивает и выдыхает сквозь зубы. — Вот так, — выдохнул тот, и от этого звука у Арсения закружилась голова. Он взял глубже, обводя языком ствол, сжимая губы, втягивая. Каждый сантиметр проходил по нёбу, по языку, и он чувствовал, как член наполняет рот, как мышцы горла расслабляются, принимая. Рука парня на затылке чуть сжалась, направляя, но не настаивая. Арсений двигал головой сам, задавая ритм, чувствуя, как слюна скапливается под языком, стекает по подбородку, как влажно и тесно становится во рту. Он любил это. Любил чувствовать чужую плоть, чужое возбуждение, любил, когда его использовали, но не грубо, а вот так — позволяя самому решать, как глубоко, как быстро. Любил звуки, которые вырывались у парня, когда он проходил языком по уздечке, когда задерживался на головке, обводя её кругами. — Хватит, — сказал парень, отстраняясь. Голос хриплый, сбитый. Арсений поднял голову. Губы горели, подбородок был мокрым. Он вытер его тыльной стороной ладони, глядя на парня снизу вверх. — Нормально? — спросил он. — Нормально, — парень смотрел на него сверху вниз, и в зелёных глазах уже не было насмешки. Только голод. — Теперь ты. На капот. Руки перед собой. Арсений поднялся. Ноги дрожали, колени были мокрыми, но он почти не чувствовал холода. Всё тело было натянутой струной, каждая клетка пульсировала в такт сердцу. Он подошёл к капоту, упёрся ладонями в холодный металл. Капот был мокрым от росы, пальцы скользили, но он нашёл опору, раздвинул ноги шире, прогнулся в спине, открываясь. Сзади рванули джинсы вместе с трусами вниз. Воздух коснулся кожи, и Арсений выдохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается в ожидании. Он слышал, как парень достаёт что-то из бардачка, как рвётся упаковка. — А ты подготовленный, — бросил он через плечо. Голос прозвучал ровнее, чем он чувствовал. — Я люблю предусмотрительных мужчин. — Молчи, — парень наклонился, губы почти касались уха. — А то передумаю. — Не передумаешь. Пальцы коснулись входа — горячие, шершавые, скользкие от смазки. Арсений вздрогнул, когда первый палец вошёл. Не больно — он уже расслабился, уже ждал. Второй палец присоединился, растягивая, и Арсений выдохнул сквозь зубы, чувствуя, как внутри разгорается жар. Третий — уже с трудом, но он заставил себя расслабиться, и палец прошёл, задевая простату, заставляя его выгнуться и застонать. — Терпи, — сказал парень. — Терплю, — выдохнул Арсений. — Только давай уже. Не томи. Парень усмехнулся. Арсений услышал, как надевается презерватив, как смазка хлюпает, и в следующую секунду член вошёл в него — глубоко, резко, одним движением. Он закричал. Не от боли — от полноты, от того, как член наполнил его, как растянул мышцы, как прошёл туда, куда пальцы не доставали. Ладони вцепились в капот, ноги разъехались шире, и он чувствовал, как парень прижимается сзади, как его дыхание обжигает шею. — Чего орёшь? — голос прозвучал над самым ухом. — Лес кругом. Медведи услышат. — Пусть слушают, — выдохнул Арсений, чувствуя, как член пульсирует внутри. — Пусть завидуют. Парень начал двигаться. Сначала медленно, глубоко, почти не выходя. Арсений чувствовал каждый миллиметр, каждый толчок, каждый раз, когда головка проходила по простате, заставляя его выгибаться и ловить ртом воздух. Потом быстрее. Грубее. Каждый толчок впечатывал его в капот, заставлял сжиматься вокруг члена и стонать сквозь зубы. — Да, — выдохнул Арсений. — Да... — Хорошо? — спросил парень, и в голосе слышалась усмешка. — Не останавливайся. Парень ускорился. Вбивался так, что капот ходил ходуном, что звёзды прыгали в глазах, что Арсений перестал понимать, где кончается он и начинается этот член, эти руки, этот лес. Он чувствовал, как внутри нарастает что-то огромное, неконтролируемое. Как мышцы сжимаются вокруг члена, как пульс бьётся в каждой клетке. — Я сейчас, — выдохнул он. — Давай, — приказал парень. Оргазм ударил не волной — взрывом. Арсений кончил с криком, заливая капот спермой, и чувствовал, как парень кончает следом, с рыком, вжимаясь бёдрами до упора, как член пульсирует внутри, как сперма заливает презерватив. Несколько секунд они стояли, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. Арсений чувствовал, как сердце колотится где-то в груди, как дрожат ноги, как капот холодит живот. Парень вышел, и он вздохнул, чувствуя пустоту. — Живой? — спросил парень, возясь сзади — снял презерватив, бросил в кусты, застегнул штаны. — Живой, — выдохнул Арсений, выпрямляясь. — А ты говорил, не привезёшь обратно. — Передумал, — парень открыл дверь. — Садись. Арсений сел на переднее сиденье, откинулся на спинку. В салоне пахло потом, смазкой и хвоей. Он закрыл глаза, чувствуя, как постепенно возвращается способность думать. — Тебя хоть как зовут? — спросил Арсений. — А тебе зачем? — Ну, мы теперь почти как пара, — Арсений усмехнулся. — Я должен знать, кому буду звонить в следующий раз для лесной прогулки. Парень покосился на него. — Антон. — Я Арсений. — Я понял. Машина остановилась у той же трансформаторной будки. Арсений вышел, но дверь не закрыл, наклонился к окну. — Слушай, Антон, — сказал он. — Ты, наверное, думаешь, что я псих. Или шлюха. Или то и другое сразу. — Думаю, — Антон усмехнулся. — А я не псих. И не шлюха. Я просто... люблю, когда интересно. А с тобой было очень интересно. — Ну и чё? — А то, что если захочешь повторить — знаешь, где меня искать. Я здесь часто хожу. По вечерам. — Я подумаю— бросил Антон. — А ты против? — Не против, — Антон включил передачу. — Тока смотри, чтоб опять до леса не довело. — А если доведёт? — Арсений улыбнулся. — Тогда поедем. Машина уехала. Арсений остался стоять на тротуаре, чувствуя, как дрожат ноги, как саднит внизу живота, как ветер холодит лицо. Он улыбался. ••• Флиртовать он не перестал. Но теперь, когда кто-то отвечал на его взгляды, он смотрел внимательнее. Искал зелёные глаза, светлые волосы, ту самую усмешку, которая обещала не просто игру, а продолжение. Он найдет его через три недели. В баре, куда зашёл выпить после работы. Антон сидел за стойкой, пил пиво, смотрел в стену. Арсений сел рядом, положил локти на стойку, повернулся к нему. — Привет, — сказал он. — Долго же тебя искать. Думал, в лесу заблудился. — Не заблудился, — Антон повернул голову. — Чего надо? — Скучаю, — Арсений наклонился ближе. — По лесу. По капоту. По тому, как ты командуешь. — Язык у тебя без костей, — усмехнулся Антон. — Без костей. Зато гибкий. Помнишь? Антон допил пиво, поставил бутылку. Посмотрел на Арсения долгим взглядом. — Поехали, — сказал он. — В лес. — В лес, так в лес, — Арсений встал. — Только в этот раз давай без похищений. Я сам сяду. — Договорились. Они вышли из бара. Машина стояла у обочины — та же самая «семёрка», чуть ржавая, но на ходу. Арсений открыл переднюю дверь, сел рядом с водителем. — Антон, — позвал он. — Чё? — Я, конечно, понимаю, что ты меня сейчас опять в лес повезёшь, но... может, в этот раз оставишь свой номер? А то у меня ноги не железные по всему городу за тобой бегать искать. — Врёшь, — Антон завёл мотор. — Вру, — согласился Арсений. — Ножки у меня что надо. Проверено. Машина выехала на трассу, и они скрылись в темноте, оставляя город позади. Впереди был лес. И ночь. И всё, что они захотят в ней сделать.