Прощание с Яном Птачеком

***

Найдя желаемый предмет, Птачек развернулся, смерил меня взглядом — и увидел что-то такое, из-за чего спешно прошёл мимо и вернулся на кровать, словно боялся, что я снова схвачу его за член ртом, если тот окажется на уровне моего лица. «А я ведь и правда мог, задержись он напротив меня чуть дольше…» Ян откупорил крышку пузырька и дал мне понюхать — именно этот запах я и учуял в его комнате, когда только зашёл. — Это малость отвлекает меня от тяжёлых мыслей, — объяснил он. — Понимаю, почему. — Почему? — Напоминает о тех славных временах, когда всё было проще. Последний раз я видел розы в Ратае, в саду Верхнего замка. — Правда? Я и не знал, что у нас там растут розы… «Неужели не помнит, по каким дерзким поручениям заставил меня побегать? Да, тогда всё было совсем иначе…» — Заприметил их как-то раз. И потом собрал в букет для банщицы Клары. — Честно говоря, я не помню, какие ты там цветы собрал. — А что тогда…? — Помню, как сильно был благодарен тебе за то, что после всего ты пошёл вместе со мной объясняться перед Ганушем, — перебил Ян. Его взгляд скользнул по мне робко, а потом вернулся и задержался ровно на столько, чтобы вновь всколыхнуть во мне тупое желание взять этого мужчину без подготовки прямо сейчас. — Ну, хватит на этом. Остановились на самом интересном. Что с этим маслом ты собираешься делать? — Предполагается, что нужно смазать «там» и тогда войдёшь как по маслу. «Масло масляное.» Я улыбнулся — на словах это было таким очевидным. К своему стыду, я даже был уверен в том, что и куда нужно засовывать. Но жизнь уже научила: на деле всё выходит не так гладко, как ожидалось, — а значит, торопиться не стоит. «А ещё, когда тело ноет по ласке, аппетит отступает на второй план, но это не значит, что стоит перестать быть рациональным.» — Я бы съел его в процессе, если ты не против. — Да ты, оказывается, просто столоваться ко мне зашёл! — Ян рассмеялся, — Может тогда я вообще тебе дальше и не нужен? — Нужен-нужен! Ложись на живот. Он последовал совету, и моему взору предстали упругие ягодицы. Я не знал в точности, как это происходит у других мужчин, которые спят с мужчинами, но моё разгорячённое сердце помогло понять, что мне бы хотелось сделать. Сделай так, чтобы каждую деталь сегодняшнего вечера твой пан запомнил на всю жизнь… Первая капля масла упала в ложбинку на крестце. Я размазал её большим пальцем по коже, любуясь, как она блестит в отблеске пламени. А затем поддался чувству и слизал её, проведя языком вдоль позвоночника. Ян не смотрел — уткнулся лицом в сложенные руки. Вопросов больше не возникало. Мы оба понимали одно: «Сейчас или никогда.» На кожу упали ещё несколько капель, всё ближе приближаясь к искомому. Я массажировал место пальцами, а потом пробовал на вкус. Затем просто наливал тонкой струйкой прямо в серединку, и тут же неосторожно подхватывал языком, размазывая всё вокруг. «Да, мы с Яном умеем быть нелепыми.» От цветочного аромата с примесью запаха кожи закружилась голова. Я начал руками водить по предоставленному мне телу, как будто лепил фигуру из тёплой глины. Вопреки напутствию действовать осторожно, меня так крепко охватил небогоугодный жар, что я мысленно воззвал к Деве Марии. Но просить небеса о помощи было уже поздно — Ян чувствовал то же самое. Он неожиданно развернулся и припал ко мне в поцелуе. Я не дал ему отстраниться — вновь удержал за затылок, повалил на спину, раздвинул ему ноги и прижался между промасленных ягодиц. Первая попытка войти не закончилась успехом. Тогда Ян направил меня сам. Успех был, но недолгий — он отпрянул от меня и невесело застонал сквозь зубы: — Курва! Если пойдёт кровь, как у невесты в первую брачную ночь, окропи этой кровью наших врагов, когда будешь их нагибать! Застыв в неудобной позе, я потерял дар речи — что же я наделал? Ян сделал несколько глубоких вдохов и его тело постепенно расслабилось — он коснулся моей щеки ладонью и прошептал: — Всё нормально. Давай попробуем ещё раз. — Может лучше не надо? В самом деле было забавно помечтать о том, что мне опять придётся отчитываться перед Ганушем: на сей раз за то, что продырявил пана по его же инициативе, и в общем-то ни о чём не жалею. — Огонь в камине уже скоро догорит, Индро… И правда: вокруг стало заметно меньше света. Но всё же я смог разглядеть, что никакой крови не было: прошёлся взглядом по пшеничной поросли волос, начинающейся от пупка и уходящей ниже, минуя нежную кожу его возбуждения, к тому самому месту, где я только что был в нём. В паху сладко потянуло. — Ян… — Да? — Я иду в тебя. — А я жду тебя. Следующая попытка оказалась совсем другой. Мы наконец совпали. Когда он и я закрывали глаза, свет исчезал совсем, оставляя нам в распоряжение лишь наши чувства. Они долгое время накапливались и варились в собственном соку, прежде чем смогли найти выход в той форме, в которой мы выражали их сейчас. «Больше не пан и оруженосец.» Оболочки растворились, оставив после себя лишь два человеческих существа. Я входил — и он обнимал меня изнутри. Я клал руку ему на грудь, в область сердца, — и он клал сверху свою, удерживая: крепкие изящные пальцы поверх моих давали клятву любви, в которой он не мог признаться прямо. Если выживешь — доживёшь до момента, когда он скажет. А может, он даже напишет любовное письмо — на этот раз лично для тебя — ты явно заслуживаешь этого больше, чем кто-либо другой. Я обнаружил, как удачно тело Яна соразмерно с моим: его было ни много ни мало — ровно столько, сколько нужно. Естественно до безобразия — я готов был поклясться, что весь остаток отведённых мне лет и зим я хочу касаться только его; так что, если сегодняшний вечер будет последним, то я не ошибся с выбором. Ты и сам влюбился по уши, и да — это не ошибка. Я решил предупредить Яна, что уже на подходе, как и он предупреждал меня. Тот лишь согласно затряс головой — так, словно давно ждал именно этого; а затем позволил опереться об себя, дал мне заглянуть глубоко в свои глаза и разразиться оглушающим потоком в своё нутро. Накатившая вслед тишина застала меня врасплох. И потом — слова: — Боже, как красиво ты кончаешь. Они меня смутили. Смутили так, будто мы не произносили слов уже вечность. В голове было слишком много: вылазка — к которой, казалось, я был совершенно не готов; резкое осознание того, насколько непредсказуемым для нас обоих был случай нашего соития; и моя безумная клятва посвятить своему пану всю свою жизнь. Мысли смешались в один несвязный немой комок, и сейчас я мог делать только то, что умел делать лучше всего — действовать. С быстротой реакции я вновь опустился губами на возбуждение Яна. Во рту стало тесно и приятно от того, что не нужно было произносить слов. Ян сказал всё за меня, не в силах сдержать рвущиеся обрывки фраз, пока я позволял ему кончить снова. «Резко, терпко, но всё равно — вкусно…» «Греховно», странно, неуместно, часто больно, но — по-настоящему. В этом вся жизнь, Индро. И, почему-то, ты счастлив, что ты прожил её так.

***