Фонетика прикосновений

***

Бар назывался «Субмарина». Харуа ненавидел это название, но любил коктейль «Синий свет», который здесь делали с избытком льда и недостатком совести. Он сидел за стойкой, крутил в пальцах соломинку и делал вид, что не замечает взгляд. Взгляд приходил с правого фланга. Тяжелый. Температурой выше среднего. Харуа выдержал минуту, потом повернул голову. На соседнем табурете сидел брюнет в черной футболке, с лицом, которое паспортный контроль пропустил бы с пометкой «несовершеннолетний». Только глаза выдавали возраст — темные, спокойные, с насмотренностью человека, который перестал удивляться раньше, чем научился бриться. — Ты смотришь, — сказал Харуа. — Наблюдаю. Есть разница. — В чем? — В намерении. Смотрение пассивно. Наблюдение — сбор данных. Харуа усмехнулся, отпивая коктейль. Лед звякнул о зубы. — И какие данные ты собрал? Брюнет повернулся на табурете, положил локоть на стойку. Вблизи стало заметно, что он выше — даже сидя, сантиметров на десять. — Ты левша. Пьешь медленно, значит, контролируешь степень опьянения. Соломинку крутишь по часовой стрелке, когда нервничаешь. И ты знал, что я смотрю, еще до того, как повернулся. Харуа перестал крутить соломинку. — Это должно меня впечатлить? — Это должно тебя заинтересовать. — А если нет? Брюнет улыбнулся. Уголки губ поднялись на полсантиметра, не больше. Экономия мимических ресурсов. — Тогда я допью свой виски и уйду. Ты останешься с коктейлем, который уже теплый, и вечером будешь объяснять себе, почему не сказал мне свое имя. Харуа посмотрел на свой бокал. Лед почти растаял. Коктейль превратился в мутную голубую жидкость без характера. — Шигета Харуа. — Кога Юдай. Юдай протянул руку. Харуа пожал — ладонь сухая, теплая, с ощутимым давлением. Контакт затянулся на удар пульса дольше необходимого. — Ты всегда так анализируешь? — спросил Харуа, возвращая руку. — Это профессиональная деформация. — Кем работаешь? — Строю мосты. Смысловые. Иногда буквальные. Харуа фыркнул. — Звучит как эвфемизм. — Только если ты ищешь эвфемизмы. Разговор перетек в другое русло — легкое, быстрое течение. Юдай говорил мало, но каждое слово попадало точно в цель, как калиброванный снаряд. Харуа ловил себя на том, что смеется чаще обычного, что наклоняется ближе, что ищет повод коснуться — локтем, плечом, кончиками пальцев, когда передает салфетку. Через час бар заполнился. Гул голосов, звон посуды, музыка, ставшая громче. Харуа почувствовал, как виски начинает давить на затылок. Не от алкоголя — от близости. От запаха Юдая — чистого, с нотой табака и чего-то неуловимого, личного. — Я хочу выйти, — сказал Харуа. — Здесь шумно. Юдай посмотрел на дверь туалета в дальнем конце зала. Потом на Харуа. — Конкретнее. Харуа понял, что прозрачность этого человека не оставляет пространства для двусмысленности. И это раздражало. И возбуждало. — Я хочу побыть с тобой в месте, где нет посторонних. — В общественном туалете? — Ты против? Юдай допил виски, поставил бокал на стойку. — Я за эффективное использование пространства. Они встали одновременно. Юдай положил ладонь на поясницу Харуа — легкое давление, направляющее движение. Через зал, мимо столиков, мимо удивленных взглядов. Харуа чувствовал тепло чужой руки даже сквозь ткань рубашки. Дверь туалета закрылась за ними, отсекая шум. Кафельный пол, зеркала во всю стену, три кабинки. Юдай потянул за ручку средней — свободно. — Заходи. Они поместились вдвоем с трудом. Харуа спиной к стене, Юдай лицом к нему. Расстояние — ширина ладони. Воздух пах дезинфекцией, мылом и Юдаем — теперь этот запах стал ощутимее, плотнее. — Ну, — Харуа запрокинул голову, глядя снизу вверх. — Что дальше по протоколу? — Протокол — твое слово. Я предпочитаю импровизацию. Юдай поднял руку, коснулся пальцами подбородка Харуа. Легко, почти невесомо. Большой палец провел по нижней губе — медленно, изучающе. — Скажи мое имя, — попросил Юдай. — Что? — Твое имя я знаю. Теперь скажи мое. — Юдай. Звук вышел тихим, с хрипотцой. Юдай закрыл глаза на секунду — и Харуа заметил, как дрогнули его ресницы. — Еще раз. — Юдай. — Громче. — Юдай. Рука скользнула на затылок, пальцы сжались в волосах. Поцелуй начался без предупреждения — губы твердые, требовательные, язык сразу, без разведки. Харуа выдохнул в рот Юдаю, чувствуя, как ноги становятся ватными. Спина уперлась в дверцу кабинки, руки нашли плечи, вцепились. Юдай отстранился на миллиметр, касаясь губами уголка рта Харуа. — Как ты произносишь мое имя... Ты делаешь ударение на первый слог, но второй тянешь. Так, будто пробуешь на вкус. — А какой у него вкус? — Кофе. Горячий. Без сахара. Юдай наклонил голову, открывая шею Харуа. Губы прошлись по линии челюсти, спустились к яремной ямке. Харуа закусил губу, когда зубы коснулись кожи — легко, обозначая намерение. — Ты будешь ставить метки? — голос сел на полтона. — Если разрешишь. — А если нет? — Тогда не буду. Я спрашиваю. Харуа задумался на секунду. Потом качнул головой, открывая шею шире. — Ставь. Первый укус пришелся на изгиб шеи, там, где пульс бьется ближе всего к поверхности. Юдай взял кожу зубами, сжал, потянул — не больно, скорее ощутимо. Потом прошелся языком, снимая напряжение. — Юдай... — выдохнул Харуа. — Снова. — Юдай. Второй засос — выше, ближе к уху. Юдай втянул кожу, оставляя влажный след, прикусил мочку, потянул. — Еще. — Юдай. Юдай. Юдай. Каждое имя отзывалось в теле Харуа дрожью, сжатием мышц, желанием прижаться ближе. Он чувствовал, как твердеет член в джинсах, как Юдай — тоже, упираясь бедром в его бедро. — Ты заводишься от своего имени? — спросил Харуа, пытаясь вернуть контроль над голосом. — От того, как ты его произносишь. Разница есть. Юдай расстегнул пуговицу на джинсах Харуа, спустил молнию. Не спеша. Пальцы скользнули внутрь, обхватили член — твердый, горячий, уже влажный на головке. — Быстро, — констатировал Юдай. — Ты... не отставаешь. Юдай усмехнулся, работая рукой медленно, со знанием дела. Большой палец надавил на уздечку, прошелся по головке, собирая смазку. — Хочешь продолжения? — В туалете бара? Это вопрос на уровень IQ ниже моего. — Тогда повернись. Харуа повернулся лицом к двери, уперся ладонями в пластик. Юдай прижался сзади, обхватил за талию. Губы нашли шею с другой стороны — симметрично, третья метка. Зубы, язык, тепло. — Мое имя, — шепнул Юдай в ухо. — Еще раз. — Юдай. — Так. Юдай расстегнул свои джинсы одной рукой, достал презерватив из кармана — Харуа не видел, когда он успел взять, но спрашивать не стал. Звук фольги, потом смазка — быстрые движения, подготовка. — Ты уверен? — спросил Юдай, касаясь головкой входа. — Я бы не стоял здесь с расстегнутыми штанами, если бы не был уверен. — Грубость — защитная реакция. Я спрашиваю серьезно. Харуа обернулся, поймал взгляд Юдая. Темные глаза, зрачки расширены, но фокус четкий. — Я хочу этого. Хочу тебя. Сейчас. Здесь. Юдай кивнул. Вошел медленно, давая привыкнуть. Харуа выдохнул сквозь зубы, упираясь лбом в дверцу. Пластик был холодным, влажным от дыхания. — Дыши, — голос Юдая низкий, спокойный. — Дышу. — Скажи мое имя. — Юдай. Толчок. Глубже. — Еще. — Юдай. Второй толчок. Ритм установился — медленный, глубокий, почти гипнотический. Харуа чувствовал каждый миллиметр, каждое движение. Дверца кабинки поскрипывала в такт. Где-то за стеной играла музыка, кто-то мыл руки, но звуки доносились как сквозь вату — неважные, фоновые. Юдай наклонился, кусая плечо Харуа через ткань рубашки. Зубы сжали материал, прикусили кожу — влажно, горячо. — Опять метки, — выдохнул Харуа. — Ты считаешь? — Четвертая. На правом плече. — А ты внимательный. Юдай выпрямился, меняя угол. Следующий толчок пришелся глубже, точнее. Харуа вскрикнул — коротко, сдавленно, зажимая рот ладонью. — Не надо, — сказал Юдай, перехватывая его руку. — Хочу слышать. — Люди... — Люди думают, что кто-то плохо поел. Им нет дела. Харуа рассмеялся — нервно, сбито. Смех перешел в стон, когда Юдай ускорился. — Юдай... Юдай, я... — Знаю. Чувствую. Рука Юдая обхватила член Харуа, двигаясь в такт толчкам. Синхронно. Точно. Харуа сжимал пальцы на запястье Юдая, чувствуя, как напряжение растет от позвоночника к паху, как тело теряет границы, как имя — чужое имя, три слога — становится единственным словом, которое он способен произнести. — Юдай. Юдай. Пожалуйста. Юдай. Юдай кончил первым, вжимаясь до упора, замирая. Сокращения передались Харуа, и через секунду он кончил в ладонь Юдая, утыкаясь лицом в дверцу, ловя ртом воздух. Тишина. Только дыхание двоих и капли воды, падающие из неисправного крана где-то в зале. Юдай вышел, убрал презерватив, протянул Харуа бумажные салфетки из дозатора на стене. — Порядок? Харуа вытерся, застегнул джинсы. Руки дрожали — мелко, неконтролируемо. — Руки, — сказал Юдай, замечая. — Дай сюда. Он взял ладони Харуа в свои, сжал, удерживая. Тепло, давление, медленное дыхание — синхронизация. — Это нормально, — сказал Юдай. — Адреналин, эндорфины. Через минуту пройдет. — Ты всегда такой... спокойный? — Это маска. У меня пульс 130. Харуа поднял глаза. В зеркале напротив отражались их лица — растрепанные, раскрасневшиеся, с засосами на шее, которые будут видны завтра. — Я похож на карту боевых действий, — сказал Харуа, рассматривая отметины. — Красивая карта. С хорошей тактикой. Харуа усмехнулся. Юдай все еще держал его руки. — Мы выходим? — спросил Харуа. — Сейчас. Подожди, пока пульс упадет до ста. Выйдешь с высоким — охрана заинтересуется. — А ты? — Я выйду через минуту после тебя. Чтобы не вызывать вопросов. Харуа посмотрел на их отражение. Юдай стоял сзади, на полголовы выше, его подбородок почти касался макушки Харуа. — Это было... — Харуа замолчал, подбирая слово. — Нестандартно, — закончил Юдай. — Я хотел сказать «идеально». Юдай улыбнулся — впервые широко, открыто. Улыбка изменила его лицо, сделав его действительно молодым, почти мальчишеским. — Скажи мое имя, — попросил он. — Юдай. — Еще. — Юдай. — Достаточно. Иди. Харуа открыл дверцу, вышел. В зеркале увидел, как Юдай провел рукой по лицу, стирая улыбку, возвращая спокойную маску. Вздохнул. Сделал вид, что поправляет воротник, хотя воротник был идеален. Харуа вышел в зал. Музыка, голоса, свет — резкий переход после тишины кабинки. Он прошел к стойке, взял оставленный рюкзак. Бармен посмотрел на его шею, поднял бровь, но ничего не сказал. Юдай появился через полторы минуты. Подошел к стойке, взял свой бокал — в нем еще оставалось немного виски, но пить не стал. Просто держал в руке. — Ты уходишь? — спросил он. — Давно пора. — Домой? — В общагу. Юдай кивнул. Поставил бокал. — Я провожу. — Не нужно. — Я знаю. Но провожу. Они вышли на улицу. Ночной воздух ударил в лицо — влажный, с запахом асфальта и жасмина с чьего-то балкона. Харуа глубоко вдохнул, пытаясь унять остаточную дрожь. — Твой адрес? — спросил Юдай, доставая телефон. — Зачем? — Чтобы знать, куда идти. — Я не даю адрес после первого свидания. — Это было не свидание. Это была тактическая операция в туалете бара. Харуа засмеялся. Звук получился громким, немного истеричным — адреналин все еще гулял по крови. — Тогда тем более. Они шли по пустой улице. Фонари вырывали из темноты куски тротуара, делали их желтыми, неуютными. Юдай шел справа, чуть впереди, блокируя ветер. — У тебя завтра выходной? — спросил Юдай. — Пары до обеда. — Я заеду в двенадцать. — Я не говорил, где живу. — Найду. Харуа остановился. — Это не романтично. Это пугающе. Юдай тоже остановился, развернулся лицом. — Я не пытаюсь быть романтичным. Я пытаюсь быть последовательным. Мне понравилось. Я хочу повторить. При личной встрече я скажу это прямо. По телефону — тоже. В сообщении — нет, сообщения безликие. Харуа смотрел на него. Черты лица в полутьме стали резче, тени легли под скулы, под глаза. — Ты странный, — сказал Харуа. — Знаю. — Это не комплимент. — Я и не принимаю за комплимент. Харуа шагнул ближе, взял Юдая за ворот футболки, притянул вниз. Поцелуй вышел коротким, почти агрессивным — укус в нижнюю губу, язык, отстраниться. — Двенадцать. Кофе покупаешь ты. — Договорились. Харуа развернулся и пошел, не оглядываясь. Чувствовал взгляд Юдая на спине — тяжелый, теплый. На шее горели засосы. На языке — вкус чужого имени. Юдай. Два слога, которые хотелось повторять снова. Он вошел в подъезд, прижался спиной к двери, слушая, как колотится сердце. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от неизвестного номера: «Ты забыл спросить мой возраст. 28. Чтобы не искал в соцсетях». Харуа набрал в ответ: «Мне 20. Это проблема?» Ответ пришел через десять секунд: «Проблема — не дождаться завтрашнего кофе». Харуа улыбнулся в темноте подъезда. Провел пальцами по засосу на шее — кожа саднила, напоминая. Набрал: «Спокойной ночи, Юдай». «Спокойной ночи, Харуа. Произнеси мое имя перед сном. Для калибровки». Харуа усмехнулся, убирая телефон. Поднимаясь по лестнице, шептал в пустоту: — Юдай. Юдай. Юдай. Два слога. Одна кабинка. Ноль свидетелей. И чувство, что это — только первый такт в партитуре, которая обещает быть долгой.

***