Начало Конца

Эбби сидел за партой, вцепившись в столешницу так, что костяшки побелели. В классе стояла тишина — та самая, которая бывает только после уроков, когда все уже ушли, а ты остался один на один с тем, кого боишься больше всего на свете. Мисс Сёркл неторопливо перебирала стопку тестов. Её циркуль — холодное металлическое продолжение левой руки — поблёскивал в свете ламп. Она была огромной. Даже стоя у доски, она нависала над ним, как судья. По лицу Эбби тёк пот. Он чувствовал, как капли сползают по виску, щекочут шею, теряются в воротнике рубашки. В теле было холодно и пусто от страха, в горле ком. Он знал, что провалил тест. Знал, что бывает с теми, кто проваливает тесты у неё. «Циркуль», — пронеслось в голове. — «Острые зубы». «Никто не выходит отсюда…» — Твой тест... Голос ударил по нервам. Она положила лист перед ним, и Эбби зажмурился, готовясь услышать приговор. Он открыл глаза. А+. Буквы плыли. Он смотрел на них, не веря своим глазам. Моргнул — они не исчезли. А+. Жирная, чёткая, красная. Он никогда не получал А+ по математике. Никогда. — Ты справился даже лучше, чем Оливер — сказала Мисс Сёркл. В её голосе не было привычной угрозы. Наоборот — появилось что-то новое. Какое-то… любопытство. Она не уходила. Стояла над ним, уперев циркуль в парту, и смотрела сверху вниз. Эбби чувствовал тяжесть её взгляда, но не мог поднять голову. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, страх не отпускал, хотя угроза, казалось, миновала. А потом его тело совершило предательство. Он не понял, как это случилось. Только что он был в ужасе, готовый к смерти, и вдруг кровь хлынула в пах. Член начал набухать, подниматься, упираясь в ткань брюк. Тонкая ткань трусов не могла скрыть ничего. На ширинке образовался мокрый бугорок — из головки выступила смазка, пропитав ткань насквозь. Эбби попытался свести ноги, прикрыться руками, но было поздно. Она уже заметила. Её взгляд медленно опустился на его пах, задержался. На губах проступила улыбка — медленная, хищная, с намёком на острые клыки. — Что ж… — протянула она, и её голос стал ниже, почти мурлыкающим. — Посмотрим, на что ты способен. Она не спрашивала разрешения. Этого он и не ожидал. Мисс Сёркл резким движением правой руки расстегнула его ремень и в следующее мгновение штаны вместе с трусами оказались спущены до колен. Холодный воздух класса коснулся его члена — уже полностью вставшего 20-ти сантиметрового гиганта, с твёрдой, набухшей головкой, из которой сочилась прозрачная капля. Она смотрела. Долго. Изучающе. — Большой — выдохнула она, и в этом слове прозвучало неприкрытое одобрение. Эбби хотел что-то сказать — извиниться, объяснить, что это случайно, что он не контролирует, — но слова застряли в горле. Он мог только смотреть, как её рука медленно тянется к нему. Её острые, тёмные пальцы сомкнулись вокруг ствола. Эбби дёрнулся, будто его ударило током — от позвоночника до самых яиц и кончиков пальцев ног. Он вцепился в край парты, мышцы свело, а она сжимала его член, медленно оглаживая, от головки до основания, изучая, взвешивая. — Не дёргайся — спокойно сказала она. — Смотри. Она наклонилась. Эбби увидел её лицо вблизи — острые зубы, полуприкрытые веки, чёрные волосы, падающие на плечи. Она открыла рот, и он почувствовал горячее дыхание на головке. А потом её губы сомкнулись вокруг него. Мир перестал существовать. Эбби забыл, где находится. Забыл, что боялся. Осталось только ощущение — влажный, горячий, тесный рот, который медленно, дюйм за дюймом, заглатывал его член. Язык обвивал ствол, лизал головку, давил на уздечку. Она сосала неторопливо, со вкусом, как дорогую конфету. Эбби открыл рот, но звука не вышло. Позвоночник превратился в раскалённый прут. Яйца напряглись, поджались, готовясь к разряду. Он не мог двинуться — ни вперёд, ни назад. Только смотреть, как её голова двигается вверх-вниз, как её щёки втягиваются, как из уголка рта вытекает слюна. Она взяла его глубоко, почти до горла. Эбби понимал, что не выдержит и кончил в неё. Она замерла на секунду, глотая его сперму, потом медленно вышла, оставив член блестящим и мокрым. — Стоило оставить тебя после уроков — сказала она, вытирая губы. — А теперь… не торопись. Я только начала. Она выпрямилась во весь свой огромный рост. Эбби сидел, задрав голову, с открытым ртом и стоящим, блестящим от слюны членом. Она смотрела на него сверху, и в её глазах горело что-то, от чего его член дёрнулся сам собой. Не дожидаясь, пока он сообразит, она сама сняла с себя одежду. Быстро, без стеснения. Перед ним оказалась огромная грудь, тяжёлая, с тёмными сосками, которые уже затвердели. Чёрная рубашка с короткими рукавами, белые брюки и чёрные армейские ботинки лежали на полу, открывая широкие бёдра и тёмный треугольник волос внизу живота. Эбби сглотнул. Она была… огромной. Не только ростом — вся. Циркуль, поблёскивающий на месте левой руки, смотрел остриём на него. Но сейчас этот циркуль не внушал страха. Он был частью её — странной, опасной, нечеловечески притягательной. — Ко мне — приказала она и опустилась сама, встав на колени, разведя их широко. Эбби не нужно было объяснять. Он поднялся, подошёл сзади, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она раздвинула ягодицы рукой, открывая взгляду своё заднее отверстие — маленькое, сжатое, розовое. — Сюда — сказала она. — И без презерватива. Не хочу беременеть от вагинального. Он опустился на неё, как на лошадь, согнув ноги, оказавшись позади. Руками обхватил её грудь — ладони едва охватили половину. Соски упирались в его пальцы, твёрдые, как пуговицы. Он сжал их, услышав её низкий стон. Член сам нашёл дорогу. Головка упёрлась в анус, скользнула, надавила. Сначала было туго — стенки сжимали, не пускали, будто проверяя, насколько он готов. Он толкнулся сильнее и головка вошла. Сразу стало тесно, горячо, влажно. Она выдохнула сквозь зубы: — Давай. Всё. Он вошёл до конца, утопив член по самые яйца. Она застонала — громко, с хрипотцой, и её тело вздрогнуло. Эбби замер на секунду, чувствуя, как её внутренности сжимают его, обволакивают, пульсируют. — Трахай меня — выдохнула она. — Не останавливайся. Он начал двигаться. Медленно сначала. Вытаскивал почти полностью, оставляя одну головку внутри, и снова входил, чувствуя, как стенки раздвигаются, принимают его. Каждый толчок отдавался в позвоночнике, в яйцах, в кончиках пальцев, которыми он сжимал её грудь. Она стонала. Сначала тихо, потом громче. Её тело под ним двигалось в такт, она сама насаживалась на него, задавая ритм, когда он замедлялся. — Быстрее — приказала она. Он убрал руки от её груди и обхватив её длинные, черные рога, ускорился. Шлепки влажной кожи смешались с её стонами и его хриплым дыханием. Пот катился по лицу, капал на её спину. Его член ходил в её анусе, мокрый от слюны и смазки, с каждым толчком входя глубже. — Сильнее — сказала она, и её голос сорвался на рык. Он вколачивался в неё, уже не думая ни о чём. Только ритм, только влажное, горячее, тугое, сжимающее его плоть. Её грудь тряслась. Она стонала, не сдерживаясь, и эти звуки смешивались с его сбивчивым дыханием. — Я...Кончаю — прохрипел он, чувствуя, как яйца поднимаются, как позвоночник пронзает разряд. — Внутрь — приказала она. — Всё внутрь. Сейчас. Он вонзился в неё последний раз, до отказа, и кончил. Сперма ударила толчками, горячая, густая, заливая её внутри. Она застонала, выгнулась, и её тело сжало его так, что он не мог выдохнуть. Он излился весь — долго, до последней капли, чувствуя, как пустота разливается от позвоночника к рукам, к ногам, оставляя его опустошённым, ватным, мокрым от пота. Она легла на пол, тяжело дыша. Эбби, шатаясь, отстранился и сел рядом. Его член, всё ещё твёрдый, блестел от смеси слюны и спермы. Из её раздвинутых ягодиц медленно вытекала белая, густая жижа, стекая по бедру на пол. Он смотрел на это и не мог пошевелиться. Тело трясло мелкой дрожью. Внутри была пустота — не физическая, какая-то другая. Глубокая. Он никогда раньше так не трахался. Никогда не кончал так сильно. Никогда не чувствовал себя таким… использованным. Она поднялась первой. Встала, потянулась, и её огромное тело на мгновение заслонило лампы. На лице было довольное, почти сытое выражение — как у кошки, которая только что съела птичку. Она подошла к нему, взяла за подбородок, подняла его лицо. — Молодец — сказала она, и в её голосе прозвучало то, что он не решился бы назвать нежностью. — Хорошо потрахались. Я знала, что ты способен. Она наклонилась и легко, почти по-матерински, поцеловала его в лоб. — Приходи завтра. Ещё поработаем. Она отошла, начала одеваться, не глядя на него. Эбби остался сидеть на полу, чувствуя, как сперма стекает по его члену, по яйцам, пачкая пол. Дыхание не выравнивалось. Мысли путались. Он поднял глаза на доску, стопку бумаг на столе, на тест с жирной красной А+. Сердце всё ещё колотилось, но в груди уже разрастался холод. Он понял: это не конец. Это начало конца