Она не враг. Она — соперник

Последняя группа инвесторов вышла из пирамиды с громкими восторженными возгласами. — Это было нечто! — кричал мужчина в дорогом костюме, хлопая Финкса по плечу так, что тот едва удержал посох. — Временная петля в четвёртой комнате это просто гениально! Мы такого нигде не видели! Финкс улыбнулся той самой загадочной улыбкой, от которой у гостей всегда бежали мурашки, и склонил голову в лёгком поклоне. — Рад, что вам понравилось, — сказал он, и в его голосе не было привычной насмешки. Только спокойная уверенность хозяина, который знает цену своему творению. Наджия стояла чуть позади, прислонившись к дверному косяку, и наблюдала. Её змея, та самая с красным бантом, который Китикетик притащил неизвестно откуда, вилась вокруг её запястья, довольно шипя. Когда последний гость скрылся за поворотом, Наджия оттолкнулась от косяка и подошла к Финксу. — Неплохо, — сказала она, и в её голосе слышалась улыбка. — Для кота, который хотел замуровать их в третьей комнате. — Я не хотел их замуровывать, — поправил он, поправляя маску, которая за время разговора съехала набок. — Я хотел, чтобы они немного поплутали. Есть разница. — Разница в том, что они ушли счастливые, — она посмотрела на него. — Твоя заслуга. — Наша, — он неожиданно легко толкнул её плечом. — Без твоих змей они бы до сих пор гадали, куда идти. Умом они не плещат. Наджия усмехнулась, но ничего не сказала. Они постояли немного в тишине. Солнце клонилось к закату, и последние лучи пробивались сквозь зеркальную систему пирамиды, окрашивая стены в тёплый золотистый цвет. Где-то в глубине здания тихо гудели механизмы, перезаряжая ловушки на завтрашний день. — Я спать. — сказал Финкс, нарушая тишину. — Часа два, а может и три. — Три? — Наджия приподняла бровь. — Ты же не выспишься. — Я бог времени, — он зевнул, даже не пытаясь прикрыть рот. — Моя воля, могу себе позволить. — Ты просто лентяй, или же ленивый кот. — она закатила глаза. — Это одно и то же, — он уже развернулся и пошёл в сторону жилых комнат. — Встречаемся в центральном зале через два часа. — А если ты не проснёшься? — крикнула она ему в спину. — Тогда разбуди меня, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Машааллах, ты же умеешь открывать любые двери. Наджия покачала головой, глядя, как он скрывается в коридоре. — Йа джнан.. — прошептала она и пошла в свою комнату.

***

Финкс уснул, едва коснувшись головой саркофага. Тутанхамон, который уже успел занять своё привычное место у него на груди, недовольно мявкнул, когда хозяин рухнул на подушки с такой силой, что кот едва не слетел. Но Финксу было вообще не до этого. Он провалился в тяжёлый сон без сновидений. Усталость последних дней навалилась разом.. все эти ловушки, инвесторы, разговоры, её взгляд орлиный… он просто отключился, и время для него перестало существовать. Тутанхамоно-Китикетик убедившись, что хозяин не планирует больше сонных пробежек, устроился поудобнее, положил голову ему на плечо и тоже закрыл глаза.

***

Наджия ждала в центральном зале. Она пришла ровно через два часа, как и договарились. Принесла с собой плед — на крыше, наверное, уже прохладно, — и термос с чаем. Кардамон, корица, немного имбиря и гвоздики. Так, как они любят. Но Финкса не было. Девушка постояла у песочных часов, наблюдая, как медленно сыплются песчинки. Потом прошлась по залу, рассматривая иероглифы на стенах. Потом села на ступени, ведущие к выходу, и просто ждала. Прошло ещё полчаса. — Йалля, — вздохнула она, поднимаясь. — Кот есть кот. Она оставила плед и термос на ступенях и направилась в его комнату. Коридоры пирамиды в этот час были тихими. Солнце уже почти село, и последние лучи, пробивающиеся сквозь зеркала, окрашивали стены в густой оранжевый цвет. Тени удлинялись, ложились на пол полосами, и Наджия шла по ним, почти не касаясь освещённых участков. Дверь в комнату Финкса была приоткрыта. Она толкнула её и замерла на пороге: Финкс спал на саркофаге, раскинувшись так, будто упал с неба и не успел принять приличную позу. Одна рука свисала вниз, едва не касаясь пола, а Маска лежала на груди в парня, открывая лицо полностью. Волосы разметались по подушке, ресницы отбрасывали тени на щёки, губы чуть приоткрыты. Тутанхамон, который спал у него на груди, поднял голову, когда Наджия вошла, и посмотрел на неё с выражением « наконец-то она заберёт этого блохастого ». — Тише, — прошептала она коту, но тот уже спрыгнул и потёрся о её ноги. Наджия подошла к саркофагу. Финкс не шевелился. Он выглядел… другим. Без маски, без насмешливой ухмылки, без того напряжения, которое всегда чувствовалось от него в плечах. На самом деле он просто усталый парень, который спал так крепко, что не проснулся бы, даже если бы упала его пирамида. — Кошарик. — тихо сказала она, садясь на край саркофага. — Мы договаривались через два часа прийти в центр. Он не ответил. Наджия посмотрела на его лицо. Длинные ресницы, скулы, чуть ровный нос. Тени под глазами сейчас казались меньше, или просто в этом свете мягком, оранжевом, закатном всё выглядело иначе. Она протянула руку и легонько коснулась его плеча. — Финкс, — позвала она. В ответ ничего. — Финкс, ты умер бляха? — громче. Он мявкнул. Перевернулся на бок, подтянул колени к груди и продолжил спать. — Ты издеваешься, — сказала Наджия. Она взяла подушку, на которой лежала его маска, и легонько шлёпнула его по спине. — Финкс! Вставай! Он дёрнулся, открыл глаза, посмотрел на неё мутным взглядом и выдал: — Пять минут. И снова закрыл глаза. Наджия уставилась на него. Тутанхамон, сидящий у её ног, издал звук, очень похожий на смешок. — Ты серьёзно? — спросила она у кота. Она вздохнула, потянулась и ущипнула Финкса за щёку. — Ай! — он подскочил, едва не свалившись с саркофага. — Ты чего?! — Мы договаривались. — она скрестила руки на груди и смотрела на него сверху вниз. — Я ждала полчаса. — после её слов Финкс моргнул. Поморгал ещё. — Полчаса? — он потёр щёку, где осталось красное пятно от её пальцев. — Я проспал? — Ты вырубился, — она кивнула на его растрёпанный вид. — Как кошара после обеда. — Я не кот, — привычно огрызнулся он, но встал, поправляя одежду. Маска всё ещё была на подушке, и он, походу, не собирался её надевать. — Конечно, — она подала ему руку, помогая окончательно спуститься с саркофага. — Пойдём, уже, чай остывает. — Ты принесла чай? — его голос стал чуть мягче. — И плед, — она кивнула. — На крыше холодно. Он посмотрел на неё. Сонный, взъерошенный, с красным пятном на щеке. — Спасибо, — сказал он, и это слово прозвучало проще, чем обычно. — Не за что, — она развернулась и направилась к выходу. — Пошли, хурайри. Звёзды не будут ждать вечно. Он пошёл за ней. Китикетик, поколебавшись секунду, тоже потрусил следом. Путь на крышу был долгим. Финкс вёл её тем же секретным коридором, что и в прошлый раз, но теперь Наджия шла не сзади, а рядом. Их плечи почти касались, и в тишине коридора слышалось только их дыхание да лёгкий стук посоха Финкса по каменным ступеням. — Ты специально сделал этот проход таким длинным? — спросила Наджия, когда они миновали третий поворот. — Чтобы никто не нашёл, — ответил он. — Секреты должны быть спрятаны. — Или просто чтобы помучить гостей. — Это бонус — он усмехнулся. Последняя дверь открылась с лёгким скрипом, и они вышли на крышу. Воздух ударил в лицо свежестью и ветром. Вечер был таким, каким он бывает только в конце осени, когда солнце уже село, но небо ещё не успело остыть. Это очень разбавляло обстановку. Горизонт горел багрянцем и золотом, переходящим в глубокий фиолетовый там, где уже проступили первые звёзды. Облаков не было, только бескрайнее полотно, которое медленно темнело, открывая небу свою настоящую глубину. Наджия замерла на пороге: далеко внизу, мерцали огни Старр-Парка — аттракционы, фонари, рекламные вывески. Но здесь, наверху, было тихо. Только ветер шуршал песком, оставшимся на каменных плитах, и где-то далеко, за пределами парка, слышался приглушённый гул города. — Оу. — выдохнула Наджия. Финкс смотрел на неё. Её волосы шевелил ветер, и закатный свет — тот самый, прекрасно оранжево-розовый, падал на её лицо, делая черты мягче, а глаза глубже. — Нравится? — спросил он, хотя ответ был очевиден. — Финкс, — она повернулась к нему, и её улыбка была шире, чем он когда-либо видел. — Это… это нечестно. — Что? — Ты сказал это крыша, — она обвела рукой пространство вокруг. — Ты не сказал, что здесь, ну.. что здесь так. Он пожал плечами, но внутри что-то ёкнуло от того, как она смотрит на всё это. — Это просто крыша, — сказал он. — Нет, — она покачала головой. — Мне кажется это твоё место. Она подошла к краю, но не слишком близко. Остановилась там, где заканчивались плиты и начинался парапет, и подняла лицо к небу. — Смотри, — сказала она тихо. — Какие красивые звёзды. Финкс подошёл и встал рядом. Они смотрели вверх. Над ними раскинулось небо. Первая звезда, самая яркая, висела прямо над пирамидой и он узнал её. — Вон та, — сказал он, поднимая посох. — «التي لا تزول». Наджия проследила за его жестом. — Та самая? Из папирусов? — Она самая, — он опустил посох. — Египтяне верили, что это глаз бога, который следит, чтобы время не сбивалось. — И как, следит? — она повернулась к нему. — Не знаю, — он смотрел на звезду, и его голос звучал тише, чем обычно. — Но она всегда на месте. Сколько я здесь — всегда. Наджия молчала. Потом отошла к тому месту, где оставила плед и термос. Расстелила плед на плоской поверхности, села сама и похлопала рукой рядом. — Иди сюда, — сказала она. — Чай остынет. Финкс подошёл и сел рядом. Не слишком близко, но и не на расстоянии. Так чтобы чувствовать тепло её плеча, если чуть наклониться. Наджия разлила чай по кружкам. Пар поднимался вверх, смешиваясь с холодным воздухом, и аромат кардамона и корицы разнёсся по крыше. — Ты добавила гвоздику, — заметил он, делая глоток. — Сегодня особенный вечер, — она взяла свою кружку. — Можно и гвоздику. Они пили молча. Звёзд становилось всё больше. Небо темнело, и те точки, что сначала казались едва заметными, теперь горели ярко, отражаясь в глазах Наджии. — Расскажи ещё, — попросила она. — О чём? — О звёздах конечно. О том что ты читал. Финкс помолчал. — Вон та, — прочистил горло и указал на созвездие слева, — в папирусах называлась «مركب يبحر للأبد». Египтяне думали, что души умерших путешествуют на ней по небу. — Красиво, — тихо сказала Наджия. — А вон те три, — он перевёл посох правее, — «خوات لا تختلف». Говорят, они всегда вместе, сколько бы времени ни прошло. — И они правда не ссорятся? — Понятия не имею, — он усмехнулся. — Да и мне такое не интересно. Наджия посмотрела на него. — Ты это всё реально запомнил? — Я бог времени, — он пожал плечами. — У меня хорошая память. — Или ты просто любишь звёзды. — Может быть, — он не стал спорить. Они замолчали. Ветер стих, и на крыше стало тихо. Так тихо, что было слышно, как далеко внизу гудит парк, как где-то в пирамиде пересыпается песок в часах, как дышит рядом Наджия. — Финкс, — нарушила тишину она. — М? — Спасибо, что показал. Он повернул голову. Девушка смотрела на звёзды, и её лицо в их свете казалось совсем другим. Наверное спокойным, открытым.. — Не за что, — сказал он, и эти слова прозвучали не как привычная отговорка. Она улыбнулась, и он почувствовал, как внутри что-то переворачивается. Финкс повернул голову, она смотрела на звёзды, и её лицо в их свете казалось совсем другим, спокойным.. открытым. Наджия улыбнулась. Финкс смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то тяжелеет. Не страх и не боль.. а что-то другое. То, что он прятал так долго, что уже почти забыл, как оно называется. — Наджия, — резко сказал он. — М? — Хочешь… хочешь узнать, почему я здесь? Она повернулась к нему. — В каком смысле? — В пирамиде, — он обвёл рукой пространство вокруг. — Почему я стал хранителем, почему я… такой. Наджия посмотрела на него. Не перебивала и не торопила. Он помолчал, собираясь с мыслями. Слова давались тяжело, он никогда никому этого не рассказывал, даже себе редко. — Мне было десять, когда пришло письмо, — начал он. — Из парка. Сказали, что у меня дар — управление временем. Очень редкий и сильный. И что для такого как я, нашли место. То есть Пирамида, Учителя, Будущее. — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Звучало как сказка, правда? — на это Наджия просто молчала. — Родители сказали: «Это большая честь, ибни». — Он произнёс слово мягко, почти невесомо. — Сын, они меня так и называли. Они были… хорошими. Дом был тёплым, Мама пекла басбуса по пятницам. Отец учил читать иероглифы, хотя сам не очень в них разбирался. Просто знал, что мне нравится. — Финкс замолчал, глядя на звёзды. — Я уехал. Думал, буду приезжать на каникулы или праздники, хоть иногда. А потом… — он пожал плечами. — Потом было некогда. Учёба, тренировки, ловушки, посетители. Время шло, сначала письма были частыми, потом редкими, потом… я перестал отвечать. — Почему? — тихо спросила Наджия. — Не знаю, — он помолчал. — Стыдно было, наверное. Или думал, что успею. Что время подождёт. Я же бог времени, хаваджа. — Он усмехнулся. — Оу.. И ты их не навещал? — Ни разу, — он посмотрел на свои руки. — Друзья остались там в городе. Я иногда думаю, выросли ли они. Женились ли, помнят ли меня. — А родители? — Отцу, наверное, уже за пятьдесят, — его голос стал тише. — Мама… она всегда говорила, что гордится мной. Что я делаю важное дело, что в пирамиде я нужнее чем дома. — Финкс замолчал. Ветер подул сильнее, шевеля его волосы, но он не поёжился. — А потом я просто привык, — сказал он. — К тишине. К тому, что никто не ждёт. К тому, что можно замедлить время не думая, можно ускорить, чтобы день прошёл быстрее. И так дни, месяцы, годы. Он повернулся к Наджии. — Я стал хранителем пирамиды, я саййид. — Он произнёс последнее слово с лёгкой, почти незаметной улыбкой. — Богом времени. Тем, кто не выпускает гостей, потому что… потому что когда они уходят, здесь снова пусто. Наджия смотрела на него. В её глазах не было жалости. Было что-то другое. Тёплое. Понимающее. — И ты решил, что если задерживать людей подольше, они станут твоими? — спросила она. — Не знаю, — он покачал головой. — Просто когда хотя бы кто-то здесь, пирамида не молчит. Слышны шаги, голоса, смех, а иногда крики, когда я слишком сильно замедляю время. — Он улыбнулся. — Но это лучше чем сплошная тишина. Она протянула руку и накрыла его ладонь своей. — А теперь? — спросила она. — Сейчас здесь не тихо. Финкс посмотрел на её пальцы, потом ей в лицо. — Думаю.. теперь нет. — сказал он. Они сидели молча. Рука Наджии лежала на его руке, и он не убирал её. — Я саййид, — сказал парень через минуту. — Ты спросила, почему я снял маску. — Вообще я не спрашивала, и она сама упала)— она улыбнулась, и он почувствовал, как внутри что-то переворачивается. Финкс отвел взгляд. Что за давление.. Слишком много, слишком.. Он смотрел на звезды, на темное небо, на то, как ветер гонит по крыше песок, куда угодно, только не на нее. Потому что если он посмотрит на нее сейчас, то скажет что-то, что нельзя будет забрать обратно. — Ты знаешь, — начал парень, и голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. — Я тут подумал. Наджия повернулась к нему. Он чувствовал ее взгляд на своем профиле, но не оборачивался. — О чем? — спросила она. В ее голосе не было любопытства. Только спокойное ожидание. — О том, что без тебя здесь снова будет пусто. Она молчала. Ветер шевелил ее волосы, и он слышал, как они мягко шуршат. Где-то внизу, в пирамиде, пересыпался песок в часах. Размеренно и бесконечно, как будто время само напоминало о том что оно есть. — Это угроза? — спросила она наконец. — Это констатация факта, — он пожал плечами и все-таки посмотрел на нее. — Ты пришла, сломала все мои ловушки, привыкла к моему чаю, а теперь, если уйдешь, мне придется заново учиться молчать. — А ты не хочешь молчать? — она приподняла бровь. — Не хочу, — сказал он. — С тобой так точно нет. Наджия не отвела взгляда. В ее глазах отражались звезды, теперь они смотрели на него из ее зрачков, и это было странно. Будто он видел их впервые. — Я никуда не уйду, — не отводя взгляд, ответила она. — Знаю, — он усмехнулся, и в усмешке не было привычной колкости. — Ты уже говорила. — Повторю, если нужно. — Не нужно, — Финкс помолчал. — Просто… знай, что я рад.. что ты.. здесь. Она ждала. Он чувствовал что она ждала чего-то еще. Но не давила, не требовала, просто сидела рядом и ждала. И от этого ждать стало труднее. — И что? — спросила Надж, когда пауза затянулась. — И что, — он провел рукой по волосам, взъерошивая их сильнее. Слова не хотели складываться в привычные насмешливые фразы. Они были слишком тяжелыми для этого. — Наверное, это значит, что время для меня теперь течет иначе. — Иначе? То есть.. — ..Раньше я его замедлял, чтобы люди дольше оставались, — он повернулся к ней, и теперь они смотрели друг на друга в упор. — А теперь… теперь я хочу, чтобы оно текло само. Чтобы не пропустить ни секунды, потому что теперь есть, что не пропускать. Она смотрела на него долго. Так долго, что он начал сомневаться правильно ли поняла. А потом ее губы дрогнули. Сначала в улыбку, а потом в тихий смех. Она рассмеялась. Тихо, почти неслышно, так что он скорее угадал этот смех, чем услышал. Он шел из глубины, из того места, где она прятала что-то свое теплое. — Ты говоришь загадками, — сказала она, и в голосе не было укора. Только что-то мягкое, от чего у него защемило в груди. — Я повелитель времени и хранитель пирамид — он пожал плечами. — Это моя работа. — Нет, — она покачала головой, и прядь волос упала ей на лицо. Она не убрала ее. — Ты просто не умеешь говорить прямо. — Умею, — сказал он, и вдруг понял, что это правда. Просто раньше не было того, о чем стоило говорить прямо. — Ну так скажи) — она смотрела на него в упор, и в ее глазах плясали звезды. — Скажи прямо если умеешь. Он молчал. Ветер дул сильнее, и ему пришлось прищуриться, чтобы не отводить взгляд. — Ты мне нравишься, — слова вырвались раньше, чем он успел их обдумать. Финкс почувствовал, как кровь прилила к лицу и тут же уставился в кружку, делая вид, что чай это самое важное что есть на крыше. Пальцы сжались на глине так, что побелели костяшки. Сердце колотилось где-то в горле, и он боялся, что она это слышит. Или видит, как он краснеет, или чувствует, как его рука дрожит, когда он подносит кружку ко рту. «Да какой из меня бог если я смущаюсь от своих же слов. Тряпка» подумал про себя Финкс. Он хотел добавить «но». Или «не обращай внимания». Или сделать вид, что это была шутка, но язык как будто прилип к нёбу, и то навсегда. Тишина тянулась. Секунда. Другая. Каждая была длиннее вечности. Он зажмурился на секунду, а когда открыл глаза посмотрел на неё, а она улыбнулась, широко и открыто. он увидел, как на ее щеках проступил румянец — даже в темноте, даже на темной коже, даже при свете одних только звезд. — Я знаю, — сказала она. — Знала? — Догадывалась, — она наклонила голову, и черные пряди волос упали ей на плечо. — Я же решаю загадки, это моя работа. — Твоя работа это головоломки, — поправил он, чувствуя, как напряжение отпускает. — А я не головоломка. — Ты и есть та самая сложная головоломка в этой пирамиде, не глупи,— рассмеялась она, смотря на него, и в ее взгляде было что-то от чего его сердце пропустило удар. — Но я тебя легко разгадала. — И что же в ответе? Она не ответила. Вместо этого она потянулась к нему, и он почувствовал, как её пальцы легко коснулись его щеки. Просто провели по скуле, остановились у уголка губ. — Это взаимно, — после паузы ответила ассистентка и поцеловала его в щеку. Это было быстро, но одно движение и её губы уже отстранились. Он успел почувствовать их тепло, мягкость, то, как ее дыхание коснулось его кожи. Она уже отодвигалась, улыбаясь, явно довольная собой. Но этого было мало. Он понял это, когда она уже начала отстраняться. Когда ее пальцы скользнули с его щеки, тепло её дыхания стало отдалятьчя. На этот раз он не думал и не рассчитывал все свои действия. Он просто сделал то, что должен был сделать. Как ему тогда казалось. Он приблизился и поцеловал ее в губы. Это было нелепо. Их носы столкнулись, потому что он наклонился слишком резко, а она не успела повернуть голову. Она ахнула то ли от неожиданности, то ли от того что он больно ткнулся носом в ее скулу. Он услышал как она выдохнула, и этот выдох был растерянным, сбитым. Ее пальцы, которые только что гладили его щеку, замерли в воздухе, не зная, куда деться. Всё же девушка ответила на поцелуй. Финкс замер. Он чувствовал, как горит его лицо, как колотится сердце где-то в горле, как ветер дует в спину, но он не чувствует холода. И только ее губы.. мягкие, теплые, он чувствовал их на своих губах, и это было одновременно слишком много и слишком мало. Он хотел отстраниться. Сказать что-то острое, сделать вид, что это была шутка. Но что-то не дало этого сделать. Она не дала. Ее пальцы нашли его плечо и сжали ткань футболки. Она не оттолкнула его, она потянула его к себе. И когда он понял это, когда почувствовал, как ее пальцы скользят по его шее, зарываются в волосы. Он выдохнул и поцеловал ее снова. Второй раз получился лучше. Они двигались медленнее, осторожнее, словно оба поняли, что торопиться некуда. Он наклонил голову, чтобы не стукнуться носом, и почувствовал, как она улыбнулась в поцелуй. Ее губы дрожали — от смеха или от волнения, он не знал. Зная Наджию, они дрожали от смеха, или насмешки. Но это было честно, всё равно нелепо, неуклюже — значит по настоящему. Ее пальцы сжались в его волосах, и он почувствовал, как по спине пробежала дрожь. Она притянула его ближе, и он подался вперед, обхватив ее лицо ладонями. Кожа под его пальцами была горячей, и он чувствовал, как бьется пульс у нее на виске. Или это его пульс? Он не мог различить. Да и сейчас не до этого. Она выдохнула ему в губы почти незаметно, очень тихо, но он поймал этот выдох, вернул его ей, чувствуя, как ее дыхание смешивается с его дыханием, как мир вокруг перестает существовать. Она отстранилась первой. Ее глаза были закрыты, ресницы дрожали. Она дышала глубоко, и он видел, как поднимается и опускается ее грудь. Ее губы были чуть припухшими, и на них еще оставалось тепло его губ. Наджия открыла глаза и рассмеялась. Счастливо рассмеялась, и в этом смехе не было ничего от той Наджии, которая входила в его пирамиду с холодным взглядом и скрещенными руками. Она была другой. Той, которую Финкс ,кажется ,ждал всю жизнь. — Это был твой первый поцелуй? — спросила она, и в ее голосе дрожал смех. Он хотел возмутиться. Сказать, что у него было сотни поцелуев, что она ничего не понимает. Но он посмотрел в ее смеющиеся теплые глаза, и не смог. — Как ты..? — спросил он вместо этого. Она покачала головой, и прядь волос упала ей на лицо. Он убрал ее, сам не заметил, как.. — Ты кот, который не умеет целоваться, — она провела пальцем по его губам, и он почувствовал, как кожа горит под ее прикосновением. — Но у тебя хорошо получается учиться. Она снова поцеловала его. Коротко, легко, и опять отстранилась. — Чай остыл, — сказала девушка, кивая на кружки. Он посмотрел на них. Пар давно не шел, и на поверхности заварившейся заварки блестела тонкая пленка. — Я заварю новый, — она потянулась к термосу, но он перехватил ее руку. — Потом, — он сжал ее пальцы и не отпустил. Она посмотрела на него. Ветер стих, и на крыше стало тихо. Так тихо, что он слышал, как бьется ее сердце. Или своё.. — Я думаю.. — Конечно. — Надж, перебивая и не слушая, ответила на комментарий собеседника, и придвинулась ближе, положив голову ему на плечо. Он чувствовал, как ее дыхание становится ровным, как ее пальцы переплетаются с его пальцами, как она расслабленно опирается на него. И понял, что боялся, что это когда нибудь закончится. Что его любимая встанет, уйдет, и утро будет обычным, серым. Что он снова останется один в своей пирамиде, с котом, который делает вид, что он ему вообще не всрался. Но она не уходила. Это безумно радовало. — Шукран, — сказал он тихо, чтобы не разрушить тишину. — Шукран ли-аннаки джи’ти. Она не ответила. Только улыбнулась и закрыла глаза. Время текло. Он не замедлял его и не ускорял. Просто сидел, чувствуя тепло ее тела, и слушал, как она дышит. Наслаждался моментом. Где-то внизу, в пирамиде, пересыпался песок в часах. Где-то далеко гудел город, а здесь, на крыше, был только ветер, звезды и она. Она с ним.. Он поцеловал ее в макушку, поднял кружку с остывшим чаем, сделал глоток. Кардамон, корица, имбирь — все смешалось в горьковатый, терпкий вкус. Но он пил. Потому что это был ее чай. Она шевельнулась у него на плече, не открывая глаз. Она улыбнулась во сне. Финкс просто сидел, чувствуя, как ее дыхание становится ровным, как ее пальцы расслабленно лежат на его руке. «Это приятно» прозвучало у него в голове. Она больше не пугала. «Ля тунса́».