Кукушки кричат не к добру.

      Заведение, пропитанное насквозь запахом рома и табака, гудело. Туча моряков, как обычно, под вечер, налетела сюда, чтобы развлечься.       – Ну-ка, плесни скотча!       – А платить чем будешь? Полы мне тут выдраишь? – Маленькая девушка за стойкой грозно стукнула стаканом по столу и схватила с полочки бутылку, чтобы выплеснуть остатки алкоголя гостю. Она надула губы и нахмурилась, оглядывая таверну, и, затянув ленточку на и без того коротких жемчужных волосах, закатила дутые рукава платьица, принимаясь наполнять новые и новые стаканы.       –...съели всех!       – ...кому ты зубы заговариваешь!?       – Клянусь, видел сирену! Видел! А зубы..!       – Что за чушь вы несёте, а? Пьянчуги! – Юная леди выскочила из-за стойки с большим подносом, удерживая на нем множество пивных кружек. Подол её недостающего до пола черного платья шуршал подъюбником, пока она протискивалась между столиками. – Совсем уже опьянели! Ну-ка! Не спать в моей таверне! Вышвырну! – Она с грохотом поставила поднос на крохотный круглый столик, за которым теснилось шесть человек. – Пёс, ну-ка, пни его!       Мужчина в косынке, теребивший крестик на своей шее, пихнул локтем рядом сидящего, повесившего нос в полудреме. Тот встрепенулся, чуть было не упав, но широкоплечий парень с круглым лицом тут же спохватился, удерживая того на старом бочонке.       – Лапушка, ну, ты чего такая? – Сонный моряк зевнул.       – Такая, какая надо! Зачем пьёшь, если не умеешь? Вон, кровь одна, – Она указала на тучного круглолицего парня рядом, – а у него ни в одном глазу!       – Не ругай его, милая... – Пёс осторожно коснулся её локтя.       – Надо, Пёс. А где этот гномий родственник? Пропили его уже?       – Кто..? А, Капитан... А где он, кстати? – Моряк с горбатым носом замотал головой, пытаясь высмотреть потерянного в толпе пьяниц. – Капитан!.. Хонджун!..       – Он ушёл с кем-то... – Краснощекий парень с луновидным лицом, держащий на руках кота, высунулся из-за его спины.       – Куда ушёл? – Большой парень, все это время молчавший, опомнился. Его вопрос с грохотом падающего дерева разбился о стол.       – Не знаю...       – О, нашёлся, гаденыш! – Девушка взяла кота кота из чужих рук и поцеловала его в лоб. – Не потеряйте Капитана! Дурачье... А музыка где..? Сонхва!.. Ещё и тапер смылся!       – Да ладно вам, к утру вернется... – моряк с горбатым носом принялся за новый стакан.       Прелестная владелица таверны зажала пустой поднос подмышкой и засеменила к выходу. Выбежав на порог, она окинула взглядом узкую улочку, опускающуюся прямо к порту, обросшие сознание скалы, тянущиеся вдоль берега, спящие под ними корабли и серебрившую в лунном свете морскую гладь. Тишину пыльной улицы пронзали редкие, режущие слух вскрики кукушек.       – Не к добру кричат... Капитан...       А Капитан был занят. Он кружил по песчаному пляжу в объятиях тапера, пьяный и повеселевший. Целый вечер миловидный тапер за старым роялем поедал его глазами, черными, как морская глубина в эту ночь. Его лебединая шея ни разу не согнулась за вечер, спина ни разу не округлилась, и он лишь смущенно опускал голову, искоса поглядывая на моряка. А Капитан не стесняясь любовался тощим мужчиной, разглядывал белую кожу под распахнутой на груди рубахой, тонкими пальцами, аккуратно перебиравшими пожелтевшие клавиши. Касания этих пальцев были бы также нежны, как и голос Сонхва, повалившего Капитана на песок.       – Не хочешь отправиться со мной? – Хонджун стиснул чужую талию, перетянутую тугим корсетом. В голове у него гудело от алкоголя, и он едва ли понимал, что говорит.       Пляж пустовал. Только приливные волны устало облизывали берег, морская пена лениво жевала песок, а луна то и дело продолжала сыпать на воду серебро.       – А можно? – Сонхва улыбнулся, щурясь.       Сквозь шум прилива до них доносилось пронзительное пение кукушек, давно поселившихся на соснах.       – Какая же ты прелесть, – Капитан притянул тапера за подбородок, увлекая его в новый поцелуй.       За озорными огоньками глаз тапера пряталось что-то ещё, что-то обжигающе холодное и острое. И это что-то ярко ощущалось в его ледяных губах.       – Капитан, искупаемся? – Сонхва потянулся к пуговицам чужой рубахе. – Ну, давай!       А Хонджун только и мог, что поддаться, и следовал за мужчиной, словно примагниченный. Тапер нарочно вилял бедрами, жался ближе, тёрся, бесконечно сладко лепетал моряку на ухо. Лунный свет кралсся за ними вдоль берега, ощупывая скалы, шум волны заглушал шаги.       – Капитан, я тебе нравлюсь? – Сонхва завёл мужчину по пояс в воду, остановившись между камнями. Он упрямо смотрел ему в глаза, шепча прямо в губы. – М?       Хонджун, завороженный, кивнул. У него с самого начала не было и шанса против этих милейших глаз и точеного профиля.       – Возьмёшь меня с собой? – Сонхва повёл носом по чужой щеке и оставил едва ощутимый поцелуй в уголке губ. Он осторожно стянул с него рубашку, пробежал пальцами вверх по позвоночнику и припал к шее.       У Капитана в голове туман, густой и непроглядный. Он не слышит ничего, кроме сладокого голоса, не чувствует ничего, кроме мягких поглаживаний по спине. Ноги едва держат, волны толкают обратно к берегу. Он на секунду прикрывает глаза, забываясь, и тут же распахивает их снова, вскрикивая оттого, что в его лопатки впиваются чужие ногти:       – Сонхва... – Он отстраняется, чтобы взглянуть в чужие глаза, и тут же жалеет.       Жалеет об их встрече. Жалеет о том, что решил причалить у этого порта, о том, что зашел в эту чертову таверну и увидел его. Потому что глаза тапера расширились до размеров птичьих голов, залились смолью, кожа заблестела, покрывшись слизью, под ушами прорезались жабры. Моряк вспомнил, как в детстве ему рассказывали о страшных рыбах, что плавают у самого дна, с широкими зубастыми пастями. И сейчас, встретившись с широко разинутым ртом, полным зубов-игол, как у удильщика, он впал в ступор.       – Хонджун, я тебе больше не нравлюсь? – две чёрные глазницы не моргая смотрели на него, выжидая. Механический скрипучий голос, полный отчаяния, произнёс его имя. – Капитан...       Такого отвратительного голоса он ещё не слышал никогда. Даже вопль умирающего кита звучит не так жутко. А ведь минуту назад он казался слаще пения любой красавицы. Холодные пальцы тапера, будто сделавшись стальными кольями, вонзились глубоко в мышцы под лопатками, а шея Капитана оказалась пронзенной десятками зубов. Он не издал ни звука. Кровь заструилась по телу, как вино из дырявой бочки. Стоило моряку перестать подавать признаки жизни, как тапер вытащил пальцы из чужой спины, осторожно уложил тело на камни и, замахнувшись, со всей силы вдавил его голову в камень, поддел когтями под лёгкими, разламывая рёбра и раздвигая их в стороны.       – Прости уж, Капитан...

*

      Утро тихонько расползалось вдоль горизонта, холодный ветер раскачивал пришвартованные лодки.       – Вы прямо совсем не можете подольше остаться, а, Пёс? – Маленькая девушка из таверны коротко семенила за моряками, идущими к причалу. Пёс крепко держал её под локоть, и она то и дело старалась быстрее переставлять ноги, чтобы поспеть за его шагом.       – Не можем, лапушка, извиняй... – Юольшой парень, топающий рядом, махал узелком сушёных фруктов.       – А Капитан где?       – Да наверное у себя в каюте уже-       – Капитан... – Парень с горбатым носом упал на колени, смотря вверх.       Его сокомандники в ужасе застыли за его спиной, завороженные отвратительным зрелищем. Маленькая девушка из таверны, вздохнув, вцепилась в рубаху Пса, опускаясь на землю. Тот подхватил её под локти и опустился следом, прижимая её к себе. Она делала короткие вдохи, пытаясь отойти от увиденного, но лёгкие будто не работали. Капитан висел на бушприте их корабля, подвешенный за руки, как животное на мясном рынке. Глаза широко открыты, рёбра распахнуты настежь, как оконные ставни, а ниже них всё изъедено. Только зияющий позвоночник кое-как держит ноги с болтающимися от ветра туда-сюда коленками, словно у шарнирной куклы. Не к добру кричали кукушки.