благодарная

      Все знали, откуда у Анны деньги на содержание балетной школы. Все знали, чем она их зарабатывала, но никто не смел её осудить. Сама Анна себя тоже не осуждала, ведь это всё было на благо детей, но это не мешало ей чувствовать себя испорченной. Грязной. Тем не менее, благодарной.       Кто такая Анна? Да никто, по сути. Повзрослевшая сиротка из небольшого детского дома в сорока километрах от столицы. Дома Очага не резиновые и располагались не везде, в них ещё попробуй попади, а вот таких маленьких приютов, типа того, в котором выросла и теперь работала Анна, было великое множество. И все они бедствовали, поскольку основной капитал уходил на поддержку столицы и армии, или тех же Домов Очага. А ведь балетная школа, как и всякая другая, тоже требовала определённых вложений. Костюмы имели свойство изнашеваться, пуанты имели свойство истаптываться, а декорации имели свойство рваться, выцветать и ломаться. А ещё детям требовалось хорошее питание, чтобы не уставать на тренировках. А ещё для детей хотелось устраивать показательные выступления, чтобы они могли показать всему миру — людям из соседних деревень — чему научились под руководством любимой учительницы. Это Анне повезло — она в приют попала уже подростком, за пару лет до совершеннолетия, поэтому хорошо помнила и маму, и папу, и чем они занимались — то есть балетом. Но она фактически была там одна такая. Другие дети либо не помнили родителей, либо никогда не знали их тепла. Искусство — то немногое, что способно исцелить даже юную израненую душу. Но, как это ни печально, на искусство нужна была мора — много моры, настолько, что Анне подобные суммы не снились.       В столичном банке вместо кредита — в котором ей, кстати, сразу отказали — Анна нашла покровителя. Или это он её нашёл? Нет, пожалуй, их свело отвратительно удачное стечение обстоятельств, ведь именно когда Анна вступила в спор с работником банка, доказывая, что она, хотя зарабатывает мало, способна регулярно вносить платежи по кредиту, рядом с ними находился Делец. Господину Панталоне было достаточно услышать «я не прошу крупную сумму, нашей балетной школе будет достаточно трёх сотен тысяч — неужели этого слишком много для восемнадцати месяцев?», чтобы заинтересоваться. Он обратил внимание на предполагаемую балерину — и не смог отвести взгляд.       Панталоне любил мору, но ещё больше он любил играть в добродетель. Такому человеку, как он, по статусу полагалось быть филантропом, и, разумеется, он просто не мог пройти мимо чужой беды. Сироткам под столицей нужны средства на занятие великим искусством? Само собой, он не посмеет отказать в благотворительности! Кредит на восемнадцать месяцев? Да хоть на все тридцать шесть! Низкая ставка? Пожалуйста! И даже если вдруг выплаты будут просрочены на пару дней, никаких санкций не последует. Он ведь всё понимал, был готов войти в положение, лишь бы только дети были счастливы. И, конечно же, за свою доброту он ничего не требовал, ведь поступал так от чистого сердца! Впрочем, он фанат отечественного искусства, а раз уж Анна балерина, то он был бы не прочь лицезреть, на что она способна! Она ведь не откажется станцевать для него, правда?       Приватно.       Да, Анна не отказала. Конечно, вначале она восприняла его недвусмысленный словесный намёк и весомое поглаживание по её выступающим острым лопаткам как оскорбление собственных чести и достоинства, однако… Какие, к Бездне, честь и достоинство? Как будто на них не всё равно кому-то. В её случае, по крайней мере, абсолютно всё равно. Да и потом, что плохого в том, чтобы раздвинуть ноги перед Девятым Предвестником? Ничего плохого, ноги у неё длинные, красивые, ему понравились. Плохо разве что то, что Панталоне из ненавистных ей Фатуи, но это ничего, это мелочи. Людям ведь свойственно ошибаться?       Но Фатуи — это всё равно проблема. Они всегда находили причину, чтобы вынуть определённых детей из приютов и забрать в казарму, чтобы там выкормить и вытренировать как на убой. Когда Анна была воспитанницей, к ним тоже приезжали и некоторых даже забрали, но не её. Анна тощая и слабая, а вот у её подруг и друзей была и сила, и ум, а у особенно редких встречались Глаза Бога. И даже во время преподавательской деятельности детей изымали, поэтому она старалась не привязываться… Старалась, но всё равно привязывалась и потом страдала, наблюдая, как радостные ребята собирают свои вещи, уверенные, что под крылом Фатуи их ждало светлое будущее.       Впрочем, с появлением Девятого Предвестника наезды солдат не по делу прекратились.       А каков Панталоне был в роли покровителя! Действительно, добр и щедр. Анна никогда ничего не просила лично для себя и сразу заявила, что от любой такой «подачки» откажется, поэтому Панталоне делал подарки для её дражайшей балетной школы. Например, когда она подарила ему свою девственность, он подарил актовому залу, где она проводила свои занятия, ремонт. Каждая её ласка возвращалась в двойном размере в вещевом эквиваленте: сладости для приютской столовой, лекарства и ещё по мелочи. С какой бы просьбой милая балерина к нему не обращалась, господин Предвестник всегда внемлил ей — разумеется, за достойную благодарность. Вот когда посыльные доставляли к ним из столицы свёртки с новыми балетными костюмами и аксессуарами, Анна приезжала в банк, чтобы отблагодарить его на коленях, но чаще он всё-таки сам к ней совершал наезды.       Потому что нет ничего лучше секса в комнате, полной зеркал.       Панталоне не мог испытывать к ней ничего, кроме снисхождения и похоти. Снисхождение, потому что она такая маленькая, бедная, несчастная — к сожалению, совсем не наивная. Похоть, потому что она красивая — вернее, у неё красивое тело. Нет, внешность у Анны самая обыкновенная, он и поэффектнее девушек встречал, но её тело — иное дело. Худое, но не болезненно, без пышных форм, но они ей вовсе не были нужны, ведь её достоинства выражались в других чертах. Изящное, тонкое, пластичное — всегда натянутое, как струна. Он мог согнуть её под любым углом, и Анна легко повиновалась. Его любимыми была вторая позиция — чем выше нога, тем лучше, разумеется, и обязательно лицом к зеркалу, чтобы они оба видели, как его член исчезал в ней — и глубокий наклон вперёд, чтобы он мог наблюдать за чудесным изгибом её спины и с щекоткой пересчитывать выступающие позвонки, пока входил в неё сзади.       Анна испытывала к Панталоне в равной степени отвращение с благодарностью. Всё по понятным причинам. Слишком громкая совесть всё время напоминала о себе, когда она думала о том, что продавала себя за мору, но ведь ей грех жаловаться! Девятый Предвестник и обходителен, и хорош собой, и совсем не противен. Нет, даже если как человек он был не очень — хотя и с этим поспорить можно было — как мужчина он был хоть куда, и этого у него было не отнять. Именно что мужчина — высокий, статный и вкусно пахнущий. Надёжный, богатый, совсем не злой… По крайней мере, при ней.       На самом деле, она о нём и слова плохого сказать не могла. При Панталоне внутренняя и внешняя экономика королевства поднялась с колен — это все признавали. И взрослые в их приюте тоже признавали, и Анна. Ну а то что они бедствовали уже сколько лет, так это ничего, это в конечном счёте поправимо. Они не одни такие в Снежной, так чего жаловаться? Нечего жаловаться, тем более теперь, когда господин Делец лично взял шество над альма-матер своей новообретённой куклы для любовных утех.       Куклы. Ну а как её ещё назвать? Он ведь и ухаживал за ней, и по городам с её детишками возил, устраивая представления на разных сценах, и в платьица её наряжал. Пёстрые и пастельные корсеты, пышные пачки в блёстках, в бисере, в золотых и серебряных нитях — но она редко танцевала со всеми и никогда не брала главные роли, чтобы не мешать своим воспитанникам. Панталоне не было интересно смотреть на детвору, хотя на публике он и делал вид, что умилялся им. Панталоне было интересно смотреть только на Анну, которая выходила на сцену перед ним одним. Панталоне было интересно раздевать Анну: медленно, наслаждаясь каждым мгновением, каждым неровным вздохом и каждой мурашкой на её бледной коже.       Несмотря на то, что Панталоне всегда активно выражал свою позицию к Анне, она почему-то не сомневалась в том, что однажды он про неё забудет. Разве могло быть по-другому? Всему хорошему рано или поздно должен наступить конец. Но она сама никогда не заводила эту тему в диалоге с ним да и вообще редко говорила не по делу. Но Предвестник ничем её не попрекал и не делал ничего такого, что бы заставило Анну почувствовать себя обделённой. Да, может быть, в какой-то день им и придётся распрощаться по какой-нибудь причине, но Панталоне и не думал об этом. Анна была единственной, чья благодарность приносила ему искреннее наслаждение, и так просто отказываться от неё он не собирался.       Иногда ему казалось даже, что благодарная балерина могла стоить в сотни раз дороже куска золота из Ли Юэ. Его внутренний экономист был готов рвать и метать от таких мыслей. Его внутренний меценат только усмехался. Анна, как своего рода предмет искусства, ведь действительно заслуживала каждую потраченную на неё монетку моры. Но это Панталоне так о ней отзывался в переносном смысле, конечно. И меценатством он баловался тоже не напрямую.       Не безвозмездно.