Зеркала не врут

Ран Хайтани проснулся от того, что в комнате кто-то был. Он не услышал шагов, не уловил скрипа половиц — просто знал. Это чувство выработалось за годы в банде, когда сон становится не роскошью, а уязвимостью. Тысячи раз он просыпался за секунду до того, как лезвие касалось горла, и каждый раз это спасало ему жизнь. Сейчас вокруг было тихо. Слишком тихо. Он приоткрыл глаза, не меняя позы. Тело оставалось расслабленным, дыхание — ровным. Только пальцы правой руки, скрытые под подушкой, сомкнулись на рукояти «смит-вессона». В комнате пахло дождём и чем-то ещё. Сладковатым, приторным, как перезревшие фрукты. Этого запаха раньше не было. — Ну и чего ты ждёшь? — раздался голос. Ран резко сел, вскидывая пистолет. Сердце ударило о рёбра, но рука не дрогнула. В кресле напротив кровати сидел Риндо. Тот самый Риндо: светлые волосы, падающие на лицо, расслабленная поза, чуть прищуренные глаза. Обычная одежда — тёмная рубашка с закатанными рукавами, открывающими дорогие часы и край татуировки на запястье. Он выглядел… нормально. Если не считать того, что в четыре часа утра в спальне старшего брата он появлялся крайне редко, а если и появлялся, то по делу. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — голос Рана звучал спокойно, но внутри разливался липкий холод. — Соскучился, — Риндо улыбнулся той самой улыбкой — мягкой, почти невинной, которую он обычно приберегал для тех, кого собирался убить последним. — Ты в последнее время совсем меня избегаешь. Ран не опустил оружие. — У нас встреча с Курода через четыре часа. Ты должен был отдыхать. — А я отдыхаю, — Риндо чуть склонил голову набок, и свет от уличного фонаря упал на его лицо. — Просто сижу здесь. Смотрю на тебя. Что-то было не так. Ран знал Риндо лучше, чем самого себя. Он знал, как брат морщит нос, когда пьёт слишком крепкий виски, как постукивает пальцами по столу, когда нервничает, как меняется тембр голоса, когда он лжёт. И сейчас он видел перед собой Риндо — но тот был каким-то… плоским. Как картинка. Как маска, которую надели на живое лицо. — Встань, — приказал Ран. Риндо послушно поднялся. Движения были правильными: плавными, текучими, хищными. Но Ран заметил — брат не моргнул ни разу за всё время разговора. — Повернись. Риндо повернулся. Спина прямая, руки чуть согнуты в локтях, вес перенесён на правую ногу — стандартная стойка. Всё идеально. Слишком идеально. — Кто ты? — спросил Ран, медленно поднимаясь с кровати. Пистолет смотрел точно в переносицу. — Риндо, — ответил тот, и уголки его губ дрогнули в улыбке. — Твой младший брат. Твоя тень. Твоё правое плечо. Тот, кто прикроет тебя, даже если придётся умереть. Слова были правильными. Риндо действительно говорил нечто подобное пару лет назад, после того как застрелил человека, который целился в Рана со спины. Но сейчас эти слова звучали как цитата. Как запись, поставленная на повтор. Ран сделал шаг назад, к стене, где висел телефон внутренней связи. — Если ты Риндо, докажи. Скажи то, что знаешь только ты. — Ты боишься не этого, — тихо сказало существо в облике Риндо. — Ты боишься, что однажды я перестану быть тобой. Что проснусь и пойму: я не хочу быть твоим кинжалом. Я хочу быть просто Риндо. Ран замер. Это был настоящий страх. Тот, о котором он никогда не говорил вслух. Тот, который жил где-то между рёбер и пульсировал каждый раз, когда Риндо задерживался на ночных переговорах или возвращался с разбитым лицом, но отказывался рассказывать, что случилось. — Как ты… — начал он, но договорить не успел. Риндо шагнул вперёд, и в ту же секунду его лицо… потекло. Словно восковая маска под пламенем. Черты сместились, глаза провалились глубже, рот растянулся в неестественной улыбке, обнажающей слишком много зубов. — Я здесь, потому что ты позволил, — произнёс голос, который всё ещё был голосом Риндо, но звучал отовсюду сразу. — Ты так боялся потерять его, что призвал меня. Ран выстрелил. Грохот разорвал тишину, пуля пробила спинку кресла и вонзилась в стену. Риндо исчез. На его месте осталось только влажное пятно на ковре и тот самый сладковатый запах, который теперь казался запахом гниющих цветов. Ран стоял, тяжело дыша, и смотрел на дверь. За ней, в коридоре, послышались торопливые шаги — охрана бежала на выстрел. — Всё в порядке, — сказал он, когда дверь распахнулась. — Просто показалось. Охрана переглянулась, но спорить не стала. Когда за ними закрылась дверь, Ран опустился на край кровати и посмотрел на свою руку. Она дрожала. Мелко, противно, неконтролируемо. Впервые за много лет Ран Хайтани испугался по-настоящему. Утром Риндо был обычным. Он появился на кухне ровно в семь, налил себе кофе, бросил на стол папку с досье на клан Курода и сел напротив Рана, как делал каждое утро. На его лице не было и тени той жуткой улыбки. Только лёгкая усталость человека, который не спал большую часть ночи. — Ты стрелял, — сказал Риндо, не поднимая глаз от документов. — Мне показалось, что в дом кто-то проник. — Охрана никого не нашла. — Значит, показалось. Риндо отхлебнул кофе и наконец посмотрел на брата. В его взгляде мелькнуло что-то — тревога? подозрение? — но он ничего не сказал. Только кивнул и вернулся к папке. Ран наблюдал за ним. За движениями пальцев, перелистывающих страницы. За тем, как брат прикусывает губу, читая отчёт о вчерашней перестрелке. За тем, как его плечи чуть напряжены, но поза остаётся расслабленной — привычная маскировка хищника. Это был настоящий Риндо. Ран мог поклясться. — Сегодня встреча с Курода в «Орхидее», — сказал Риндо. — Я пойду с тобой. — Нет. Риндо поднял брови. Обычно Ран не возражал против его сопровождения — более того, он настаивал на нём. Риндо был лучшим бойцом, его правой рукой, его живым щитом. — Почему? — Потому что я так сказал, — Ран поднялся, застегивая пиджак. — Оставайся здесь. Присмотри за сделками в порту. — Ран. Голос Риндо изменился. Стал тише, но твёрже. Тот самый тон, который появлялся, когда младший брат решал, что старший ведёт себя глупо. — Вчера наши накрыли склад Курода с товаром. Они будут злы. Если ты пойдёшь один… — Я пойду с охраной. — Охрана не прикроет тебя со спины так, как я. Ран резко обернулся. Фраза была почти дословным повторением того, что сказал ночной гость. — Что? — спросил Риндо, заметив его реакцию. — Ничего. Я сказал — оставайся. Это приказ. Он вышел из кухни, чувствуя на спине взгляд брата. И только когда дверь лимузина захлопнулась, отделяя его от дома, Ран позволил себе выдохнуть. Всю дорогу до «Орхидеи» он прокручивал в голове события прошлой ночи. Существо в облике Риндо говорило о его страхах. Не просто знало их — цитировало их вслух, как заученный текст. Это могло быть галлюцинацией. Он мало спал последние дни, пил больше обычного, нервы были на пределе из-за войны с Курода. Всё это имело смысл. Но запах. Сладковатый, приторный, напоминающий запах разлагающихся лилий — он остался. И когда Ран вышел из машины у ресторана, он почувствовал его снова. Слабый, едва уловимый, но определённо исходящий изнутри здания. — Что-то не так, босс? — спросил водитель. — Нет. Ждите здесь. «Орхидея» была нейтральной территорией, местом, где кланы договаривались без крови. Высокие потолки, приглушённый свет, запах дорогих духов и свежих цветов. Курода ждал в приватной комнате на втором этаже — грузный мужчина лет пятидесяти с тяжёлым взглядом и руками, которые, как говорили, могли задушить человека голыми пальцами. Ран вошёл, и запах усилился. — Хайтани-сан, — Курода склонил голову в насмешливом поклоне. — А где ваш верный пёс? Обычно он не отходит от вас ни на шаг. — У него другие дела, — Ран сел напротив, чувствуя, как сладкая вонь забивает нос. — Давайте к делу. Переговоры шли тяжело. Курода требовал компенсацию за склад, Ран предлагал встречную сделку. Каждый чувствовал слабину другого, и никто не хотел уступать первым. Но Ран не мог сосредоточиться. Запах становился сильнее с каждой минутой, и теперь к нему примешивалось что-то ещё — звук. Тихий, почти неразличимый шепот. Он доносился из-за спины. Ран не обернулся. Он не мог. Если там, в углу комнаты, снова сидит Риндо с текущим лицом, он не должен показать это перед Курода. Он должен сохранить лицо. — Вы слушаете, Хайтани-сан? — голос Курода пробился сквозь пелену. — Я всегда слушаю, — ответил Ран, и его пальцы под столом сжались в кулак. — Тогда скажите, почему вы побледнели? Боитесь? — Я не знаю этого слова. Курода усмехнулся, и в этот момент шепот за спиной превратился в слова. Голос Риндо, тихий и вкрадчивый: «Он знает, что ты боишься. Не войны. Не смерти. А того, что он заберёт меня. Что однажды я выберу его, а не тебя». Ран резко встал. Стул с грохотом отлетел назад. — Встреча окончена, — сказал он, чувствуя, как комната начинает плыть перед глазами. — Мой ответ — двадцать процентов. Если не устроит — будем решать по-другому. Он вышел, не дожидаясь ответа. В коридоре он позволил себе обернуться. В комнате никого не было. Только Курода смотрел ему вслед с выражением холодного любопытства. Но в конце коридора, у лестницы, стояла фигура. Риндо. Настоящий? Нет? Ран не мог понять. Он сделал шаг вперёд, и фигура исчезла, растворившись в воздухе, оставив после себя только сладкий запах. В машине он закрыл глаза и заставил себя дышать ровно. Это не реальность. Это его разум играет с ним. Усталость, стресс, давление. Он справится. Он всегда справлялся. Телефон завибрировал. Сообщение от Риндо: «Ты в порядке? Охрана сказала, ты вышел посреди переговоров». Ран набрал ответ: «Всё отлично. Возвращаюсь». Но когда он открыл глаза, на стекле машины, запотевшем от его дыхания, было что-то написано. Чьим-то пальцем выведено одно слово: «БОИТСЯ». Домой Ран вернулся, когда солнце уже клонилось к закату. Риндо ждал его в гостиной, сидя на диване с планшетом в руках. При виде брата он отложил устройство и поднялся. — Ты выглядишь хреново. — Спасибо, я в курсе. — Курода что-то сделал? — Нет. Просто… — Ран хотел сказать «всё нормально», но слова застряли в горле. Он смотрел на Риндо — на живого, настоящего, с лёгкой хмуростью на лице и тенью беспокойства в глазах — и вдруг понял, что не знает, как проверить, настоящий ли он. Эта мысль ударила под дых. Он всегда знал Риндо. Всегда чувствовал его, как своё отражение. А теперь сомневался. — Ран? — Риндо шагнул ближе, и Ран инстинктивно отступил. В комнате снова запахло цветами. — Не подходи, — сказал Ран, и его голос прозвучал резче, чем он хотел. Риндо замер. Его лицо вытянулось, а потом на нём появилось выражение, которое Ран видел всего несколько раз в жизни — боль. Не физическая, а та, глубокая, когда человек, которому ты доверяешь больше всех, вдруг отворачивается. — Что происходит? — спросил Риндо тихо. — Ты отстраняешь меня от дел. Не спишь. Смотришь сквозь меня. Если я что-то сделал… — Ты ничего не делал. Дело во мне. — Тогда скажи. Ран молчал. Он не мог сказать: «Я боюсь, что ты перестанешь быть мной. Боюсь, что однажды ты уйдёшь. И боюсь, что тот, кто сейчас стоит передо мной — это не ты, а то, что хочет свести меня с ума». Он не мог признаться в этом, потому что признание сделало бы страх реальным. — Мне нужно подумать, — сказал он вместо этого и направился к лестнице. — Ран. Он остановился, не оборачиваясь. — Я не знаю, что происходит у тебя в голове, — голос Риндо звучал ровно, но Ран слышал в нём сталь. — Но если ты пытаешься меня оттолкнуть, чтобы «защитить» — не надо. Я не маленький. Я сам решаю, с кем быть и с кем умирать. Ран сжал перила так, что побелели костяшки. Слова Риндо были идеальными. Теми самыми, которые он хотел услышать. Но именно это пугало больше всего. — Дай мне время, — бросил он и поднялся наверх. В своей спальне он первым делом проверил стену. Пуля из прошлой ночи оставила аккуратное отверстие в гипсокартоне, и Ран на мгновение обрадовался — материальное доказательство того, что он не сошёл с ума. Но потом он заметил, что пятна на ковре, которое было вчера, больше нет. Ни влажного следа, ни сладкого запаха. Только чистая шерсть и запах пыли. Он упал на кровать, не раздеваясь, и уставился в потолок. Телефон снова завибрировал. Риндо: «Я не сплю сегодня. Буду внизу. Если захочешь поговорить». Ран не ответил. Он просто смотрел на экран, пока тот не погас, и думал о том, что самое страшное — это не когда враг атакует открыто. Самое страшное — когда ты перестаёшь верить своим глазам. Он уснул под утро, и ему приснился Риндо. В сне они были детьми. Маленькими, тощими, ещё не знающими, что такое смерть и предательство. Они сидели на крыше заброшенного здания, свесив ноги вниз, и Риндо говорил: — А если я не смогу стать сильным? Если я никогда не смогу защитить тебя? — Тогда я буду защищать тебя, — ответил маленький Ран. — Всегда. Потому что ты — мой брат. Во сне Риндо улыбнулся, но его улыбка начала расплываться, лицо потекло, как воск, и из горла вырвался чужой, скрежещущий голос: — Но ты не можешь защитить даже себя. Ран проснулся в холодном поту, и комната снова была полна запахом гниющих цветов. Два дня Ран провёл в состоянии, которое он отказывался называть страхом. Он избегал Риндо, отдавал приказы через охрану, спал урывками и постоянно чувствовал на себе чей-то взгляд. Существо больше не принимало облик брата при нём — по крайней мере, явно. Но оно изменило тактику. Теперь оно шептало. Каждый раз, когда Ран оставался один, из углов комнаты, из вентиляции, из-за закрытых дверей доносился голос Риндо. Он говорил вещи, которые Ран не хотел слышать. «Ты думаешь, я добровольно остаюсь с тобой? У меня нет выбора». «Ты слабеешь. Курода это видит. Все это видят». «Ты боишься не потерять меня. Ты боишься, что без меня ты — никто». Ран затыкал уши, включал музыку на полную громкость, пил виски, чтобы заглушить голоса. Но они не уходили. Они становились только громче. На третий день он не выдержал. Он спустился вниз, где Риндо сидел в гостиной с ноутбуком, и встал на пороге. Риндо поднял голову, и на его лице отразилось облегчение, быстро сменившееся тревогой, когда он увидел состояние брата. — Ты не спал, — констатировал Риндо. — Сколько? — Неважно. — Ран подошёл ближе. Он решил проверить раз и навсегда. — Ответь мне на один вопрос. Риндо закрыл ноутбук. Взгляд стал внимательным, острым. — Спрашивай. — Чего ты боишься больше всего? Тишина повисла в комнате. Ран смотрел на брата, ловя каждую микромимику, каждое движение. Риндо молчал долго. Потом опустил глаза и ответил тихо, почти шёпотом: — Что однажды ты перестанешь нуждаться во мне. Сердце Рана пропустило удар. Это был правильный ответ. Не тот, который знало существо, копировавшее внешность и манеры. Это был настоящий, глубокий, вывернутый наизнанку страх Риндо. Тот, который он никогда бы не показал никому, даже брату, если бы его не спросили в упор. — Ты настоящий, — выдохнул Ран. Риндо нахмурился. — Что значит «настоящий»? Кем ещё я мог быть? Ран не ответил. Он шагнул вперёд и сделал то, чего не делал уже много лет — обнял брата. Риндо сначала напрягся, привыкший к тому, что между ними всегда сохранялась дистанция даже в близости, но потом расслабился и неуклюже похлопал Рана по спине. — Ты меня пугаешь, — сказал Риндо. — В последние дни ты сам не свой. — Я знаю. — Ран отстранился. — Но сейчас я в порядке. Он хотел верить в это. Но когда он отпустил Риндо и увидел на его плече отпечаток своей ладони, тёмный, влажный, словно от грязи, он понял, что ничего не закончилось. Запах цветов усилился. — Риндо, — сказал он медленно, — что у тебя на плече? Риндо посмотрел вниз, провёл рукой по ткани — там было чисто. Ни пятна, ни грязи. — Ничего. Ран отступил на шаг. На его собственной ладони остался след — тёмная, маслянистая жидкость, пахнущая сладкой гнилью. — Ран? — Риндо поднялся, тревога в его глазах сменилась настоящим беспокойством. — Что с тобой? Ты побледнел. — Всё нормально. — Ран сунул руку в карман, вытирая её о подкладку пиджака. — Мне нужно выйти. — Ты никуда не пойдёшь в таком состоянии. — Риндо, не начинай. — Нет, это ты не начинай. — Риндо встал между ним и дверью. Его тело было напряжено, как перед боем. — Ты что-то скрываешь. Я вижу. И я не сдвинусь с места, пока ты не скажешь, что происходит. Ран посмотрел на брата. В этом жесте, в этой позе было столько знакомого, столько родного, что ему захотелось рассказать всё. Про существо, про голоса, про запах. Но слова застряли в горле. Что он скажет? «Я вижу твоих двойников»? «Я боюсь, что ты исчезнешь»? Это звучало как бред сумасшедшего. — Со мной играют, — сказал он наконец. — Кто-то пытается залезть мне в голову. И у него это неплохо получается. Риндо молчал секунду, а потом его лицо стало жестким. — Курода? — Не знаю. Возможно. Или что-то другое. — Что значит «что-то другое»? Ран не ответил. Он смотрел на руку, которую только что вытер. В кармане пиджака пальцы снова чувствовали влагу, и запах гниющих цветов становился невыносимым. — Мне нужно проверить кое-что, — сказал он, обходя Риндо. — Останься здесь. И, Риндо… — Что? — Если увидишь меня в другой комнате — не верь. Он оставил брата в гостиной с этим предупреждением и поднялся в свою спальню. Там он достал из сейфа то, что давно не использовал — диктофон. Маленькое устройство, которое когда-то помогло ему раскрыть предателя в их рядах. Сейчас он включил запись и положил на тумбочку, направляя на кровать. — Если я схожу с ума, это будет доказательством, — сказал он вслух, хотя знал, что никто не услышит. Потом он разделся, лёг в кровать и закрыл глаза. Сон не приходил. Он лежал в тишине, чувствуя, как где-то на периферии сознания пульсирует присутствие. Оно было здесь. Ждало. — Выходи, — сказал Ран в темноту. — Я знаю, что ты здесь. Сначала ничего не произошло. Потом воздух в комнате стал тяжелым, как перед грозой. Сладкий запах ударил в ноздри с такой силой, что запершило в горле. — Ты стал смелее, — голос Риндо раздался из угла комнаты. Ран не открывал глаз. — Ты не Риндо. Кто ты? — Я — то, чего ты боишься. — Голос приблизился. Ран чувствовал чужое дыхание на своей щеке. — Я здесь, потому что ты призвал меня. Каждую ночь, когда ты лежишь без сна и думаешь «а что, если он уйдёт?» — ты зовёшь меня. Каждый раз, когда ты смотришь на него и боишься, что он может быть не тем, кем кажется — ты даёшь мне силу. — Ты просто игра моего разума, — сказал Ран, но в его голосе не было уверенности. — А это важно? Если галлюцинация может убить, она становится реальностью. Ран резко открыл глаза. Существо стояло прямо над ним, нависая над кроватью. Оно было в облике Риндо, но лицо искажала неестественная улыбка, а глаза — бездонные, чёрные дыры, в которых не отражалось ничего. — Я могу дать тебе то, чего ты хочешь, — прошептало оно. — Я могу стать им. Настоящим. Тем, кто никогда не усомнится, не предаст, не уйдёт. Только позволь мне занять его место. — Нет, — выдохнул Ран. — Ты уверен? — Существо наклонилось ближе. — Он уже начал сомневаться. Ты видел его лицо, когда ты оттолкнул его. Ему больно. Он думает, что ты больше не доверяешь ему. А я — я никогда не буду чувствовать боли. Я буду идеальным. — Я сказал нет. Ран выбросил руку вперёд, но пальцы прошли сквозь фигуру, как сквозь туман. Существо засмеялось — тихо, мерзко, голосом Риндо, но с чужими интонациями. — Ты не можешь меня прогнать. Я — часть тебя. Я — твой страх. А страх не исчезает, пока есть то, что ты боишься потерять. — Тогда я перестану бояться, — сказал Ран, поднимаясь с кровати. Он подошёл к тумбочке, выключил диктофон и направился к двери. — Ты не сможешь, — прошипело существо у него за спиной. — Ты слишком слаб. Ты — тот, кто цепляется за брата, потому что без него ты ничто. Ты знаешь это. Он знает это. Ран остановился у двери, не оборачиваясь. — Может быть, — сказал он спокойно. — Но я — тот, кто убил двадцать три человека, чтобы защитить его. И я убью ещё сто, если понадобится. Даже если этот «кто-то» — ты. Он вышел в коридор и захлопнул за собой дверь. Внизу горел свет. Риндо сидел на том же месте, где Ран оставил его, но теперь он держал в руке пистолет. Увидев брата, он не опустил оружие, а только прищурился. — Докажи, что это ты, — сказал Риндо. он спокойно. — Но я — тот, кто убил двадцать три человека, чтобы защитить его. И я убью ещё сто, если понадобится. Даже если этот «кто-то» — ты. Он вышел в коридор и захлопнул за собой дверь. Внизу горел свет. Риндо сидел на том же месте, где Ран оставил его, но теперь он держал в руке пистолет. Увидев брата, он не опустил оружие, а только прищурился. — Докажи, что это ты, — сказал Риндо. Ран чуть не рассмеялся. Они оба боялись одного и того же, просто с разных сторон. — Когда нам было семь, ты упал в реку, и я прыгнул за тобой, хотя не умел плавать. Нас вытащил какой-то старик, а потом ты сказал, что больше никогда не подойдёшь к воде. Ты сдержал слово до сих пор. Риндо медленно опустил пистолет. — Этого никто не знает, — сказал он тихо. — Потому что я никому не рассказывал. — Ран подошёл и сел на диван напротив. — У нас проблема. Он рассказал всё. Про существо, про голоса, про запах. Про то, как страх принял облик Риндо и пытался убедить его, что настоящий брат когда-нибудь уйдёт. Риндо слушал, не перебивая, и его лицо оставалось непроницаемым. Когда Ран закончил, в гостиной повисла тишина. Потом Риндо спросил: — Ты поэтому отстранил меня? Потому что боялся, что я — не я? — Да. — Глупо, — сказал Риндо без осуждения. — Ты мог просто сказать. — Я не знал, как. И боялся, что если скажу, то сделаю это реальным. Риндо посмотрел на него долгим взглядом. Потом протянул руку и схватил Рана за запястье. Хватка была железной, пальцы впились в кожу. — Чувствуешь? — спросил Риндо. — Это я. Настоящий. Я не уйду. Я не могу уйти, потому что ты — единственный человек, ради которого мне есть смысл просыпаться по утрам. Я не знаю, кто или что пытается залезть к тебе в голову, но мы разберёмся с этим вместе. Ран смотрел на руку брата, чувствуя тепло его пальцев, и впервые за несколько дней страх отступил. Не исчез — он всё ещё сидел где-то в глубине, пульсировал в такт сердцу. Но теперь он не был всепоглощающим. — Оно говорило, что я боюсь потерять тебя, — сказал Ран. — И это правда. Но я понял кое-что. — Что? — Мой настоящий страх не в том, что ты уйдёшь. Мой страх в том, что я перестану быть тем, ради кого стоит оставаться. Риндо усмехнулся — криво, по-своему, и в этой усмешке было столько знакомого, что Ран почти расслабился. — Тогда нам нечего бояться, — сказал Риндо. — Потому что ты — это ты. Идиот, который прыгает в реку, не умея плавать. Который тащит на себе всю организацию, даже когда внутри всё разваливается. Который стреляет по стенам в четыре утра, потому что ему «показалось». — Я не говорил про выстрел. — Охрана доложила. — Риндо отпустил его запястье. — Слушай, я не знаю, что это было. Может, яд, может, галлюцинации от стресса, может, реально какая-то херня, которую Курода подсунул. Но если оно вернётся… — Оно вернётся. — Тогда мы будем здесь. Оба. И если оно примет мой облик — я буду рядом, чтобы ты мог отличить. Просто смотри на меня. Не на него. Ран кивнул. Простое решение, почти детское. Но в нём была правда: пока рядом есть настоящий Риндо, двойник бессилен. — Ты спал последние дни? — спросил Риндо. — Нет. — Тогда ложись здесь. Я посторожу. Ран хотел возразить, но усталость навалилась внезапно, как грузовик. Он лёг на диван, подложив под голову подушку, и закрыл глаза. — Не спи, — сказал он. — Следи, чтобы я не… — Спи, — перебил Риндо. — Я никуда не уйду. Ран провалился в сон почти мгновенно. Ему снилось то же самое: детство, крыша, река. Но теперь Риндо сидел рядом, не исчезая, не плавясь, и его лицо было живым. Во сне Ран спросил: — Ты когда-нибудь хотел быть просто Риндо? Не моим кинжалом, не тенью? Риндо во сне задумался, потом ответил: — Я — это то, что я есть. И если я твой кинжал, то потому что сам так выбрал. А если я когда-нибудь захочу стать кем-то ещё… — он улыбнулся той самой мягкой улыбкой, — ты будешь первым, кто узнает. Ран проснулся через несколько часов. В комнате было светло, на кухне гремела посудой прислуга, а на журнальном столике стояла чашка с остывшим кофе. Риндо сидел в кресле напротив, уткнувшись в телефон, но при звуке движения сразу поднял голову. — Как спалось? — Нормально. — Ран сел, чувствуя, что тело затекло, но голова прояснилась. — Было… оно? — Нет. Всю ночь тихо. Ран посмотрел на свои руки. Они были чистыми. Запах цветов исчез. — Может, оно ушло? — предположил Риндо. — Нет, — ответил Ран. — Оно ждёт. Страх не уходит просто так. Он знал, что это ещё не конец. Существо, порождённое его страхом, не исчезнет от одного разговора. Оно будет возвращаться, каждый раз находя новые трещины, новые сомнения. Но теперь Ран знал, как с ним бороться. Не отрицать, не бежать, не пытаться убить выстрелом. А смотреть в лицо и говорить правду. Он посмотрел на Риндо — живого, настоящего, немного помятого после бессонной ночи, с лёгкой щетиной и красными глазами — и почувствовал, как внутри что-то расслабляется. — Спасибо, — сказал он. Риндо поднял бровь. — Ты? Благодаришь? Это наверняка признак того, что ты всё ещё не в себе. — Возможно, — Ран усмехнулся. — Но мне плевать. Он поднялся, взял чашку с остывшим кофе, сделал глоток и поморщился. — Завтра встреча с Курода. Пойдёшь со мной. — Ты уверен? — спросил Риндо с лёгкой иронией. — А вдруг я — не я? — Тогда я прострелю тебе голову, а потом извинюсь, если ошибся, — спокойно ответил Ран. Риндо рассмеялся — настоящим, чистым смехом, которого Ран не слышал уже несколько месяцев. — Договорились. Через две недели Курода был мёртв. Клан распущен, территории перешли под контроль Хаитани. Война закончилась так же внезапно, как и началась, и Ран мог наконец выдохнуть. Существо больше не появлялось. Или, может быть, появлялось, но Ран больше не обращал на него внимания. Он научился распознавать моменты, когда страх пытался заговорить его голосом, и просто отмахиваться от него, как от назойливого насекомого. Но полностью он не исчез. Иногда, просыпаясь ночью, Ран всё ещё слышал шёпот. Видел тень в углу, которая чуть дольше оставалась на месте, когда он включал свет. Чувствовал сладковатый запах, который через секунду выветривался. Он знал, что страх будет с ним всегда. Потому что пока есть что терять — будет и страх потери. И это нормально. Это не слабость. Это цена за то, что у него есть кто-то, ради кого стоит просыпаться по утрам. Однажды вечером, когда они сидели на веранде особняка и пили виски, Риндо спросил: — Оно ещё приходит? — Иногда, — ответил Ран, глядя на огни города внизу. — И что ты делаешь? Ран повернулся к брату. В свете уличных фонарей Риндо выглядел расслабленным, почти безмятежным — насколько это вообще возможно для человека, чьи руки по локоть в крови. — Смотрю на тебя, — сказал Ран. — И понимаю, что это не ты. А потом оно уходит. Риндо усмехнулся и поднял бокал. — За то, чтобы страх был только в голове. — За то, чтобы мы были настоящими, — поправил Ран и чокнулся. В этот момент ветер принёс с собой слабый запах цветов, но Ран даже не обернулся. Он просто сделал глоток виски и улыбнулся. Страх остался. Но он больше не был хозяином.