проиграл=пропал без вести

— Отправка ровно в пять. Наши передали, что сегодня в порту принимает Серый. Если Серый – значит, придется обязательно сделать по красоте. Руслан, в принципе, на него и рассчитывал, а поэтому осторожно скользит лезвием по мягкой и гладкой коже груди, с легкостью разрезая её. Кровь грязно пачкает стерильные синие перчатки алыми брызгами, но это ничего не вызывает внутри, только заставляет ворчливо цокнуть. Время поджимает, ведь игру сегодня задержали, а значит, поставку тел – тоже. Высока вероятность, что они могут не успеть вручить Славе в руки заветный рюкзак, и лодка, не дождавшись товара, отчалит и омрачит их баланс отсутствием поступлений на него. Тиканье часов над головой именно в этот момент перестает быть фоновым и набатом, без жалости, бьет по ушам. Да знает он, знает. Плохое качество сна (а точнее, его почти полное отсутствие) заставляет руки дрогнуть в слабой судороге. Скальпель режет воздух, а Руслан тяжело вздыхает. Он слишком вымотался для ювелирной работы, как в первые два дня. Можно было бы взять перерыв, но... деньги. За стабильность доплачивают, знали? Руслан тоже не знал, пока сверху рыночной стоимости не докинули половину суммы за «хорошее поведение». Прокрутив киноленту этих воспоминаний, Руслан увереннее давит на скальпель.  Команда у них «Сборная-Солянка», но зато все русские. Эмигрантам, как правило, легче держаться группами. Хотя по факту, эмигрантом-эмигрантом из всех них, наверное, был только Максим. Он как раз и живет в Корее, пока они с Даней приехали на заработки, а Слава о своих мотивах так и не удосужился рассказать. Руслан, вопреки здравому смыслу, решил не уточнять. Вот так и вышло, что круг-Максим прибился к квадрату-Славе, пока квадрат-Руслан слишком часто работал с ним (квадрат плюс квадрат – ровно перекур на двадцать минут. Славно, верно?), а треугольник-Даня подсосался вслед за своим суженным, и как итог... Слава однажды привел его сюда и сказал, что есть темка для заработка, но нужны руки и доверие. Максим выглядел безобидно, а Даня без Руслана ни на кого в одиночку не попрет. И руки, и скудное доверие – имеются. На этом, собственно, и держался квадратный союз. Руслан с Даней прикрывают их, а Слава под ручку с Максом (параллельно приглядывая за ним же по просьбе Руслана) – их. Очень взаимовыгодно, учитывая обстановку на играх.  Союз какой-то неполноценно квадратный, но ничего, бывает. Не все мы идеальные, в конце концов. Девяносто плюс девяносто плюс триста шестьдесят плюс хер-пойми-сколько-потому-что-треугольники-бывают-разными-но-сумма-углов-треугольника-всегда-равна-ста-восьмидесяти. Они с Даней не раз и не два приезжали в это чудное место, и с каждым годом работники-коллеги становятся все более... диковатыми? Слава объясняет это просто: так всегда. Сначала они хорошие-нормальные-замечательные, где-то год или два, а затем – бесконечность хуевые. Руслан вызвался предположить, что руководство сменилось и критерии для набора понизились, но Слава довольно резко ответил, что руководство здесь меняться не может. Руслан в ответ пожал плечами и случайно икнул, оставляя за собой последнее полуслово-полузвук.  Проехали. Даня все беспокойно крутится-вертится за спиной, грохоча чем-то. Максим апатично долбит взглядом черный экран неработающего телевизора, параллельно раздражающе шумно отстукивая какой-то пресный бит ногой, а Слава прищуренным взглядом следит за движениями Руслана. Он что, блять, на экзамене? Это заставляет глаз лишний раз дергаться, а плечи напрягаться, и поэтому Руслан вполне оправданно озлобленно рявкает на Даню (просто потому, что к Максиму не доебаться, а Слава слишком опасно-тихий сегодня), заставляя всю комнату в один момент затихнуть.  — Что ты там, блять, дрочишь? — когда ответа не последовало, Руслан вынуждено уточняет. В голосе звучит открытая претензия и голое желание кровавого насилия. — Даня! Хули ты молчишь? Сильно заметно, что он нервный? — Что тебе надо от меня? — шипит Даня, явно не чувствуя себя виноватым. — Поковыряйся в нём побыстрее, уйди к себе комнату, подрочи. Авось, подобреешь.  Руслану и подрочить? Ха-ха, Даня, ахуенно придумал. Процент злости растёт в геометрической прогрессии, зубы сильно стискиваются, в миллионный раз крошатся по краям от давления друг об друга, и, кажется, он чувствует взбухшую, от резко подскочившего давления, вену на виске. Как же его сегодня всё раздражает... Появляется резкое желание засунуть злосчастный скальпель, глубоко входящий в человеческое мясо незнакомого игрока, Дане прямиком в глаз. Воткнуть и вертеть-крутить, чтобы было больно как можно дольше.  — Я в тебе поковыряюсь, если ты будешь продолжать пиздеть так, будто у меня нет ножа в руке прямо сейчас.  Обычно Даня отваливал, когда Руслан переставал сдерживаться в выражениях, но сегодня явно не их день. Ни Данин, ни Руслана. Встали не с той ноги или просто расписание слегка ебанутое для психики – срываться друг на друге не дело... Да? — А у меня пистолет есть, — ехидно мурлычет Даня ему прямо в ухо, прижимаясь грудью к его лопаткам, но у Руслана правда сегодня настроение ни к черту. Острый локоть прилетает Дане куда-то в район печени, пока Руслан чувствует секундное сексуальное удовлетворение от того, что тот наконец закрыл ебальник. Даже в комнату не пришлось уходить, все довольны? Продолжая делать свою работу, Руслан слышит сдавленное, болезненное продолжение чужих мыслей. — Сука, четыре пятьдесят пять, режь его быстрее. Слава шумно вздыхает прямо над ними, явно недовольный этими ненужными переругиваниями между собой, а Руслан, как вишенка на торте, ещё раз скручивается в сильном нервном тике. Ещё чуть-чуть – и он впадёт в настоящий психоз. Он устал, ел больше десяти часов назад, а ещё весь день носился туда-сюда, потому что у кого-то из игроков проблемы с восприятием фразы «отсюда бесполезно пытаться сбежать». Везде глаза, везде уши, везде ебучие круги-треугольники-квадраты... Почему до тупорылых лудоманов так тяжело доходит, что не везде на правила можно забить?  — Встань и сделай это за меня, если ты дохуя умный, — продолжает грызться Руслан, опуская окровавленные лёгкие в специально подставленную ледяную воду. Орган едва касается дна, а затем плавно поднимается на поверхность. Руслан пару секунд ищет герметичную крышечку для них, взглядом окидывая всё пространство вокруг себя. Случайно, всего на мгновение, смотрит на лицо Дани и уже видит, как тот открывает рот для продолжения ругачек. — В натуре, не мешай. Даня незаинтересованно фыркает, будто делая ему одолжение, но всё-таки осекается и позволяет тишине вокруг них слегка остудить горящие нервные клетки Руслана. Они, в теории, не должны гореть, но адреналин делает сумасшедшие вещи с людьми. Руслан, глубоко вдохнув-выдохнув и, наконец, сконцентрировавшись, перебирает в чужой вскрытой грудине ещё парочку дорогих органов. За два года активной практики у него глаз уже наметан, и на окровавленные куски мяса автоматически вешается объективный ценник. Серый обычно щедро платит за печень или правую почку, но в этом случае – печень пропита, а правой почки нет. Левая отбитая и кровоточащая, а совать такое откровенное дерьмо Руслан бы никому не стал. Тем более агрессивному сплетнику Серому, что угандошит их репутацию за пару легкомысленных слов, сказанных под аффектом эмоций. В конечном счёте набор сегодня на скупого-глупого клиента, и тут уж ничего не сделаешь. Руслан шумно выдыхает и с громким шлепком стягивает с рук синие перчатки, полностью перемазанные в крови. Максим, будто был не с ними всё это время, реагирует только на этот звук и молча кивает Славе, мол: «Идём?». Тот, только этого и ждавший, моментально начинает суетиться: — Мы пойдём, — говорит Слава, осторожно пакуя органы в рюкзак. Руслан заботливо пододвигает к нему поближе несколько пачек льда, о которых тот из-за спешки забыл. — Спасибо. Завтра всё поделим после игры. Да?  Руслану уже как-то всё равно, но он вяло мычит и на автомате натягивает на лицо розовую маску-квадрат. Красивый всё-таки цвет, модняво-стилёвый. Не успевает надоедать, ведь брызги крови слишком часто попадают на водонепроницаемую ткань. Слава повторяет за ним, пододвигая рюкзак поближе к чёрному выходу, где находится доступ к подводным пещерам. Даня нацепит свою только когда пойдёт вверх по лестнице, а Максим уже пару минут сидит в ней. Два квадрата, один треугольник, один круг. Разделанный труп на столе, стекающая на пол кровь и случайно размазанный тяжёлой обувью мочевой пузырь. Кто-то точно уберёт, и этот кто-то – необязательно кто-то из их четверки. В конце концов, начальство давно знает, для чего используются шестая, восьмая, тринадцатая и двадцатая печи. Вряд ли же они вчетвером одни такие умные-догадливые? Шаги отскакивают от стен, мешаясь со звоном ключей друг об друга. Слава выходит на лестницу последним, но не закрывает за собой дверь в залитую кровью комнату. Сначала нужно постоять на шухере, оценить обстановку. Если кто-то не спит, то лучше не рисковать.  Руслан чувствует тихое присутствие Дани за собой, слышит его быстрое, неглубокое дыхание даже через маску. Подъём буквально через пару минут, а они опять ни черта не спали. Организм протестует, противится, фыркает и отхаркивается, но вместо хотя бы парочки минут на кровати – они безмолвно, не сговариваясь, заворачивают в мужской туалет. Напряжение скачет, резонирует с мыслями в мозгу, но Руслан не стратег и не пиздатый, а потому заходит в первую кабинку и не закрывает за собой дверь. Стягивает маску, растирает уставшую шею и слышит громкий звук защелкивания щеколды. В ту же секунду к его шее по-свойски присасываются, а чужие руки оглаживают грудь, живот и бока, скрытые одеждой. Нагло, по-собственнически, с легкой долей жестокости и капелькой сумасшествия.  Раздражение слабо тлеет в его груди, но от злости уже и не осталось следа. Не в тот момент, когда родной, близкий человек так отчаянно жмётся к нему ближе. Тот самый единственный, которому можно доверить свой тыл и быть уверенным в том, что его не разбомбят изнутри.  — Блять, сними с меня их, — раздраженно бормочет Даня, экспрессивно тряся руками в перчатках. Руслан самодовольно фыркает, но послушно стягивает плотную ткань с его пальцев, тут же проворачивая такое и для себя. — Чудесно. — Не-а, нихуя не чудесно. Чудесно будет дома, а пока мы работаем, — ёрничает только чтоб поёрничать, но Даня даже не обращает внимания – только жадно обсасывает его кожу на шее. Ради приличия Руслан все же поворачивается к нему лицом, и тут же попадает в ловушку поцелуя, из которого не может (не хочет) выбираться следующие десять секунд.  — Помолчи. Слюна смешивается, дыхание быстро сбивается, а Данины пальцы уже расстегивают комбинезон, мажа случайными прикосновениями по его коже. Руслан подозрительно-хитро прищуривает на него глаза, растягивая краешек губы в намёке на улыбку. Настроение наконец вяло поднимается, совсем на крошечку, но это уже лучше, чем ничего, правда?  — Не подобрею, не пытайся, — нагло врёт ему в лицо, но краснеет. Как хорошо, что у него есть отличное оправдание для прилившей к щекам крови, в виде руки Дани, что сладко-медленно стимулирует его член, заставляя прикусить кожу губы.  — Я же по-хорошему прошу заткнуться, — канючит Даня, короткими ногтями царапая его низ живота, заставляя пальцы ног трепетно поджаться. Руслан продолжительно мычит, почти раскаиваясь, но Даня глядит ему в глаза пару секунд, а затем бесстыдно заявляет. — Хочешь, отсосу?  Руслан немо вскидывает брови вверх. Даня не отказывается от своих слов и не разрывает зрительный контакт, медленно моргая.  — Это будет долго. Но не сказать, что он сильно против. — Я даже не помню, когда в последний раз видел твою сперму.  Забавно, потому что... — Я тоже не помню. Но, извините, его либидо обычно похуй на такие картинки в его мозгу. А на их отсутствие оно вообще хуй кладёт, так что Руслан скупо жмет плечами. Ну, попробуй, что-ли. Даня фыркает и быстро маневрирует их телами, его упирая спиной в дверцу, а сам опускаясь на плитку коленями. Руслан так давно не снимал его с такого ракурса... Ладно, снимал... Не видел! Так давно не видел язык, широким, медленным жестом прошедшим по головке и заставляющим низ живота дрогнуть. Даня замечает это и ласково целует щелочку, не разрывая зрительный контакт, пока Руслана от стимуляций почти туда-сюда выворачивает. Слишком чувствительный, слишком давно не было никакого сексуального взаимодействия, слишком мало времени вместе. Всё так «слишком», но Руслан зачёсывает Данину отросшую за время здесь чёлку и гладит его по щеке. Царапается.  — Пробило на нежность? — ёрничает Даня, но послушно, как кот, подставляется под прикосновение, продолжая посасывать головку. Руслана опять изнутри сжирают оголодавшие бабочки, потому что острый клык касается чувствительной длины. — У нас есть двенадцать минут, любимый. Тебе нужно удержаться на ножках, кончить, и при этом всем не словить эпилептический припадок. Пожалуйста, постарайся упасть хотя бы не виском об кафель... Болтливый. Руслан слабо толкается в чужой рот, затыкая бредни-шуточки-переживания Дани. Тот, однако, быстро выкупает характер происходящего и полноценно включается в работу. Руками упирается в его тазовые косточки, поднимает свой невинный-открытый взгляд и специально добавляет больше слюны, заглатывая глубже. Руслан то гладит, то ерошит его волосы на затылке, пока внутри разрастается приятная нега, ласково щекочущая внутренности. Даня выглядит таким заечкой, что хочется что-то сказать. Может быть, что он отлично справляется или что Руслан почти умирает-перерождается в этот короткий момент близости. Очень непростительно нежный момент близости, отливающий почти домашним уютом.

***

Даня испытывает назойливое, очень бесячее желание почесать нос. Такое, ну прям невыносимое. Кисть слегка дрожит от сдерживаемой тяги почесать, и неизвестный квадрат, стоящий за их спинами, явно не способствует утиханию дрожи. В свой первый раз пребывания на арене он слегка недооценивал строгость правил. Чтобы коснуться носа было бы достаточно слегка приподнять внешнюю сетчатую маску, не стягивая её полностью. Под ней всё равно чёрная, облегающая, скрывающая волосы и частично рот. Двухсекундное действие – и здравый рассудок был бы в порядке, необремененный зудом. Но? Но стоило ему, под влиянием человеческого рефлекса, дёрнуться в сторону маски в свой первый раз в этом чудном, а главное прибыльном месте, как квадрат, стоящий сзади, грубо шикнул на него. — Ты забыл о правилах? — корейский, всё ещё сложный для восприятия, режет слух. — Нос чешется, — пытается оправдаться, так и зависнув с рукой у лица. — Я не собираюсь снимать маску. — Даже, блять, не дыши на неё. Исходя из полученного опыта, Даня смирно топит резкое желание и скользит взглядом по игрокам. Точнее, выбывшим. Середина игр, всего третий день, но оставшиеся люди всё ещё с ужасом поглядывают на лужицы крови, расползшиеся по песку. Бурый песок, окрасившийся от человеческих жидкостей, металлический вкус крови на задней стенке горла от запаха пороха, вспотевшее лицо под маской и испуганные лица. Среди них уже почаще мелькают жестокие, почти довольные рожи. Даня криво ухмыляется. Наивные. По планам, завтра игра в русскую рулетку. Всех, кто не найдёт себе пару – убьют. Даню особенно сильно бесит беззубый мужик под чётным номером двести четырнадцать, где-то нашедший кастет и кинувшийся на суммарно пятнадцать человек за прошлую ночь. Какой бред, но он замочил всех из этих пятнадцати. Нестабильный, грубый, патлатый, громоздкий, а ещё одиночка. За ним нужно приглядывать – может быть, он будет полезным в руках Руслана. Они уже даже поставили ставки на то, что у него лучше всего продастся: Руслан на легкие, Даня на сердце, Слава с Максимом на желудок. Почему именно желудок? Даня в душе не ебёт. — Пожалуйста, возвращайтесь к себе. Информацию о следующей игре вам расскажут позже, — звучит мелодичный женский голос из динамиков. Люди продолжают поглядывать на горы трупов, что милашки-кругляшки уже шустро пакуют в чёрные, безликие гробы с милым бантом на крышке. — Повторяю: пожалуйста, возвращайтесь к себе. Информацию о следующей игре вам расскажут позже. Даня неспешно присоединяется к группе сопровождающих. Автомат в руках уже почти ничего не весит.

***

— У меня не очень хорошие новости, — хриплым, уставшим голосом сообщает Максим, закрывая за собой дверь на задвижку. Стягивает маску и ерошит волосы на макушке, оглядывая их хмурым взглядом. — Сегодня по нулям. — Вообще ни одного? — уточняет Руслан, пока внутри разрастается разочарование. Максим жмёт плечами и проходит в центр комнаты, переводя взгляд с одного на другого. — Какого хуя, Макс? — Потому что я не могу работать и параллельно искать тела. Не всегда получается, блять, разорваться. — А почему до этого получалось? — подаёт голос Даня, развалившись на каком-то пожеванном временем кресле. — Сегодня было много смертей, можно было хотя бы что-то достать. Максим свирепеет на глазах. — Вдумайся, что говоришь. Меня отправили на раздачу сегодня. Это ещё хорошо, что не на готовку. Раздавать судочки с едой проще, чем готовить двадцать кастрюль гигантских размеров для всех этих голодных ртов. — Хуёво, — фыркает Слава, чеша бровь. — Но так нельзя, ты же сам понимаешь. Я договариваюсь, говорю людям, что мы всё сделаем, а по итогу что? Подстава нас – подстава и других. — Это подождёт, — вмешивается Руслан, стреляя острым взглядом в Славу. — Деньги за вчера. Где они? Слава кивком показывает на рюкзак, стоящий около кресла Дани. Внутри – перевязанные друг с другом купюры. Много пачек, лежащих в каждом отсеке рюкзака. — Тут около ста восьмидесяти пяти миллионов. Мало. — Что не понравилось? — Как обычно: состояние легких. Там несколько трахей было забито. — Сука. Всё так бесит, что хочется крушить-ломать-истерить. Руслан делает глубокий вдох и выдох, стараясь напомнить себе о том, что такое вполне нормально. Они получают хоть какие-то деньги, и они должны быть благодарны и таким суммам. Это всё же не входит в их официальный (если это вообще можно так назвать) жирный заработок. Позади всё ещё стоит Максим, не успевший за сегодня подобрать хотя бы одного доходягу, а это значит, что изначальный план доходов, который они накидали с Даней в первый же день успешной поставки органов, постепенно начинает иметь погрешности. Хочется сорваться на кого-нибудь. — А сейчас есть какие-нибудь тела? — вклинивается в разговор Даня. — Ночь, в конце концов. — Их всё равно заберут утром, перед завтраком. А кто сегодня? — вопрос адресован Славе, что только задумчиво хмыкает. — Может, что-нибудь и наскребём. — Сегодня заказчик – спонсор. Мишка-медведь. Блять, всё ещё хуже. Спонсор, твою мать! — А какие пожелания? — Правая почка. Хочется биться головой об стену. — Я готов пожертвовать, — то ли серьёзно, то ли шутливо предлагает Даня. После его слов в комнате зависает странное, вязкое молчание. — Серьёзно. Господи, спаси и сохрани. Почему Даня такой кретин? Почему он безбашенно предлагает то, на что вполне может согласиться Слава? Почему он думает, что Руслан в целом сможет резать близкого человека? Вырезать ему важный орган, а затем беззаботно смотреть ему в глаза и говорить, что он любит его? Что за нахуй здесь происходит? — Ты забыл анализы? — отчаянно шипит Руслан, даже не зная, о каких анализах речь. Просто хочется, чтобы Даня сегодня не терял ни грамма крови, тем более для людей, которых они знают неделю. Ложь быстро сползает с языка, формируясь на ходу во что-то мутно похожее на правду. — Она у тебя вот-вот сдохнет. Даня хмурится, хочет что-то сказать, но осекается на первом же вдохе. Видимо, понял. — Нет, никого не надо резать. Есть же какие-то другие варианты? — хмурится Максим, бегая по всем присутствующим взглядом. Слава жмёт плечами и явно раздумывает над предложением Дани, пока Максим продолжает безразлично стоять в центре комнаты и втыкать. Мозг Руслана уже судорожно перебирает альтернативы, но тут, откуда-то сверху, раздаётся знакомый женский голос. Что-то случилось. Приходится пулей возвращаться к себе в комнаты, не забыв натянуть маски. Руслан кое-как вовремя успевает встать в строй, когда приходит черный квадрат и сурово объявляет: игроки выходят из-под контроля. Брыкаются, поясничают, а ещё очень наглеют. Руслан давит раздраженное фырканье. — Седьмой и восьмой — ждите команд, остальные свободны. Похоже, игры пытаются сорвать, причём намеренно. — Это может быть двести четырнадцатый? — подаёт голос кто-то из начала строя. — Он будто не первый раз играет. Слава упоминал, что победители прошлых игр иногда возвращаются обратно. Иногда – это примерно в двух случаях из пяти. Другие победители при обнаружении пригласительной милой записки обычно валят из страны или выпиливаются в собственных квартирах из-за особенностей психики. — Я уточню. А сейчас – вперёд и с песней! Руслан закатывает глаза. Опять им со Славой не повезло пахать в несколько смен. Слава в седьмом блоке, а Руслан в восьмом. Вин-вин, блять. Даня тусуется в четвертом, а Максим в первом. Счастливчики. Приходится идти вперёд, но далеко не с песней, а, скорее наоборот, в гробовом молчании. Разговоры ведь не разрешены, а поэтому всё, что заполняет ушную раковину следующие две минуты – равномерный грохот тяжелых ботинок об пол. В армии он никогда не был, а потому первое время, а особенно в первый год, было просто невыносимо. Все звуки, что ты слышишь – это сплошной грохот, крики и почти трель автомата. Люди ко всему привыкают, а поэтому наблюдать, как шедший впереди сонно перебирает ногами, явно ещё не до конца включившийся в ситуацию, но как слепой котенок идущий за кем-то – почти мило. Их выводят к игрокам, и Руслан давит кривую ухмылку. Многострадального двести четырнадцатого повязали треугольники, вдавливая наглое лицо в грязный пол. Даня пару раз болтал о нём, раскуривая сигаретку, лениво предполагая, что он либо отбито-конченный, либо просто слишком палевно темнит. В свете последних событий, наверное, темнит. Продолжит хулиганить и останется лошком с пулей в сердце, не поимев с этого праздника жизни ни одного вона. Проще говоря – дебил. Женщина над головой о чем-то оживленно болтает, затем чёрный квадрат начинает гневно тараторить, а Руслану даже скучно-тревожно находится в этом громком пространстве. В голове елозят плохие, вообще нехорошие мысли о спонсоре, о проёбанных деньгах, о куче обстоятельств, что схлопнулись в один момент, и, в конце концов, о незакрытых долгах Дани, из-за которых они и тусуются здесь. Всё так давит и душит, что присутствовать здесь постепенно становится невозможным. Но это не долгий детский утренник, не скучное выступление параллели в актовом зале, даже не нудное совещание на работе. Здесь нет абсолютно никакого разумного предлога, чтобы уйти. Тебе сказали стоять – значит, ты стоишь и хлопаешь слипающимися глазками, скрытыми за маской. Это пиздец какая невыносимая неделя, и Руслан даже не может вспомнить, суббота или четверг сегодня. Всё смазывается, стачивается об здешний быт – о кровь, о жестокость, обо все эти события, что происходят в по-детски весёлых, цветных стенах. Им просто нужно потерпеть. Ради денег. Ради закрытия долгов. Ради будущего, где они купят квартиру в Москве или Питере. Ради будущего, где Руслан может сфотографировать Даню с его мамой не в больничной палате. Ради мамы Дани, выглядевшей не так болезненно, как в то время, из-за которого эта череда событий и началась. Вдохнуть и выдохнуть, принять реальность, подтереть метафорические сопли, стекающие ко рту, и подумать о Дане. Всё будет хорошо. Руслан прохлопал этот момент, но двести четырнадцатого ведут на разговор с начальством. Руслан возвращается туда же, откуда их вырвали. Прибавилась пара-тройка трупов. Слава проконтролирует, чтобы сегодня всё прошло хорошо. Потому что никто из всех них – игроков, кругляшков-треугольников-квадратов, – не свободен. Всё здесь не просто так. Есть причина. Финансовая. Слава не просто так из кожи вон лезет, болтая то тут, то там, чтобы организовать им покупателей. Максим не просто так носится как угорелый, следя за тем, чтобы труп дошёл до них. Даня с Русланом... Не просто так. Жизнь вообще не простая, заметили? Она как петляющий, витиеватый путь, где на каждом повороте овраг, а каждые десять метров – кочка. Руслан когда-то хотел стать хирургом, но явно, блять, не для того, чтобы потрошить людей на уединенном острове в хуй знает скольки километрах от цивилизации. Нормальной цивилизации. Причина Руслана приходит чуть позже Максима, весь заспанный и помятый. Никто не задает вопросов, а Даня мирно досыпает на кресле те жалкие сорок минут, что Руслану требуются на очередное вскрытие. Это всё слишком изматывающе, чтобы кто-то из них тратил силы на разговоры. Что-то происходит. Нехорошее, отдающее кислотой на кончике языка, но происходит. Руслан на автомате пакует, отдаёт в руки Славы и благодарно кивает Максу, выглядевшему помятым так же, как какой-то крафтовый пакет с едой на вынос. Силы не спать ночами заканчиваются, но они держатся. Слава и Макс – похуй за что, но Руслан и Даня – друг за друга. До шести остаётся ещё какое-то время, и примерно десять минут из него они тратят на отчаянные объятия в первой кабинке мужского туалета. Тихо, без разговоров, даже без поцелуев – только долгий зрительный контакт и тактильность. Осталось совсем чуть-чуть, это их последние игры. Выплатят долги и купят квартиру. Большего им не надо. Даже котиков-собачек-хомячков или мрамор на полу ванны. Тихий, укромный уголок вдали от всех и присутствие друг друга.

***

Квадрат стоит в начале коридора, в паре шагов от Дани, чьи глаза слипались при каждом моргании. Сегодня ночью они все безоговорочно решили сделать себе «выходной», а потому в двадцать один тридцать, как и положено по регламенту, все четверо уединились в своих комнатах. Даня сразу завалился спать, потому что голова болела-гудела-раскалывалась, а ноги банально не держали. Спал бы всю ночь, да через несколько часов, в час с чем-то, к нему наведался поникший Руслан. Соскучился, видимо. Даня только об этом и думал, пока лениво натягивал на себя вырвиглазный розовый комбинезон и минималистичную маску, потому что никто другой его забрать не мог. Вряд ли рандомный квадрат тихо постучал бы по двери и сказал глухое «выходи». Только Руслан и его резкий тактильный голод, не дающий есть-спать-дышать-видеть. Последнее – просто следствие происходящего. Тоска на Руслана действует странным образом, ведь накладывает на зрачок какую-то мутную плёнку, превращая его в слепого котёнка. Бывает же такое, до чего дожили? Сегодня на блоке Дани подготовка и присутствие на игре. Проверить оборудование, прошарить всю локацию на наличие подозрительных предметов, довести людей и вернуть обратно. В голове маячат мысли о двести четырнадцатом, стукаясь о кору мозга и мягко отталкиваясь от полушарий, крутя их на репите. В сердце горят переживания и смутные тревоги, причины которых ему абсолютно не понятны. Почти в каждой игре есть революционеры-дурачки, которых руководство, как правило, быстро устраняет – так чем же эта игра отличается от других? Может быть, он не рецидивист? Может быть, просто не специально ведет себя настолько провокационно, что наталкивает на мысли о его прожитом опыте? — Сегодня опять неспокойно? — шепчутся «коллеги» позади. — Не знаю. Квадрат зло рявкает на них, и дальше они бредут в тишине. Этот злоебучий двести четырнадцатый сидит в печенках у абсолютно всех – даже круги недовольно шушукаются о нем, придирчиво оценивая грузную фигуру краешком взгляда. Что там происходит у начальства? Почему не принимаются меры? Разве такая смута нормальна для таких закрытых мероприятий с таким огромным количеством правил для всех? Разве девиантное поведение не должно наказываться? Очень-очень-очень много вопросов, слишком много вопросов. Голова уже болит от этого. Локация большая – огромное пространство с больше сотни столов. На столах расположена небольшая коробочка, а в ней пистолет и игральный кубик. У кого при броске выпадет большое число, тот и берет право опробовать свою удачу первым. В качестве проверяющих около игроков будут кругляшки, а не треугольники, хотя Даня посмотрел бы за игрой парочки интересных личностей. Судьба-матушка не даровала ему такой возможности, а потому он будет стоять у двери, лениво скользя носком по полу. В целом, не так и грустно... Почти медитативно, скорее.

***

В голове только короткая, едкая мысль – доигрался. Двести четырнадцатый доигрался. Ха-ха-ха. Всё закончилось так быстро и так емко, что Руслан даже не до конца понял, что реальность соприкоснулась с самыми ужасными, самыми кровавыми предположениями. Руслана почему-то трясет-выворачивает-ломает. Ладно, пиздеж. Его хорошенько так потряхивает – это правда, но... Что с этого? Какой исход? Какой выхлоп? Что натолкнуло Хозяюшку-Судьбу совершить такой мув в сторону жизни Руслана? Может, он где-то проебался? Может, это небесная кара? Может, это то, на что и следовало рассчитывать, а не только учтиво кивать на оптимизм Дани? На его «да все нормально будет» – следовало плеваться отказом? Может... Бам-бам-бам. Перед глазами Даня. Открывай, закрывай, прикрывай, щурься – он везде. Он сидит в горле, катается по носоглотке, струится в сосудах, стреляет в ухе. Он везде. Бам-бам-бам. Он взрывает своим присутствием сознание, крышует мозг и плавит разъёбанные контакты. Сердце болит, стягивает в груди. Больно, адски больно. На коже ожогом впечатано его имя. Иглами, что вгонялись в кожу так больно и так долго, орудовал тихий дедушка слегка за семьдесят. Вышивал на коже имя человека, что просто когда-то был. Когда-то родился, когда-то жил, когда-то умер. Три больших действия, что привели теперь другого человека – Руслана – к тому, где он сейчас находится. К непроглядному ужасу, которому не будет конца, пока Руслан не возьмет дело в свои руки. Пока не отважится, не решится. Бам-бам-бам. Даня бы выпилился, если Руслан умер. Они обсуждали это в той старой, прошлой жизни – той, на которой уже давно появилась паутина, а края фотоснимка быта слегка пожелтели, как будто кто-то слишком часто возвращался к прошлому, – и Даня лил такие слащавые речи, что Руслан только с угаром кивал, болтая под нос «да-да-да». Но дело то в том, что Даня не преувеличивал и не лгал, потому что на его лице слишком ярко светилась искренность. Она бликовала, отсвечивала в потолок и Руслана. Даня говорил правду – чистую, концентрированную. Бам-бам-бам. А что бы сделал Руслан? Руслан... Бам-бам-бам. Руслан ссыклище, причем редкостное. Он никогда в жизни не смог бы убить себя, забрать у всех того, в ком много кто нуждается. Он бы не смог лишить себя возможности жить, дышать. Он бы не смог лишить себя права пытаться оправиться. Пытаться вновь вздохнуть глубоко, полной грудью. Дело в том, что этого никогда не получится без Дани. Он вплелся в днк, врос в организм и заполнил в жизни Руслана слишком много места, чтобы после его ухода просто «пережить». Какой гадкий глагол, правда? Как можно пережить смерть? Как можно пережить смерть Дани? Бам-бам-бам. Бам-бам-бам. Бам-бам-бам. Даня умер. Погиб на играх. Официально – пропал без вести. Бам-бам-бам. Двести четырнадцатый решил играть не по правилам. Вместо оппонента ствол был направлен на рандомного треугольника – на Даню. Ни на рядом стоящего круга, ни на игрока напротив – именно на Даню. Все схлопнулось, взорвалось и закричало так громко, что Руслан моментально почувствовал, что седеет где-то на макушке. Как в фильмах – за пару секунд тёмный волос теряет свой цвет и становится серым. Как и жизнь Руслана. Точнее, его закончившуюся в то мгновение жизнь. Пистолет выстрелил. Запах пороха, тишина на мгновение, кровь на полу. Разбитое сердце Руслана где-то рядом и утекающая из Дани жизнь. Бам-бам-бам. Почему-то выстрел из-за шока троился в ушах. Вместо простого «Бам!» получился «Бам-бам-бам». Замедленный, заставляющий тело оцепенеть. Руслан с первого раза понял, но сознание почему-то добавило еще два. Бам-бам-бам. Его даже не попытались спасти – началась перестрелка и суета. Руслан смотрел на Даню, но Даня не смотрел в ответ. Даня умер. Дани больше нет. Руслана тоже как будто больше нет. Как будто с того самого момента на четвертый день игр, примерно в 10:27 утра. Дани нет. Руслана там тоже больше нет. Он в церкви, с шрамированием имени «Данила» на рукаве и разъёбанной менталкой. Иногда, на руках всё ещё бывают фантомные следы крови, но на это меньше всего хочется обращать внимания. Бам-бам-бам. Внутри болит и тянет. Лица икон иногда приобретают слишком родные черты лица, но ему говорят, что это со временем пройдет. Ничего не прошло. Абсолютно ничего. Прошло семь лет, но ему ничего не помогло. Бам-бам-бам...