put your mask on first

Шейн поворачивает ключ в замке и толкает дверь. Никого. На кухне — идеальный порядок. В гостиной, отделенной от кухни островом, пусто и слишком чисто. Пухлые подушки на диване, шесть стульев аккуратно придвинуты к столу. Деревянные ступени скрипят, пока Шейн поднимается на второй этаж. В его комнате вещи лежат на тех же местах, где он оставил их три месяца назад. Узкая кровать аккуратно заправлена, подушка спрятана под покрывало, чтобы не запылилась. Ноутбук привычно ложится на специальную подставку на столе. 4 комплекта зарядок, аккуратно сложенных и перетянутых специальным ремешком, занимают свои места: сначала зарядка для ноутбука, затем для телефона, для часов и последняя — запасная. Он достает из кармана телефон и набирает 2 сообщения: Шейн, 09:08 Я дома. Все ок. Шейн, 09:09 Только пришел, дома никого. Ты зайдешь домой или встретимся на паре? Он кладет чемодан на пол, набирает код на металлическом замке и расстегивает молнию. Мама, 9:11 Хорошего семестра, дорогой Шейн бросает взгляд на экран и начинает разбирать чемодан: футболки на вешалки в шкаф, худи и теплый свитер — на полку. В ящик, разделенный пополам специальным органайзером, отправляются носки и трусы. И то и другое белого цвета. Хейден, 9:18 Я только приземлился, самолет задержали и тетка на соседнем месте храпела всю дорогу КАК СЛОН Хейден, 9:18 Не мог снять наушники весь полет, переслушал все, что было в телефоне Хейден, 9:19 Поеду сразу в кампус, встретимся там “Ок” — отвечает Шейн. Простые движения успокаивают и дают ощущение контроля. Он мысленно перебирает задачи на сегодня (получить расписание, купить продукты, продлить читательский билет), когда слышит, как открывается входная дверь. Голоса приглушенно гудят у Шейна под ногами. Кто-то включает музыку и тихий, понятный мир Шейна сжимается до квадратных метров его комнаты. Он делает вдох, еще один, поправляет капюшон худи и спускается вниз. По холодной и пустой гостиной уже разлилась жизнь. Шторы отдернуты, огромная спортивная сумка Троя лежит на диване, заляпанные грязью колесики почти касаются обивки. — Холландер! — Шейн морщится когда Трой притягивает его за руку в объятие и стучит по спине своей массивной ладонью, — Три месяца на природе и все равно бледный как смерть! Шейн мычит что-то неопределенное, прижатый к крепкой широкой груди соседа. За лето Трой набрал вес и стал еще крупнее и массивнее. Он одного роста с Шейном, но раза в два шире. На глаза падает русая челка. В учебное время Трой стрижется коротко: длинные волосы мешают ему играть в хоккей. На кухне Скотт наливает себе воду из-под крана, рукава его бледно-голубой рубашки высоко закатаны. Он насухо вытирает раковину, прежде чем поприветствовать Шейна короткой улыбкой. — Как прошли каникулы? Шейн зависает на пару секунд. Это были потрясающие три месяца в тишине. — Хорошо, — отвечает он и Скотт кивает. Трой развалился в кресле и рассеянно переключает песни, подключившись к общей колонке. От скачков звука у Шейна покалывает затылок. — Ты один? — спрашивает Скотт. Шейн пытается сосредоточиться, звук электрогитары из колонок грохочет у него в голове. — Трой, потише, — бросает Скотт в сторону соседа и тот подчиняется, закатив глаза. — Эм, да, — Шейн смотрит на Скотта с благодарностью, — самолет Хейдена задержали, а Роуз должна быть только вечером. — Значит вечером будет вечеринка, — громко провозглашает Трой, — купим бухло и закажем пиццу? — Конечно, — отвечает Шейн. Вечеринки требуют усилий: нужно следить за разговором, смеяться в нужных местах, перекрикивать музыку. Но это их первый вечер после каникул и Шейн решает, что можно потерпеть. — Нам нужно найти жильца, — напоминает Скотт. — Мой кореш Майк… — начинает Трой, но Скотт обрывает его на полуслове. — Нет. Твой предыдущий кореш свалил в середине года и нам пришлось платить за его комнату. Вообще-то Шейн рад, что комната на втором этаже пустует. Это значит, что он делит ванную только с Роуз, а она — отличная соседка, тихая и чистоплотная. — Я могу выложить объявление на фейсбуке, — нехотя предлагает он. — Спасибо, — кивает ему Скотт, — И в субботу проведем собрание. Нужно сделать новое расписание уборки и обсудить правила использования холодильника. — Хантер, это холодильник, не ракета-носитель, — фыркает Трой, — Открываешь дверь, кладешь продукты, закрываешь дверь. Ничего сложного, у тебя получится. — Ничего сложного, но почему-то твоя еда регулярно гниет и воняет — парирует Скотт. Шейн наливает себе чай и думает, что три месяца в тишине — это слишком много. Непозволительная роскошь для кого-то вроде него.

***

— И вишневый йогурт, – говорит Хейден. Прямо перед ним выстроились в ряд упаковки йогурта без вкуса. Парень на раздаче закатывает глаза. — Чел, ты видишь здесь вишневый йогурт? Хейден выглядит оскорбленным до глубины души. — Нет, но у вас всегда есть вишневый йогурт. Шейн нервно тянет Хейдена за рукав. В столовой кампуса не так многолюдно, как бывает в середине семестра, несколько столов заняты большими компаниями первокурсников, студенты постарше в основном обедают по двое или трое, уткнувшись в свои телефоны. — Короче, – Хейден продолжает рассказ, – этот чел сказал, что у него есть только две проходки, Джекки хотела взять свою сестру, хотя её бы все равно не пустили, потому что ей 16… — Джекки? – рассеянно спрашивает Шейн. Хейден смотрит на него с недоумением. — Я просто думал, – Шейн тушуется под его взглядом, – Ну… что вы расстались. Во взгляде Хейдена искреннее замешательство. — Почему вдруг мы должны расстаться? Шейн чувствует, что сказал какую-то глупость, кончики его ушей начинают гореть. В свои 19 он все еще смутно понимает, как работают отношения. Парочки вокруг него постоянно расстаются и он думал, что Хейден и Джекки, которые вместе со школы, расстались уже давно. — Просто я подумал… Вы почти год не виделись. Хейден моргает. — Ну, да, но это ничего не значит. Мы с Джекки соулмейты, – улыбается он. Шейну хочется спросить: откуда ты это знаешь? Как ты понял, что твои школьные отношения – это серьезно. Как ты понял, что хочешь быть с ней всегда? У Шейна тоже была школьная подружка. Очаровательная, смешливая, с каштановыми кудряшками. Они вместе готовились к экзаменам и обсуждали, в какой университет будут поступать. По вечерам, лежа в кровати, Шейн пытался представить их с Джессикой будущее. Разные города, отношения на расстоянии, смски, которые становятся все реже и реже. Когда Джессика сказала, что им нужно расстаться, он вздохнул с облегчением. Экран телефона, лежащего на столе между ними, загорается и Шейн хватает его, чтобы избежать продолжения неловкого разговора. Роуз, 14:28 Почему в раковине лежат мокрые носки?? 🤮 Трой, 14:29 Это мои Трой, 14:29 Я их застирал Роуз, 14:30 Мерзость Трой, 14:30 Иди в свою ванную Роуз, 14:30 Это моя ванная тоже и она была ближе Трой, 14:31 🙄 Роуз, 14:32 Я купила в дьюти фри 2 л джина Трой, 14:32 Уже лучше!! У меня тренировка до 7 Трой, 14:33 @huntersctt @shane_hollander @altair99 вы как? Скотт, 14:35 Я буду ближе к 20. Нашел нам соседа. Скотт, 14:35 Могу привести его познакомиться Трой, 14:36 @rozenblues веди себя прилично, не отпугни мальчика — Чего там? – Хейден пытается прочитать перевернутый текст. — Вечеринка сегодня в 19, Скотт нашёл нам соседа, – отвечает Шейн. Роуз, 14:38 Иди в жопу. — Супер, — говорит Хейден, — Я бы выпил пива. Шейн рассеянно кивает и кладёт телефон экраном вниз.

***

— Вы уже выбрали факультативы на этот семестр? — Шейн вытряхивает чипсы из пакета в большую деревянную миску. — Я взяла социологию гендера, — отвечает Роуз. На ней кроп-топ и широкие спортивные штаны, отросшие волосы собраны в хвост. — У меня была социология в прошлом году, это просто кошмар, — говорит Хейден — Ее еще вел этот чувак с педофильскими усами. — Это два разных курса, — говорит Роуз, — На моем не должно быть никаких усов, только небритые киски. Шейн смотрит, как она хлопает дверцами кухонных шкафчиков в поисках стакана. Ее движения уверенные и плавные и она красива, по-настоящему красива. Такая девушка, на которую оборачиваются, когда проходит мимо. Она шарит рукой по верхней полке, чертыхается, стирая пыль с ладони, и наконец достает из шкафчика красную кружку с надписью Nescafe. Шейн думает, как такой миниатюрный человек, как Роуз, может занимать собой так много места. — За новый учебный год? — Роуз протягивает стакан Хейдену и берет свою кружку. — За новый учебный год, — отвечает Шейн. Две кружки спустя Шейн в своей любимой стадии опьянения, когда тело расслаблено, в голове немного гудит, и он чувствует себя свободным и счастливым. Роуз лежит на диване, босые ноги почти касаются бедра Шейна. — Это самая гейская вещь, которую я слышал, – фыркает Трой. — По-твоему, быть моряком – это по-гейски? – щурится Роуз. — Быть моряком – это одно, – отвечает Трой, – а этот тип не моряк, он просто арендовал яхту, чтобы покрасоваться перед тобой. — Меня не впечатлишь моторной яхтой, – фыркает Роуз. — О, извини, – хмыкает Трой, – не все мы выросли на Лазурном берегу. Мама Роуз — французская актриса, а отец работает в администрации Квебека. Они в разводе и Роуз постоянно летает туда-обратно. Шейн иногда думает, что она единственная в этом доме понимает, что значит не быть до конца своим нигде. Из коридора появляется Хейден, нагруженный коробками с пиццей. — Нафига вы заказали две маргариты? – жалуется Трой, проворно раскрывая картонные коробки. — О, заткнись, – Роуз садится, скрестив ноги и тянется за тарелкой, – мы с Шейном любим маргариту. Она ставит свою тарелку на стол и снова ложится на диван, сползая чуть ниже по подлокотнику, так, что ее ноги оказываются у Шейна на коленях. Он разглядывает тонкую золотую цепочку на ее лодыжке, когда раздается хлопок входной двери. Взгляд Шейна выхватывает движение за плечом Скотта. Парень одет в простые джинсы, черное худи и кожаную куртку. Довольно высокий, широкий в плечах. Спортсмен. Футболист или хоккеист. — Привет, я Хейден! — слышит Шейн. — Илья, — произносит голос. Новый сосед стоит, засунув руки в карманы и обводит взглядом комнату. Его светлые глаза задерживаются на лодыжке Роуз под ладонями Шейна и Шейн, внезапно смутившись, убирает руки. — Илия? — переспрашивает Трой. — Нет, Илья, — говорит он с ощутимым акцентом, — Русское имя. Русское. Значит скорее всего хоккеист. Студент по обмену или что-то типа того. — Добро пожаловать, Илья, — говорит Роуз, — Джин-тоник?

***

— Как ты оказался в Канаде? — спрашивает Скотт. Илья сидит на диване, в одной руке пустой стакан, другая — в кармане худи. — Мой отец — канадец, — Илья взвешивает слова, — я переехал к нему. — Ты неплохо говоришь по-английски, — замечает он. Илья смотрит на стакан в своей руке с нечитаемым выражением лица. — Да, — роняет Илья. Скотт молчит. — Я смотрел и читал … разное, — нехотя добавляет он. Шейн рассматривает нового соседа со своего места на диване, рассеянно поглаживая большим пальцем косточку на ноге Роуз. Значит, не студент по обмену. Ребенок смешанного брака, как и сам Шейн. — Ты раньше бывал здесь? — спрашивает Роуз. Илья хмурится, как будто боится сказать что-то лишнее. — Нет, — наконец отвечает он, — Я жил в Москве. Во всей его позе, в том, как его рука обхватывает стакан, чувствуется контролируемое напряжение. Его голубые глаза внимательно рассматривают собравшихся, собирая и запоминая информацию. Он выглядит, как хищник, готовящийся отразить атаку. За полтора часа — ни одной улыбки, ни одного лишнего слова. Возможно, ему нужно время. Шейн решает поддержать разговор. — Не скучаешь по дому? Илья перекладывает стакан в другую руку и отводит взгляд. — Слишком много вопросов, — наконец отвечает он и Шейну хочется провалиться сквозь землю. — Спроси нас о чем-нибудь, — Хейден возвращается в гостиную с бокалом водки и апельсинового сока, — Только не Троя. Пару его историй и ты перехочешь с нами жить. Трой усмехается и салютует стаканом. Илья смотрит на него без улыбки, его грудь медленно поднимается и опускается. — Мне нужно жилье. — Чувак, расслабься, тебе нужно жилье, а нам — сосед. Это не собеседование, мы просто общаемся. — Окей, — роняет Илья, слово тяжелое от акцента. Он переводит взгляд на диван, где сидят Шейн и Роуз. Его глаза на секунду останавливаются на ногах Роуз, а потом скользят вверх, к лицу Шейна. — Вы двое встречаетесь? Шейн вспыхивает и переводит быстрый взгляд на Роуз. — Нет, — Роуз окидывает Илью заинтересованным взглядом и через секунду добавляет — Я не сплю с соседями. Трой и Хейден смеются и улюлюкают. Шейн переводит взгляд на свои руки. — Ясно, — говорит Илья и подносит стакан к губам.

***

— Тебе пришло приглашение? — спрашивает мама, Шейн рассеянно перебирает пакетики с приправами, зажав телефон между ухом и плечом. На диване Трой с Ильей играют в Xbox, по комнате разносится звук глухих ударов и тяжелое дыхание персонажей. Шейн крепче прижимает телефон к уху. — Приглашение? — На свадьбу Мэй. — Она выходит замуж? — В июле. Церемония на Сикоку. — Может, меня не пригласили? — Шейн был бы не против. — Не говори глупостей. Мэй спрашивала у меня твой адрес. — Блок, блять, блок, — кричит Трой и Шейн бросает возмущенный взгляд на соседей. Трой сидит на краю дивана, уперевшись локтями в свои колени. Илья молчит, взгляд прикован к экрану, пальцы быстро летают по кнопкам. — Что? — переспрашивает он. — Приглашение должно прийти со дня на день. Я записала тебя на пошив костюма на двадцатое мая. — Хорошо. Шум телевизора и громкие комментарии Троя заполняют собой все пространство. Отчаявшись найти нужный пакетик, Шейн вытряхивает все содержимое коробки на стол, паприка рассыпается маленьким красным озером. — Черт, — прижимая телефон одной рукой, он хватается за тряпку. — Не забудь поставить дату в календарь, — слышится в трубке. — БАМ БАМ БАМ, — кричит Трой. Шейн тихо стонет и зажимает свободное ухо. — Дедушка с бабушкой очень довольны, что у Мэй будет традиционная свадьба, — продолжает мама, — Ты бы тоже прекрасно смотрелся в монцуки. — Мам. — Знаю. Извини. — Мне пора, — Шейн прижимает телефон к уху, — Я позвоню тебе в субботу. — Пока, милый. Шейн кладет трубку и засовывает рыбу в духовку, громко хлопнув дверцей. Розмарин так и не нашелся, вероятно кто-то из соседей выбросил его по ошибке. Он достает из морозилки пакет стручковой фасоли и оглядывается по сторонам в поисках сковородки. Сковородка находится на плите, а в ней — что-то напоминающее тушеную курицу с рисом. — Ребят. Парни на диване слишком поглощены игрой. — Эй! — повторяет Шейн громче, — мне нужна сковородка. Илья поворачивает голову, отрывая взгляд от экрана. На нем черные штаны и белый спортивный лонгслив. Под тонкой тканью на его груди — очертания крестика на цепочке. Шейн открывает рот, чтобы возмутиться, но Илья уже ставит игру на паузу и поднимается с дивана. — Я уберу, — спокойно говорит он и Шейн моргает, проглотив обвинения, которые не успели сорваться с языка. Пока Илья моет сковородку, Шейн прижимается бедром к кухонному острову, не зная, куда себя деть. Благодаря Скотту он знает, что Розанов учится на третьем курсе бизнес-школы и этот факт не складывается с его спортивной фигурой и кожаными куртками. Илья выглядит, как герой Джонни Деппа в любом фильме из девяностых: опасный, привлекательный и уверенный в себе. Его четко очерченные мышцы спины плавно двигаются под тонкой белой тканью. Шейн отворачивается, мысленно сетуя на неудачную наследственность: как бы он ни выкладывался в зале, ему никогда не добиться такой формы. — Эм, спасибо, — говорит он, когда Илья ставит чистую сковородку на плиту, — Не знал, что ты готовишь. Илья склоняет голову набок. — Хорошо для фигуры. Нужно много белка, чтобы поддерживать форму. Его акцент отрывистый и плоский: каждое слово живет отдельно, расталкивая своих соседей в общем ритме фразы. Пару секунд они смотрят друг на друга в тишине кухни, а затем Илья медленно произносит: — Холландер, говори мне, если что-то не так. Шейн сглатывает и кивает. Голос Ильи слишком спокойный. И откуда эта показная внимательность? Шейн уже готов был злиться и сейчас не знает, куда деть эту злость. Он готовит под звук глухих ударов, моет посуду и выходит из кухни, чтобы поужинать в своей комнате. «Finish him!» — звучит из колонок, пока он поднимается на второй этаж.

***

В пятницу хоккейная команда Троя играет первый домашний матч сезона. Хейден и Роуз собираются на игру. — Нет, — твердо говорит Шейн. — Ну пойдем, — тянет Роуз, — Нельзя всю неделю сидеть взаперти. — Нет, — Шейн упрямо мотает головой, — Мне нужно закончить эссе. — Ты можешь сделать это в выходные, — говорит Хейден. Шейн тяжело вздыхает. В выходные он ходит в зал, стирает вещи и читает. Рутина не должна нарушаться написанием эссе. — Ты серьезно зовешь меня на хоккей, когда я могу побыть дома один? — говорит он Хейдену и тот закатывает глаза. — Шейн Холландер, величайший затворник нашего времени, — тянет Роуз, не глядя на него. Она поправляет помаду на губах, глядя в карманное зеркало. На ней прямые черные джинсы, топ на одно плечо и кожаная куртка. — Ладно, пошли. Хейден хлопает Шейна по плечу и следует за Роуз. Дверь закрывается и Шейн с облегчением выдыхает. Тишина. Пустой дом — это большая редкость и Шейн намерен потратить время с пользой. Он поднимается в свою комнату за ноутбуком и конспектами, раскладывает все на обеденном столе и наливает себе чашку чая. Когда опускаются сумерки, Шейн зажигает настольную лампу. Его пальцы летают по клавиатуре, иногда отвлекаясь на то, чтобы сделать пометку в конспекте. Тишина мягкая, как теплое одеяло, слышно только, как гудит холодильник. Он думает, заказать на ужин доставку, когда слышит поворот ключа. Со своего места за столом Шейн видит, как Илья вешает свою кожаную куртку на крючок и достает из кармана телефон. На нем голубые джинсы и белая майка, светлые кудри зачесаны назад и уложены гелем, щеки раскраснелись. — Эм, привет – говорит Шейн. Илья останавливается в гостиной и несколько секунд смотрит на Шейна, моргая, как будто вышел на яркий свет из темноты. — Привет, – отвечает Илья. Его взгляд скользит по разложенным на столе конспектам. — Я почти закончил, ты можешь занять стол, – частит Шейн и начинает сгребать бумаги. — Шейн Холландер, – голос Ильи низкий и тягучий, – Джентельмен. «Он пьян» – вдруг понимает Шейн. Илья опирается бедром о диван и молча смотрит. — Хорошо провел вечер? — спрашивает Шейн, чтобы разрядить молчание. — Смотря, что для тебя хорошо — Илья продолжает сканировать его взглядом. В уголках губ спряталась улыбка. Его «хорошо» — это спокойный вечер, проведенный за уроками или просмотром сериала, но Шейн знает, что сверстники предпочитают другие развлечения, так что он лишь неопределенно пожимает плечами: — Ну, не знаю. Танцы, алкоголь, девушки? Илья отлипает от дивана и делает шаг по направлению к столу. — Мм, да. Хорошо, — его голос опускается на полтона и от этого звука у Шейна странно вибрирует в груди. — Я собирался заказать карри и посмотреть сериал, – Шейн делает еще одну попытку, – Хочешь? — Карри? – спрашивает Илья. — Да, – Шейн нервно крутит в руках карандаш, — здесь есть хороший индийский ресторан. — Нет, — роняет Илья. Ну что за придурок, — думает Шейн и начинает собирать свои конспекты. В конце концов он не должен общаться с соседями. Если Розанов не идет на контакт, он тоже не будет. — Холландер. Шейн не поднимает взгляд. — Холландер, — повторяет Илья, — давай закажем пиццу? Через 20 минут они сидят на диване с коробкой пиццы и двумя банками пива. — Какую ты взял? – спрашивает Шейн. — Пепперони, – отвечает Илья, как будто это очевидно. Шейн хмыкает. — Что? – спрашивает Илья, – какую нужно было взять? — Ты можешь брать любую пиццу, – идет на попятную Шейн. — Холландер. — Ну… мы с Роуз обычно берём маргариту. Илья откидывается на спинку дивана и смотрит на Шейна, прикрыв глаза. По необъяснимым причинам Шейн чувствует, что должен защитить свой выбор. — В маргарите идеальный баланс вкуса, ничего лишнего, – Шейн берет слайс пиццы и снимает с нее кружки пепперони. Илья выглядит так, будто Шейн на его глазах осквернил могилу его бабушки. — А пепперони слишком острая, – продолжает Шейн. Илья внимательно смотрит на него и Шейн чувствует, как краснеет. — Острота тебе не навредит, – выдает Илья и Шейн не находится с ответом. Он открывает свою банку пива и делает глоток. Илья молчит, пока Шейн листает список фильмов, и в этом молчании почти уютно. — Давай посмотрим Твин Пикс? — предлагает Шейн. Илья поднимает бровь. — Твин Пикс, — повторяет Шейн, — Девид Линч. — Холландер. Илья скрещивает руки на груди и Шейн чувствует, как барьер, который начал расшатываться под натиском этого странного вечера, вырастает вновь. — Ты не смотрел Твин Пикс? — Я живу в этой стране три месяца — роняет Илья, — Не успел пересмотреть все ваше кино. Шейн растерянно моргает. О. Ну конечно. Илья переехал на другой конец света, туда, где у него почти нет родных, он говорит на чужом для него языке, а Шейн удивляется, что тот не смотрел Твин Пикс. Глупо, Шейн, как же глупо. — Извини, — пальцы вцепляются в банку пива, как в спасательный круг, — Ну, это хороший сериал. Американская классика. Я могу… Если хочешь… — Включай. Илья обрывает поток красноречия одним словом и Шейн благодарен ему за это. Он включает первую серию и старается не смотреть на соседа, пока его не посещает очевидная мысль. — Хочешь, я включу субтитры? — Шейн поворачивается, чтобы посмотреть на Розанова. Тот откинулся на спинку дивана, но в его позе, в положении его плеч чувствуется напряжение. — Нет, — наконец отвечает он, глядя в экран. Шейн слишком хорошо знает этот взгляд, этот вздернутый подбородок и упрямо сжатые губы. Не смотря на то, что Шейн родился и вырос в Канаде, он прекрасно знает, какого это — чувствовать себя чужим. Несколько минут проходят в молчании. — Красивая мертвая женщина, — вдруг выдает Илья, — Не знал, что тебе такое нравится. Что это значит? — Эээ, — выдает он. — Это хороший сериал? — спрашивает Илья. Его плечи расслабились, а лицо снова приобрело лукавое и немного ленивое выражение. — Хороший. Да. — глупо отвечает Шейн, пытаясь собраться с мыслями, — Концовка немного странная, но… ммм… Все равно. Агент Купер на экране сосредоточенно ведет машину. — Ты любишь кино, — произносит Илья. Шейн не может понять, вопрос ли это. — Я… да, — смутившись, отвечает он, — Я смотрю много кино. С детства. Моя мама… мм.. Она работает на киностудии. Руки Шейна неловко сложены на коленях, взгляд устремлен в экран. Краем глаза он видит, что Илья развернулся корпусом в его сторону и закинул одну руку на изголовье дивана. Шейн чувствует алкоголь, смешанный с древесным ароматом дезодоранта, и внезапно этот запах притягивает всего его внимание, оседая в носу и в легких. Завороженно, он размыкает губы и делает вдох ртом, пытаясь поймать этот запах себе на язык. — Поэтому тебе нравится Роуз? — произносит Илья. Что? Слова падают в тишину, как камень падает в воду. Бульк — и черная гладь сомкнулась в ожидании ответа. Шейн не может удержаться и бросает на своего соседа быстрый взгляд. Илья опирается головой о свою руку и выглядит расслабленным и довольным. — Что? — повторяет он вслух. — Роуз. Она ведь актриса? Господи, неужели это один тех из пацанских разговоров, где тебе нужно оценивать девушек по критерию “я бы вдул”? Или может быть Илья хочет подкатить к Роуз и проверяет почву? Это логично. Он видел, как вчера за завтраком они с Роуз сидели, склонившись друг к другу — доверительный, почти интимный жест. — Да, она учится на актрису… Но я… Это не… Мы дружим, — наконец выдавливает Шейн. Его уши горят. — Ты нервничаешь, — утверждение, не вопрос. Шейн нервно сглатывает. За четыре года старшей школы он привык раскладывать людей по трем категориям: дружелюбные, нейтральные, опасные. Илья не попадает ни под одну из этих категорий. — Ты задаешь личные вопросы, — отвечает он, не глядя на соседа. — Ммм, — звук похож на мурлыкание большого сильного зверя, — Я думал, мы обсуждаем кино. Остаток серии они досматривают в молчании. Шейн старается не думать о руке соседа, которая лежит на изголовье прямо за его головой. Он сидит, выпрямив спину, не позволяя себе откинуться назад. Когда серия заканчивается, Илья спрашивает, сколько он должен за пиццу. — Забей. Ничего не нужно. — Холландер, — голос соседа буквально пригвождает его к полу, — Сколько? Шейн шарит по столу в поисках чека. — Девять. Девять долларов. — Жди здесь, — роняет Илья и уходит наверх. Шейн не может сдвинуться с места. Ты ведешь себя, как идиот, думает он. Экран телевизора горит ровным синим светом. Наконец он слышит шаги на лестнице. Илья подходит близко, ближе, чем нужно, и протягивает ему десятку. Шейн забирает купюру, внезапно загипнотизированный голубыми глазами. — Ты хочешь… — медленно говорит он, не отрывая взгляда от соседа. — Оставь на чай, — голос Ильи низкий и тягучий. Шейн смотрит, как уголок его рта растягивается в улыбке, как Илья разворачивается и уходит. «Что это было?» — думает он.

***

Шейн задерживает взгляд на тонких запястьях Роуз. Она сосредоточенно намазывает хлеб творожным сыром, руки двигаются уверенно и плавно. У Роуз красивое лицо: пухлые губы, большие глаза, ровные линии бровей. Шейн видит это лицо достаточно часто, чтобы понимать, что настоящая его красота проявляется в движении: когда Роуз говорит, смеется или хмурится, от нее сложно оторвать взгляд. «Ты знал, что всех людей можно разделить на movie-face и photo-face? — однажды сказала она. — Photo-face хороши в статике: на фотографиях и обложках. А movie-face — в кино. Я же выгляжу ужасно и там и там». Шейн считает, что Роуз — одна из самых красивых девушек, что он встречал, но не знает, как сказать это вслух. — Я просто не могу в это поверить, — Роуз тычет в Хейдена столовым ножом с остатками творожного сыра, — Она красотка, а ты взял и проигнорировал ее. Подруга Роуз пригласила Хейдена в кино и тот отказался. Это повод для спора. Шейн, Роуз и Хейден сидят за обеденным столом, Скотт — на кухне, готовит себе смузи. Трой и Илья играют в Мортал Комбат, звук на минимуме. — У меня есть девушка! — возмущается Хейден. — За тысячу километров отсюда! Хейден начинает раздражаться, Шейн понимает это по тому, как краснеет его шея. — Какая разница, где она? Она доверяет мне и я не собираюсь этим пользоваться. — Окей и что — ты просто… сидишь целый год без секса? Хейден краснеет. Шейн тоже. Разговоры про секс заставляют его нервничать, потому что его собственный опыт в этом вопросе минимален. За исключением одного ужасного Инцидента, Шейн всего однажды пытался заняться сексом. Воспоминания о порозовевшем лице Ханны, ее сведенные брови и отстраненный взгляд до сих пор вызывают у Шейна чувство стыда и неловкости. — Не то что бы это твое дело, — отвечает Хейден. — Значит да, — ухмыляется Роуз. Шейн крепко держится за свою кружку с чаем. — Ты бы поняла меня, если бы у тебя были хоть одни нормальные отношения, — огрызается Хейден. — Ну уж извините, что я не хочу связать себя с одним членом до старости. Трой улюлюкает с дивана. Щеки Хейдена горят, но он не готов отступить. — Поверь, лучше один хороший член, чем десяток плохих. Илья фыркает. Скотт на кухне невозмутимо нарезает банан. Все внимание обращено к этому разговору. Роуз поворачивается на стуле. — Шейн, один хороший член или десять плохих? Шейн заливается краской. — Я в этом не участвую, — бурчит он. — Десять кисок лучше, чем одна, даже думать нечего, — подает голос Трой. Глаза Роуз сверкают. — Скотт? — По статистике длительные отношения… — начинает он. — Окей, окей, — Роуз машет рукой и разворачивается в сторону дивана, — Илья? Решающий голос. Шейн замирает и смотрит в свою кружку, как будто там написан правильный ответ. Он знает, что скажет Илья. Человек с такой внешностью просто не может связать себя с одним партнером до старости. — Как это называется по-английски… — начинает он. — Хукапы, — встревает с подсказкой Роуз и все смеются. Трой, сидящий рядом с Ильей, бьет его кулаком в плечо. Шейн чувствует, как горят его щеки. Сам формат отношений на одну ночь кажется чем-то неправильным. Когда близость — это просто вопрос договоренности, никаких ожиданий, никакого страха. Значит, вот как это работает для Ильи? Просто секс. Просто и эффективно. — Если бы я была мужчиной, — продолжает Роуз, — Я бы вообще не вступала в отношения. Только свидания и одноразовый секс. — При чем тут мужчина ты или женщина, — бурчит Хейден. — При том, что, к сожалению, женщине сложнее получить одноразовый секс. Трой выгибает бровь. — Я имею в виду, хороший секс, — продолжает Роуз, как ни в чем не бывало, — Нужно, чтобы партнер хорошо знал твое тело. Это почти невозможно с первого раза. Приходится месяцами разучивать с ними, где находится клитор. Шейн внимательно разглядывает плакат на стене. — Если тебе приходится учить парней, где находится клитор, — мягко произносит Илья, — Ты очень плохо выбираешь партнеров. Шейн переводит взгляд на Роуз. Они с Ильей смотрят друг на друга. — Держу пари, тебя учить не надо, — произносит она, прикрыв глаза, и Илья отвечает ей ленивой улыбкой. — Иу! Идите в комнату! — кричит Хейден, закрывая уши руками. Шейн опускает голову на скрещенные на столе руки и чувствует во рту ядовито-кислый вкус.

***

Входящее сообщение: Илья Шейн смотрит в экран телефона, глупо моргая. На заставке телефона его любимый кадр из “Космической Одиссеи” — Дейв Боумен в красном костюме идет по коридору из вращающихся восьмиугольников. Отчаянный и одинокий, за 700 миллионов километров от Земли. Поколебавшись, он нажимает на уведомление. Илья, 15:18 Досмотрел сериал Илья, 15:19 Красная комната? Wtf? Он сохранил контакт Ильи, чтобы его сообщения корректно отображались в общем чате, но они еще никогда не переписывались лично. Сейчас сообщение про красную комнату заставляет его улыбнуться, он рад, что Розанов оценил сериал, который Шейн ему посоветовал. Шейн, 15:20 Это странно, я знаю :)) Илья, 15:20 Им нужно было остановиться, когда раскрыли убийцу Шейн, 15:20 100%!! На самом деле, так и должно было быть, но сериал насильно растянули, потому что у него были высокие рейтинги Линч ушел и другие сценаристы нагородили кучу второстепенных линий Шейн блокирует телефон. Слишком много энтузиазма. Не хочется, чтобы у Ильи возникло чувство, что Шейн его поучает. Экран вспыхивает новым уведомлением. Илья, 15:21 Сцена с Лиландом Пиздец, я чуть не умер Шейн расплывается в улыбке и крепче сжимает телефон, печатая ответ. Шейн, 15:22 Согласен :)) Я посмотрел ее первый раз, когда мне было 16 Еще неделю не мог нормально спать Три точки появляются и исчезают. Илья, 15:25 Мне кажется, ты похож на нее На Лору Палмер Шейн, 15:25 Что? Илья, 15:26 Такой же хороший и правильный Может, у тебя тоже есть свой грязный секрет? Сердце ухает куда-то вниз живота. Шейн переворачивает телефон экраном вниз и смотрит в сторону, потом снова хватает телефон и перечитывает сообщение. Что он имел в виду? — Боже, я такая голодная, — раздается у него над ухом и Шейн подпрыгивает от неожиданности. Роуз пристраивает на маленький столик поднос с двумя чашками кофе и круассаном. Челка лезет ей в глаза и она отбрасывает ее со лба, едва освободив руки. Шейн засовывает телефон в карман и обращает все внимание на свою подругу. — Новая бариста — просто секси, — сообщает она, откусывая большой кусок, — Мы немного поболтали. У нее есть мопс, представляешь? Прелесть. — Роуз, — предупреждающе тянет Шейн. — И она учится на нейробиолога, последний курс. Будет работать в лаборатории. Белый халат и все такое. — Роуз. — Что? Она прячет глаза за кружкой кофе. — Ты пытаешься свести меня с человеком, которого я даже не видел. — Я не… — начинает Роуз, но быстро сдается, — Окей, я пытаюсь. Но только потому что я сама бы с ней замутила, если бы не эта чертова гетеросексуальность. Шейн фыркает и закатывает глаза. — Я серьезно, — продолжает Роуз, — Мужчины — это какое-то проклятье. Без обид. К тебе это не относится. — Все так ужасно? — Хуже некуда, — Роуз макает кусок круассана в чашку кофе и Шейн не может скрыть гримасу отвращения, — Вчера подошел один в метро и спрашивает, идет ли этот поезд до Площади Виктории. А карта метро — прямо перед нами. Типа огромная карта, прямо на стене. — Наверное, он просто искал повод заговорить, — дипломатично предлагает Шейн. — Да, но неужели нельзя придумать что-то получше? — она размахивает круассаном, разбрасывая крошки, — Типа ты начинаешь разговор с того, что ты не умеешь читать? Шейн молчит и послушно кивает. Он знает, что если Роуз понесло, остановится она нескоро. — И еще этот, — очередной размашистый жест, — Розанов. Шейн замирает. — А что с ним? — Вчера пристал с расспросами про кино, — Роуз допивает кофе, — Какой твой любимый фильм, знаешь ли ты такого-то режиссера. Я говорю: я актриса, а не кинокритик. — И что? — Спросил, стоит ли ему посмотреть Малхолланд Драйв. Шейн с Роуз вместе смотрели Малхолланд Драйв, поэтому ее ответ угадать несложно. — И я ему говорю: только в двух случаях. Если хочешь увидеть поцелуй двух актрис средней руки или если хочешь умирать со скуки остальные полтора часа фильма. — Ты ужасна. — В общем, я ему сказала, что фильм отстой, и если он хотел пригласить меня посмотреть его вместе, то я пас. Шейн замирает. — А он что? — Не знаю. Улыбнулся и ушел. Шейн задумчиво крутит в руках салфетку. Внутри что-то теплеет от мысли, что Илья заинтересовался его любимым режиссером. — Ты серьезно могла бы встречаться с девушкой? — невпопад спрашивает он. Роуз стирает крошки с губ и пожимает плечами. — Девушки прекрасны, — произносит она, — И мы гораздо лучше говорим о чувствах, а это — основа отношений. — Я думал, ты не хочешь отношений, — улыбается Шейн. — Может, мне еще не встретился кто-то особенный. Мужчина или девушка — не важно. От того, как Роуз спокойно об этом говорит, у Шейна сжимается горло. Он знает, что Канада — толерантная страна, но все равно… То, что его подруга может встречаться с девушкой, ощущается как-то неправильно. Роуз внимательно смотрит на него, ветер сдувает челку ей на лицо и она заправляет ее за ухо плавным движением руки. — Ты весь напряженный, — произносит она, покручивая браслет на своей руке, — Это ведь не потому что я сказала… Шейн подскакивает на стуле. — О, нет. Конечно, нет. Ее светлые глаза внимательно изучают его лицо. Шейн откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди. — Это не мое дело, и, ну… Ты можешь встречаться с кем угодно, не мне тебя судить, — Его щеки горят, как будто он сказал что-то лишнее, — Я имею в виду… — Шейн. Шейн, успокойся. Роуз наклоняется через стол, находит его руку своей ладонью и мягко сжимает. Сердце Шейна колотится так, будто он пробежал стометровку. — Никто никого не осуждает, ладно? — она откидывается на спинку стула, прижимаясь ногой к лодыжке Шейна, — Мне вообще кажется, что концепт сексуальной ориентации очень переоценен. Шейн рассматривает пару за соседним столиком, на асфальте рядом с ними посапывает маленькая кудрявая собачка. Роуз напротив делает большой глоток кофе и слизывает с губ молочную пену. Она такая красивая, что, глядя на нее, Шейну хочется прищуриться. — Что ты имеешь в виду? — наконец спрашивает он. Роуз отбрасывает волосы со лба. — Я имею в виду, что наша ориентация гораздо шире, чем существующие ярлыки. Меня привлекают мужчины, но мне не нравится с ними общаться. И мне нравятся женщины, но без романтического подтекста. Делает ли это меня би, гетеро или лесбиянкой? И что если однажды я встречу мужчину, за которого захочу замуж, или женщину, с которой мне будет хорошо? Родители Шейна познакомились, когда им было по шестнадцать лет, и поженились в двадцать два. Шейну скоро двадцать и он не может себе представить, как это — связать с кем-то свою жизнь. — А если не встретишь? — тихо спрашивает он. Роуз заговорчески улыбается. — Давай договоримся: если никто из нас не найдет себе пару до сорока, мы поженимся. Он рассматривает ее тонкие пальцы, унизанные серебряными кольцами, аккуратные запястья, острые плечи под широкой футболкой. Солнце светит ей в спину, превращая ее волосы в золотистый ореол. Он знает, что через пару лет она встретит мужчину, который будет носить ее на руках, они поженятся, заведут ребенка и купят дом, чтобы малыш мог играть на природе. Возможно, они позовут Шейна стать крестным. Он будет приходить в гости по праздникам, приносить подарки, болтать с Роуз и играть в шарады с ее мужем. Семейные праздники, традиции, совместные вечера — у нее будет все то, чего Шейн никак не может представить для себя самого. — Конечно, давай, — с легким сердцем соглашается он.

***

В пятницу Шейн не может уснуть. Он рассеянно скроллит ленту инстаграма, лежа в своей кровати, когда слышит странный приглушенный звук. Сначала ему кажется, что это что-то на улице, но потом звук раздается еще раз и Шейн понимает, что он доносится из комнаты Ильи. С соседней комнатой граничит стена, у которой стоит его рабочий стол, и обычно Илья не доставляет никаких проблем. Иногда Шейн слышит музыку или как Илья вставляет вилку в розетку, но никогда — разговоры или смех. Сейчас он может различить два голоса: низкий голос Ильи переплетается с другим — определенно женским. Твою мать, — думает Шейн. Он замирает в своей кровати, прислушиваясь. Минуту или две ничего не слышно. Шейн поворачивается на другой бок, и вдруг — смех. Девушка смеется и Илья бормочет что-то неразборчивое. Шейн не успевает сообразить, что происходит, когда тишину разрезает громкий стон. Какого хрена?? К протяжным стонам добавляется ритмичный скрип кровати. Господи, а если это Роуз. Шейн отворачивается к стене и накрывается одеялом с головой. Скрип продолжается, одеяло лишь слегка приглушает звук. Он лежит под одеялом с горящим лицом и пытается не думать о том, что двое его соседей занимаются сексом в паре метров от него. Телефон вибрирует и Шейн высовывает руку из-под одеяла. Роуз, 1:35 Ты тоже это слышишь?? Оу. Шейн смотрит в экран и чувство тяжести в животе немного отступает. Он откидывает одеяло и набирает ответ. Шейн, 1:37 Да!! Роуз, 1:37 Боже, ну и ну Скрип кровати становится громче и Шейн может поклясться, что слышит влажные шлепки кожи о кожу. Его подташнивает. Роуз, 1:39 А он хорош Шейн, 1:39 Роуз Сколько это еще может продолжаться?? Время растянулось в неизвестной плоскости, где вокруг нет ничего кроме стонов и тяжелого дыхания. Женские стоны становятся громче и вдруг замирают. — Да, — отчетливо слышится голос Ильи. Шейн взвивается из-под одеяла, хватает наушники и включает первое попавшееся видео на ютубе. Десять минут спустя он все еще не может успокоить свое дыхание. Его щеки горят, а руки слегка дрожат. Он чувствует себя, как натянутая пружина. Слишком взвинченный, чтобы спать. Не решаясь снять наушники он отправляет сообщение Роуз. Роуз, 2:05 Похоже все Он выжидает еще 10 минут и выключает видео. Шейн просыпается поздно, с тяжелой головой, наушник больно давит в шею. Несколько минут он лежит, прислушиваясь к дому. Тишина. Он заставляет себя встать, одевается и осторожно выходит в коридор. Илья стоит у плиты в серых спортивных штанах без футболки и жарит яичницу. — Утро, — говорит Илья, не оборачиваясь. Голос спокойный и чистый. Как будто это была обычная ночь. — Доброе утро, — Шейн достает из холодильника бутылку молока и сканирует взглядом первый этаж за спиной у Ильи. В прихожей не видно чужой обуви. Хлопья слиплись в один большой комок и Шейн злобно трясет коробку над своей тарелкой. Бесформенный кусок вылетает из упаковки и, ударившись о тарелку, раскалывается пополам. Большая половина, улетает куда-то под стол. — Черт. Он чувствует на себе взгляд соседа, когда шарит рукой под столом в поисках упавших хлопьев. Забросив липкое нечто в мусорное ведро, он подходит к раковине, чтобы вымыть руки. Илья у плиты, они стоят плечо к плечу. Шейн нервно вытирает руки и возвращается к тарелке, яростно стучит ложкой, пытаясь привести слипшиеся хлопья в съедобное состояние. — Холландер, — бросает Илья, — Если ты пытаешься выбесить меня, у тебя получается. Шейн захлебывается от возмущения. Выбесить его?? Как насчет бессонной ночи, которую Илья устроил вместе со своей подружкой? Он пытается что-то сказать, но слова застревают где-то в горле. Илья отвернулся к плите. Шейн остервенело хрустит хлопьями и чувствует, что злость немного отступает. — Ты сказал говорить, если что-то не так, — бросает Шейн в чужую спину. Илья медленно переставляет сковородку на другую конфорку и разворачивается к Шейну лицом. На его груди и предплечьях разбросаны крупные родинки. Шейн молчит. Илья поднимает бровь. — Это было громко. Прошлой ночью. — О. — Я не против, что ты приводишь гостей, но… просто делай это потише. Илья внимательно смотрит на него, скрестив руки на груди. — Хорошо, — роняет он. — Извини, что тебе было… неприятно. — Мне не было неприятно, — огрызается Шейн и тут же заливается краской, — Короче, просто…, — он делает неопределенный жест руками. — Холландер. Я понял. Илья отворачивается и невозмутимо продолжает жарить яйца.

***

Шейн покупает билеты домой в начале ноября: ближе к Рождеству они вырастут вдвое. Хейден, само собой, поедет обратно в Галифакс, а Роуз загород к отцу и его новой жене. — Она на восьмом месяце, — жалуется Роуз, — что может быть хуже Рождества с младенцем? Илья остается в Монреале. Он сказал об этом вскользь, когда Хейден спросил его про Рождество. Илья, 18:37 Я не праздную Рождество Хейден, 18:38 Серьезно?? Илья, 18:39 Да. Русские не празднуют Хейден, 18:40 А что вы празднуете? Шейн смотрит на три серых точки. Они появляются и исчезают. Илья, 18:43 Новый год Хейден, 18:44 Ставите елку и все такое? Илья, 18:46 Да. Елка, салаты, голубой огонек. Трой, 18:47 😁😁😁 что такое голубой огонек Илья, 18:47 Забей Илья не поедет к отцу и не вернется в Россию. Он проведет все праздники один в пустом доме. Эта картинка должна быть привлекательной: тишина в их доме — большая редкость и Шейн с удовольствием провел бы пару дней в одиночестве. Но оставаться одному на Рождество… Это ощущается неправильно. Он даже думает предложить Илье поехать с ним в Оттаву, но потом вспоминает, как скрипела кровать за стеной. Вряд ли ему будет одиноко. Шейн открывает конспекты, но через двадцать минут понимает, что прочитал одну и ту же страницу трижды. Экзамены уже скоро, он не должен расслабляться, но рука уже тянется к телефону. Он заходит в инстаграм, палец зависает над иконкой поиска. “Розанов” — быстро печатает он. В списке больше 10 аккаунтов, Шейн просматривает превью. Темноволосый парень на фоне католического собора, мужчина средних лет обнимает собаку, неясный силуэт в окне вагона метро. Шейн кликает на профиль. Подписаны: rozenblues и puck_challenger. Бинго. Just a small-town girl, livin' in a lonely world — значится в описании профиля. В ленте Ильи в основном абстрактные фото без лица, ничего интересного на первый взгляд. Он разглядывает последнее фото, опубликованное 22 июня. Три кресла, соединенные в ряд, посередине рюкзак Ильи, на заднем плане — взлетно-посадочная полоса. Шейн скроллит вниз, на фото девочка лет семи взлетает в небо на качелях. Она широко улыбается, двух молочных зубов не хватает. Под фото — короткая подпись на русском. Шейн подавляет желание прогнать ее через переводчик. Он скроллит еще ниже: крона дерева на фоне неба, толпа людей на станции метро, пачка сигарет и полупустая чашка кофе и… вот оно. Шейн задерживает дыхание. На фото Илья обнимает за талию девушку с пышными кудрявыми волосами. Он одет в черную майку, светлые волосы выбиваются из-под кепки, развернутой козырьком назад. Илья выглядит расслабленным и… довольным. Подпись под фото лаконична: ❤️❤️❤️ Шейн продолжает рассматривать фото, когда понимает, что пост выложен в соавторстве с clair_not_clair Clair_not_clair выглядит эффектно. В ее профиле много селфи и фото с вечеринок, голые плечи блестят в неоновом свете. Довольно быстро Шейн находит еще одно фото Ильи: он лежит на диване в джинсовых шортах, лицо закрыто книгой в коричневой обложке, но это совершенно точно Илья. Шейн листает карусель вправо: три бокала с вином на столе, вид на парк с балкона и… о. На четвертом фото Илья улыбается прямо в камеру, сидя за столом, а за его спиной стоит высокий темноволосый парень. Он немного наклонился в кадр и его рука лежит на столе в сантиметрах от ладони Ильи. Май 2023 года — читает Шейн. 2 года назад. Он тапает по фото, надеясь увидеть отметку брюнета, но ее нет. Шейн кладет телефон на грудь и смотрит в потолок. За окном тихо. Через два месяца он будет дома. Мама приготовит индейку с клюквенным соусом и мясной пирог. Илья останется здесь. Он думает про три сердечка под фото, про Илью расслабленного и довольного. Этот Илья — не тот человек, которого он знает. Илья в России ходил по клубам, пил вино, читал книги и встречался с друзьями. Илья в Канаде остается один на Рождество. Шейн рассматривает потолок, пока экран телефона не гаснет, и проваливается в сон.