put your mask on first

Шейн просыпается рано. За окном еще темно, снег кружит белыми хлопьями, ложится на подоконник. Ему нужно быть на работе через четыре часа, он мог бы вернуться в постель, поспать еще немного, но что-то подталкивает его, ведет за собой в тесную маленькую кухню. Шейн тщательно вытирает плиту салфеткой, прежде чем поставить на нее турку с кофе. В холодильнике две коробочки лапши навынос соседствуют с заветренным куском сыра. У него есть ровно четыре минуты, пока не закипит кофе. Шейн умывается, чистит зубы и возвращается на кухню, снимает турку с плиты. Кофе согревает его изнутри, горчит на губах и языке. Чужая ладонь ложится на его плечо и Шейн откидывает голову, подставляя щеку для поцелуя. — Доброе утро. — Доброе утро, ты рано. — Не смог уснуть. Адам протискивается мимо него на кухню и открывает холодильник. Он одет в мягкие спортивные штаны и растянутый серый свитер. Каштановые волосы торчат в разные стороны. Шейн наблюдает, как Адам ставит в микроволновку коробку лапши. Его движения медленные и нечеткие после сна. — Ты завтракал? — спрашивает Адам, устроившись на соседнем стуле. Шейн качает головой. Есть не хочется. Его бойфренд, напротив, не страдает отсутствием аппетита. Адам может есть что угодно и в любое время. Однажды на завтрак он съел позавчерашний кебаб. Адам шумно втягивает лапшу в рот, его губы жирно блестят. — Сегодня играем в 19, хочешь я заберу тебя после работы? Шейн замирает. — Мы идем на церемонию к Роуз к девяти. Адам вопросительно поднимает брови. — Церемония награждения… Адам. Я же говорил об этом сто раз. — Я забыл, — он пожимает плечами. Шейн неверяще качает головой. — Я поставил тебе встречу в календарь. Адам накрывает его ладонь своей рукой со следами жирного соуса и Шейн отдергивает руку. — Эй, не кипятись. Ты говоришь, в девять? Я успею. — Не успеешь, — упрямо говорит Шейн. — Я уйду пораньше. Шейн, детка, если бы я знал, что мы куда-то собираемся, я бы отменил игру. Шейн медленно выдыхает через нос. — Ладно. — Люблю тебя, — откликается Адам.

***

В фойе кинотеатра горят десятки люстр, в их ярком свете Шейн чувствует себя не в своей тарелке. Его взгляд выхватывает знакомое лицо. Роуз выглядит восхитительно. Ее волосы собраны в высокую прическу, вечернее платье с глубоким вырезом облегает фигуру, тонкую шею обрамляет золотая цепочка. “Всего три доллара, а так и не скажешь!” — говорила Роуз, потрясая цепочкой перед лицом Шейна. Роуз открыла для себя Aliexpress пару месяцев назад и теперь весь ее небольшой бюджет уходит на покупку дешевых украшений. Последний год они виделись редко: Роуз была занята в съемках своего первого полнометражного фильма. Шейн был у нее в гостях, когда пришли списки премии. Роуз Лэндри — номинант на лучшую женскую роль второго плана. — Ты это заслужила, — говорит ей Шейн. — Я сейчас умру, — ровным голосом отвечает Роуз. Не важно, получит ли она награду сегодня вечером. В его, Шейна, персональном шорт-листе Роуз Лэндри — самая талантливая актриса и самый лучший друг. — Шейн! — Роуз машет ему рукой через толпу. Ее спутник оборачивается. Черт. Илья изменился. Его волосы отросли и теперь закрывают уши, он немного набрал вес и линии его скул стали не такими острыми. Это придает его лицу дружелюбное выражение. А может быть дело в улыбке, не сходящей с его губ? — Холландер, — Илья продолжает улыбаться, пожимая протянутую руку Шейна, — Сколько лет. Три с половиной года. Шейн не произносит этого вслух. — Розанов, — вместо этого говорит он. — Я так рада, что вы здесь! — Роуз хлопает в ладоши, — Как в старые добрые времена. Шейн украдкой рассматривает своего бывшего соседа. Костюм, явно сшитый на заказ, отлично сидит, подчеркивая все достоинства его фигуры. Илья перехватывает его взгляд и Шейн смущенно отводит глаза. — Ты прекрасно выглядишь, — говорит он Роуз. — Спасибо! Надеюсь, я не выиграю. Я в этих туфлях и шагу не могу ступить, не то что подняться на сцену. — Я могу вынести тебя на сцену на руках, — предлагает Розанов, поигрывая бровями. Шейн закатывает глаза. — Спасибо, но это задача режиссера. В моем контракте написано, что меня нужно носить на руках, — серьезно отвечает Роуз. — Я горжусь тобой, — мягко говорит Шейн и Роуз обвивает его руками за шею. — Мне нужно бежать, увидимся после церемонии, — Роуз целует их обоих в щеки и уходит, постукивая каблуками. Они стоят друг напротив друга. Шейн неловко переминается с ноги на ногу. В этом зале слишком жарко, он чувствует, как капля пота бежит по спине и впитывается в ткань рубашки. Боже. Пальцы тянутся к узлу галстука. В отличие от него самого Илья выглядит… свежо. Ну конечно. На нем темно-бордовый хорошо скроенный костюм, белая рубашка в тонкую розовую полоску и темно-синий галстук. Волосы, которые он раньше зачесывал назад, свободно обрамляют его лицо. — Мхм, — говорит Шейн. С этого расстояния он едва может уловить аромат его парфюма. Илья медленно проводит взглядом по его телу. Вниз-вверх. — Хорошо выглядишь, Холландер. Слава богу они встретились на официальном мероприятии. Шейн уверен, что в обычные дни он выглядит и вполовину не так хорошо. — Ммм, — выдавливает он. Господи, да что с ним такое? Он ждет язвительного комментария, но Илья лишь улыбается краем губ. — Пойдем? — он направляется в зал, не дожидаясь ответа. Шейну ничего не остается, кроме как последовать за ним. На первый взгляд Шейну кажется, что зал забит до отказа, но Илья уверенно движется вперед, нацелившись на два свободных места в предпоследнем ряду. Он вежливо улыбается и кивает соседям по ряду, которые встают, чтобы пропустить их. Добравшись до двух свободных мест в середине ряда, Илья откидывает ближайшее кресло и садится. Теперь Шейн вынужден протиснуться мимо него к своему месту. Серьезно? Он буравит соседа взглядом, застыв посреди ряда, как истукан. Илья выгибает бровь, свет гаснет. Черт. Набрав в грудь побольше воздуха, Шейн протискивается к своему месту. Его колени прижимаются к коленям Ильи. Засранец даже не подумал подвинуть ноги. О том, что его пах на секунду оказывается прямо перед лицом Розанова, Шейн старается не думать. Открытие церемонии и вступительная речь жюри проходят как в тумане. Единственное, о чем может думать Шейн в этот момент — это предплечье соседа, прижимающееся к его собственной руке на подлокотнике кресла. — Холландер, я не кусаюсь, — шепчет Илья, его теплое дыхание щекочет шею. — Неправда, — бормочет Шейн, не отводя глаз от сцены. — Он говорит! — Заткнись. Три с половиной года. Он разглядывает его профиль в полумраке: полные губы, упрямый подбородок, красивый ровный нос. Что-то изменилось в выражении его глаз. — Ты теперь живешь в Монреале? — шепчет Шейн в перерыве между номинациями. — Вернулся в прошлом году. Когда наконец объявляют номинацию Роуз, Шейн готов выскочить из собственного кресла от непонятного зудящего чувства. — Лучшая женская роль второго плана, — ведущий делает торжественную паузу, — Роуз Лэндри. Они оба оказываются на ногах в ту же секунду. Шейн аплодирует так, что гудят ладони. Роуз выходит на сцену, растерянная и сияющая, ослепленная светом софитов, что-то говорит в микрофон, путаясь в словах благодарности. Илья переводит на него сияющий от восторга взгляд и Шейну хочется остаться в этом моменте навечно.

***

Банкетный зал укутан теплым светом, Роуз кружится по комнате, как настоящая фея, принимая поздравления. — Она заслужила, — Илья стоит рядом, прислонившись плечом к стене. Они с Шейном смотрят в одном направлении. — Да. Шейн крутит в руках бокал. — Как твои дела, Холландер? Илья склоняет голову и внимательно смотрит на бывшего соседа. Его собственная работа монтажером вдруг кажется Шейну глупой и недостойной. Илья, наверное, уже заработал состояние в строительном бизнесе, судя по его костюму. — Эм, все хорошо, — отвечает он, глядя в сторону. — Встречаешься с кем-нибудь? Шейн замирает. Вот черт. Он совершенно забыл, что Адам должен был к нему присоединиться. Он вытягивает телефон из кармана негнущимися пальцами. Адам, 21:10 Детка, не успеваю. Повеселись там без меня Внезапно Шейн понимает, что несмотря на то, что Адам сказал, что освободится пораньше, он заранее знал, что он не придет. — Я видел ваше фото у Роуз в Инстаграме, — голос Ильи возвращает его в реальность. — О, да. Его зовут Адам. Фото, о котором говорит Илья — единственное цифровое свидетельство их с Адамом близости. Шейн больше не скрывает свою ориентацию, но не считает нужным выставлять свою личную жизнь напоказ. — Чем он занимается? Тон Ильи дежурно-заинтересованный. Как будто они обсуждают последние новости. — Эээ, — выдает Шейн, — Он работает менеджером в Costco, по выходным ведет D&D. — D&D? Шейн убирает телефон в карман. — Это ролевая игра. Илья поднимает бровь. — Не в этом смысле! Илья широко улыбается. — А ты? — Шейн чувствует необходимость сменить тему, — Все еще работаешь у отца? — Нет. Мы с ним… разошлись, — Илья делает глоток шампанского. — В каком смысле? — Он послал меня к черту. Я забрал его клиентскую базу и ушел к конкурентам. Шейн фыркает. — Тебе нравится твоя жизнь? — слова вырываются из его рта, прежде чем он успевает их обдумать. Илья задумчиво молчит, поглаживая пальцами ножку бокала. — Я никогда не чувствовал себя лучше, чем сейчас, — наконец говорит он, глядя ему в глаза.

***

Шейн просыпается от резкого жужжащего звука. Какого черта? Он накрывает голову подушкой и переворачивается на другой бок, но назойливый шум все равно пробирается прямо ему в голову. Боль вкручивается между бровей раскаленным гвоздем. Похмелье. Последние годы он не пьет больше своей безопасной дозы — бутылки пива или бокала вина. Очевидно, вчера это правило было нарушено. Память выхватывает смазанные картинки: неоново-синяя подсветка бара, запотевшее стекло, его собственные липкие пальцы, сжимающие чужую руку. Черт. Его телефон стоит на зарядке на тумбочке у кровати. Адам, 23:11 Я освободился. Тебя забрать? Адам, 23:23 Видимо, нет :)) Адам, 00:49 Я спать. Не включай свет, когда придешь Все три сообщения — не прочитаны. Хочется побиться головой об стену. Добрый заботливый Адам, его бойфренд Адам, ждал его домой, пока Шейн напивался в баре со своим бывшим… кем? Дрожащими пальцами он открывает следующий чат. Шейн, 02:12 Я дома Илья, 02:13 Хорошо Всего два слова, ничего инкриминирующего. Почему тогда он не может подавить волну стыда? “Тебе было хорошо вчера” — звучит его внутренний голос. Вчера, впервые за несколько лет, Шейн чувствовал себя… свободно. Рядом с Роуз и Ильей он снова почувствовал себя двадцатилетним. Ни работы, ни обязательств, только громкая музыка и алкоголь, кружащий голову. Самбука. Они пили самбуку. Их внутренняя шутка. Сколько таких было за два года, сколько еще могло бы быть за прошедшие три? С трудом поднявшись с кровати, Шейн выходит из комнаты. Звук становится громче. Адам мелет кофейные зерна. От звука и запаха Шейна мутит. — Привет. Адам оборачивается и кивает ему, не оставляя своего занятия. — Эм. Ты не мог бы перестать? — Шейн болезненно морщится. — Я почти закончил, — откликается Адам. Кофемолка оглушительно визжит. Шейн наливает себе воду и присаживается на край стула. Он это заслужил. Они молчат, пока Адам варит себе кофе. Шейн прокручивает в голове вчерашний вечер, пытаясь вспомнить, чем он закончился, но воспоминания уплывают. — Прости, — говорит Шейн, — Роуз получила награду, мы пошли праздновать в бар, ну и… Он делает неопределенный жест руками. — Ничего, — улыбается Адам, — Жаль, что меня не было рядом, хотя, наверное, нам полезно иногда проводить время по отдельности. Его улыбка успокаивает. Шейн тянется через стол и сжимает руку Адама в своей. — Я хотел бы, чтобы ты был рядом, — тихо говорит он. Адам снова улыбается и ставит на стол бумажный пакет. — Я кое-что заказал для тебя. Шейн чувствует запах еще до того, как открыл пакет. Это бургер. В промасленной, жирной бумаге. Он переводит непонимающий взгляд на своего парня. — С похмелья всегда хочется жирного, правда? — подмигивает ему Адам. Шейн улыбается и кивает, сдерживая тошноту. — Я побежал, — Адам ставит грязную кружку в раковину и закидывает на плечо спортивную сумку, — Посмотрим фильм, когда я вернусь? — Угу. Шейн бросает бургер в мусорное ведро в ту же секунду, как за Адамом закрывается дверь.

***

Шейн набирает и стирает сообщение по меньшей мере десять раз, прежде чем отправляет это: Шейн, 11:15 Привет Ответ приходит практически мгновенно. Илья, 11:15 Холландер! Как ты себя чувствуешь? Шейн, 11:16 Ужасно Сколько я выпил? Илья, 11:17 Два бокала шампанского в театре, коктейль и четыре стопки самбуки в баре Шейн, 11:17 Боже Илья, 11:18 Ты еле стоял на ногах. Я еле смог отвоевать у тебя пятую стопку Шейн, 11:19 Прости. Я не знаю, что на меня нашло. Обычно я не пью так много. Илья, 11:20 Не извиняйся, это было весело Ты сделал татуировку Шейн, 11:21 Это шутка? Илья, 11:22 Нет, посмотри на пояснице)) Он знает, что это неправда, но все равно идет к зеркалу. Шейн, 11:24 Ха-ха Илья, 11:26 Рад, что я все еще могу тебя рассмешить 😉 Шейн, 11:27 Это не смешно… Что на самом деле произошло? Я только помню, как садился в такси Илья, 11:30 Ничего особенного Мы пили, болтали, коллега Роуз пытался станцевать на столе и его вышвырнули из бара Шейн вспоминает горячие липкие пальцы Ильи в своей ладони. Шейн, 11:35 Это прозвучит странно Мы не…? Илья, 11:35 Не? Он серьезно заставит его это сказать? Шейн набирается смелости. Шейн, 11:37 Между нами что-то было? Илья, 11:38 Шейн Холландер Ты думаешь, ты изменил своему идеальному бойфренду? Сердце замирает. Он не может выдавить ни слова. Илья, 11:41 Не думаю, что это похоже на тебя. Ты не изменщик Шейн, 11:42 Нет Если бы я когда-то изменил, то с тобой — проносится у него в голове. Илья, 11:45 Ничего не произошло, насколько мне известно. Твоя совесть чиста Шейн медленно выдыхает. Слава богу. Шейн, 11:45 Хорошо Илья, 11:47 Да. Хорошо Шейн, 11:48 Ну, было здорово снова увидеться Илья, 11:50 Да Шейн, 11:51 Может, еще когда-нибудь пересечемся? Илья ничего не отвечает. Весь день он ходит в ожидании ответа, но его нет. Забудь — говорит он себе.

***

Желание растекается по его телу тугими, неотвратимыми волнами. Оно зарождается там, где его касаются чужие руки и стекает ниже, опаляет живот, накапливается в паху. Его кожу покалывают сотни мелких иголок, они концентрируются на кончиках пальцах, отвлекая от других ощущений. Шейн выгибает поясницу, пытаясь потереться о человека рядом, руки шарят по простыне в поисках чужих сильных рук. Если он сейчас не коснется меня, я умру — думает Шейн и открывает глаза. В комнате темно, очертания предметов подсвечены тусклым лунным светом. Шейн не знает, сколько сейчас времени и какой сегодня день недели. Он знает одно: он хочет быть наполненным, хочет, чтобы чужой горячий член вошел в его тело прямо сейчас. Чтобы сильные руки прижимали его к кровати, пока человек сверху вбивается в его тело ритмичными, грубыми движениями. Он почти чувствует сладкую боль, которая наполняет низ его живота, и горячую волну желания, которая смывает боль. Ему хочется смаковать эту боль. Пить чужие стоны из горячего рта, перетекая в него душой и телом. — Эй. Проснись, — выдыхает он. Его собственный голос звучит отчаянно. Плевать. — Проснись, — повторяет он, более настойчиво, прижимаясь твердым членом к чужому бедру. — Ммм, Шейн… Что… Шейн перекидывает ногу и садится сверху, потираясь бедрами о чужой пах. Тело под ним теплое и мягкое, слишком расслабленное. Он тихо стонет и наклоняется, чтобы поцеловать чужую шею, прижаться грудью, потереться членом. — Шейн, что ты делаешь? Адам сонно моргает, его руки мягко ложатся на бедра Шейна. Этого недостаточно. Шейн хочет, чтобы эти руки сжали его бедра до синяков, направляя, втирая в свой пах, он хочет, чтобы Адам взял его сзади, без подготовки и церемоний, используя слюну вместо смазки. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Член Адама дергается. Наконец-то. — Шейн, сколько времени? — Не знаю. Плевать. Трахни меня, я хочу твой член в себе. Сейчас. Пожалуйста. Он слезает с Адама и наклоняется к тумбочке, чтобы достать смазку и презерватив. Адам все еще лежит на спине, глядя на Шейна из-под полуприкрытых век. Шейн бросает тюбик смазки ему на живот и Адам растерянно смотрит, как будто видит его впервые. — Я не… Шейн, что на тебя нашло, сейчас ночь. Отчаяние наполняет его, переливаясь через край. Шейн издает рычащий звук. Не важно, ночь или день, его собственное желание никуда не делось. Он стягивает трусы своего бойфренда и снова садится сверху. Скользкая от смазки рука обхватывает едва твердый член. Давай же — думает Шейн в немом отчаянии. Адам тихо стонет, его ствол наливается в скользкой ладони. Наконец, он протягивает руку и Шейн выдавливает ему на ладонь порцию смазки. Предвкушение покалывает в груди. Шейн приподнимается на коленях, но Адам останавливает его, вцепившись рукой в бедро. Его вторая рука обхватывает их члены, прижимая их друг к другу. Нет. Нет. Это не то, что ему нужно. Шейн отчаянно стонет и двигает бедрами, пытаясь уйти от прикосновения, но глаза Адама закрыты, а рука движется все быстрее. Член Адама, прижатый к его собственному, становится тверже, бедра мелко дрожат. Шейн знает, что это значит. Адам кончает с тихим выдохом, не открывая глаз. Его сперма попадает ему на живот и он рассеянно стирает ее ладонью. Шейн замер, тяжело дыша и неверяще глядя на своего партнера. Его собственный член, истекающий смазкой, прижат животу. — Ммм, — стонет Адам, переворачиваясь на бок и снова погружаясь в сон. Краем сознания Шейн понимает, что то, что он сейчас чувствует, называется яростью. Голый, покрытый смазкой, он скатывается с кровати, хлопает дверцей своей тумбочки, не позаботившись о спящем бойфренде, и выходит из спальни. Диван в гостиной узкий и неудобный, но ему плевать. Он ложится на спину, раскидывает ноги и проводит скользкими пальцами по сжатому колечку мышц. Один палец легко проскальзывает внутрь. Стон облегчения прорезает спертый воздух их общей гостиной. Второй палец, третий. Он не щадит себя, проталкивая пальцы настолько глубоко, насколько может, разводит их в стороны. Спустя пару минут небрежной подготовки он смазывает дилдо и приставляет его ко входу в свое тело. Силиконовый член длинный и толстый, толще, чем член Адама. Он входит в его тело, беспощадно растягивая мышцы. — Даа, — громко стонет Шейн. Адам мог бы услышать этот стон из спальни. Плевать. Ему это нужно, нужно прямо сейчас. Он двигает рукой, загоняя игрушку в себя, второй рукой придерживая свой член у основания. Ощущения не такие острые, как могли бы быть, но сейчас этого достаточно. Он так ждал. Так хотел почувствовать чужой горячий член в себе. Чужие руки, прижимающие его к кровати, фиксирующие бедра, умелые пальцы, горячий рот. — Такой хороший мальчик, — звучит в его голове, — Послушный. Ненасытный. Ты так хорошо принимаешь мой член. Холландер, я буду трахать тебя, пока ты не кончишь, а потом еще и еще. Оргазм пронзает его измученное тело. Удовольствие такое сильное, что мозг полностью отключается на пару секунд. Он лежит на диване, пытаясь перевести дух. Тишина пустой гостиной давит на него сверху, лишая сил.

***

Шейн, 18:44 Привет Могу я спросить тебя кое о чем Илья, 18:53 Давай Шейн, 18:58 Почему ты отказался приехать ко мне в коттедж? Илья, 18:59 Холландер Шейн, 19:00 Только скажи как есть Не нужно пытаться смягчить правду Илья, 19:12 Три года назад я был другим человеком Шейн, 19:14 Что это значит? Илья, 19:17 Мне сложно ответить Шейн, 19:18 Ясно Илья, 19:18 Подожди Черт Илья, 19:20 Почему это важно для тебя? Шейн, 19:21 Не важно Просто стало интересно Илья, 19:22 Шейн Поужинаешь со мной? Подожди, не отвечай Я знаю, как это звучит У тебя есть парень Обещаю, это просто ужин И я расскажу Что смогу Так будет проще Шейн, 19:28 Хорошо Илья, 19:29 Хорошо? Шейн, 19:29 Да. Хорошо

***

Шейн мог бы догадаться. Может, это глупо, но он всегда считал это кафе “их” местом. За почти два года их отношений это единственное место, где они были только вдвоем. Вырезок из газет на стенах стало больше. “Семья Алали — хранители марокканской культуры в самом сердце Монреаля”, — читает Шейн. Илья уже здесь, за тем же столиком. — Тебе как обычно? — спрашивает он, когда Шейн устраивается напротив. Это нелепо. Он ел здесь всего один раз. Шейн кивает. Илья делает заказ за стойкой и возвращается за стол с напитками. Кола зеро и имбирный эль. — Здесь было наше первое свидание, — говорит Илья, сделав глоток колы. Шейн фыркает. — Ну да. Илья проводит языком по губам. Пузырьки колко лопаются у него на языке. — Я позвал тебя на свидание, а ты начал говорить, что будет, если мы расстанемся с Роуз. — Ты серьезно? — Шейн хмурится. Невозможно, чтобы Илья реально считал тот обед после съемки свиданием. Илья пожимает плечами. — Некоторые вещи сложно произнести вслух. Несколько мгновений Шейн молчит, переваривая новую информацию. — Ты знаешь, почему я приехал в Канаду? — ровно спрашивает Илья. — Чтобы жить со своим отцом? — Да, но почему я уехал из России? Шейн пожимает плечами. — Моя мама умерла. — Боже… — Она покончила с собой. — Мне очень… — Я нашел ее. Звенящая тишина накрывает их плотным куполом. Неподалеку звенит посуда и звучат голоса, но здесь, за их столиком, так тихо и пусто, будто кто-то откачал весь воздух. — Но самое страшное, — ровным голосом продолжает Илья, — то что все это время я думал, что это моя вина. В его глазах стоят слезы, но выражение лица открытое, почти смиренное. Шейн пьет голубизну его глаз. — Она растила нас одна. Двое сыновей, девяностые, кризис. Работы нет, еды нет, мы с братом носили одни ботинки на двоих. Конечно, она как-то крутилась, искала варианты, где-то мыла полы, продавала фрукты на рынке. Отец исчез, никаких алиментов, ничего. Ей было очень одиноко. Илья судорожно втягивает воздух. — Ей было сложно, но я этого не понимал. Я был обычным ребенком. Хулиганом, наверное. Плохо учился, дрался, таскал конфеты из магазинов. “Ты меня в могилу сведешь” — говорила она. Шейн чувствует, как собственные горячие слезы текут по его щекам. — Так что когда это действительно произошло, я ни секунды не сомневался, что это моя вина. Он криво ухмыляется. — Я приехал сюда пустым. Я ничего не хотел и ничего не чувствовал. Я не чувствовал даже ненависти к себе. Я вставал с утра, умывался, ходил на пары и говорил себе: “моя мама умерла, ее больше нет” и не чувствовал ровным счетом ничего. Ты знаешь, когда я первый раз почувствовал хоть что-то? Он смотрит Шейну прямо в глаза. — Когда мой сосед показал мне сериал про смерть Лоры Палмер. — Илья, — задыхается Шейн. — Ты не знал, не мог знать, — отмахивается Илья, — Но когда я впервые увидел ее, такую красивую и одинокую, я вдруг понял, что мамы больше нет и она никогда не вернется. Слезы текут по лицу Шейна и он даже не думает их вытирать. — И тогда пришло горе, а за ним, — продолжает Илья, — пришла злость. Я злился на себя, злился на нее и, о, Шейн, как же я злился на тебя. Илья невесело усмехается. — Ты был таким… беспечным. Золотой мальчик с коттеджем на озере, полной любящей семьей и блестящим будущим. Я как будто был твоим полным отражением. Страшной черной тварью, спрятавшейся в глубине зеркала. Он неверяще качает головой. — И ты видел всего меня, но все равно приходил, открывался мне, целовал меня. Целовал человека, который убил свою мать. — Илья, — Шейн не может выдавить ни слова, только судорожно мотает головой. — Я знаю, — успокаивает его Илья, — сейчас я знаю. Я пью таблетки и хожу к терапевту. Она… помогла мне на многое посмотреть под другим углом. Он замолкает, глядя в стол перед собой. — Ты спросил меня, почему я не поехал с тобой в коттедж, — тихо говорит он. — Илья, не нужно, — жалобно произносит Шейн. — Нужно, — твердо отвечает тот, все еще глядя в стол, — Ты хочешь закрыть эту ситуацию, это важно. И для меня тоже. Он поднимает взгляд. — Ты — единственное, что держало меня на плаву, — просто говорит он, — Твоя рутина, твои фильмы, твое тело. Рядом с тобой я чувствовал себя живым. Наш секс… ты так доверял мне, отдавал мне весь контроль. Я хотел заботиться о тебе, защищать тебя, дарить тебе удовольствие. Потому что пока я заботился о тебе, мне не нужно было заботиться о себе. Удивительно, как такие безыскусные слова могут ранить. — А потом ты ушел. Шейн все еще молчит, все его тело как будто парализовало. — Ты ушел и я убедился в том, что я — дерьмо. И ничего хорошего со мной уже не произойдет. Таким уж я родился. Разрушающим все, к чему прикасаюсь. Убивающим всех, кого люблю. Шейн не знает, что сказать, слова кажутся слишком маленькими и бессмысленными для того, что сейчас произошло. Он встает, обходит стол и обхватывает Илью двумя руками. Илья притягивает его к себе на колени, утыкаясь лицом ему в плечо.

***

Они идут по набережной, жмурясь от холодного ветра, который дует прямо в лицо. Их локти едва соприкасаются при каждом шаге. — Ты когда-нибудь думал о том, как бы все сложилось, если бы мы не расстались тогда? — спрашивает Шейн. Илья шагает с ним в такт, задумчиво глядя в даль. — Я бы пошел работать, ты бы оставался дома, готовил мне ужины, дышал маткой… Шейн громко фыркает. — Делал бы ритуалы на семейное благосостояние, — продолжает Илья. — Ну конечно. — Я бы заработал кучу денег, мы бы купили дом, завели бы собаку. Нелепая картинка внезапно встает перед его глазами во всей полноте: двухэтажный дом с высокими потолками и широкими окнами, уютный камин в гостиной, белая пушистая собака. Илья приходит с работы в строгом костюме, расслабляет галстук, игриво глядя ему в глаза. Шейн останавливается. “Я хочу этого” — вдруг понимает он. — Я хочу этого, — говорит он вслух. Илья нежно кладет ладонь ему на щеку. — У тебя есть парень, — напоминает он. Черт. За весь день он ни разу не вспомнил об Адаме. — Давай не будем торопиться, — в устах Ильи это звучит, как обещание. Они съезжаются в начале марта. Шейн толкает Илью к стене, едва переступив порог, и втягивает в рот его член. Илья отвечает ему тем же в гостиной, заставленной нераспечатанными коробками. — Добро пожаловать, — улыбается Илья, — Хочешь проведу экскурсию? Они идут, не размыкая рук. — Это наша кухня, — рассказывает Илья, — А это наша ванная. Наше полотенце. — О, нет, это твое полотенце. — Ты повесишь свое полотенце на наш крючок. — Хорошо. — Наша спальня, — продолжает Илья, — и наша кровать. — Выглядит, как наш дом, — улыбается Шейн. — Наш дом, — эхом откликается Илья и прижимается к его губам.