Baby, join me in death

— Вкусно пахну? В каком смысле?— в недоумении спросил Данте. 182-й слегка наклонил голову, как будто вопрос был очень сложным. Он медленно поднял руку и аккуратно понюхал воздух возле плеча Данте. — Как... сладкий картофель, — тихо произнёс он сквозь мешок — Только мягче. И приятнее. Потом внезапно обнял его одной рукой, прижав к себе почти нежно для такого заключенного, как он, пахнущего металлом тюремного воздуха, но всё равно тянущегося к теплу Данте. И просто добавил: — Хочу тебя съесть. От такой близости стало неловко, и Данте покрылся легким румянцем. — П-понятно. — и попытался отодвинуться. 182-й тут же напрягся, как собака, у которой отнимают еду. Он не отпустил учителя — наоборот, сильнее сжал его одной рукой и притянул обратно. — Не уходи. — прошептал он хрипло. Голос стал тише, почти жалобным. Он просто стоял так, прижавшись лбом к плечу учителя и вдыхая запах. На что второй, смирившись, тихо простоял так в обнимку с ним. Тишина. Только дыхание и редкое карканье ворон за окном. Никто не шевелился, лишь мешок еле заметно колыхался от каждого вдоха. Через пару минут 182-й аккуратно поцеловал Данте сквозь ткань мешка — в щеку. Не грубо, не страстно, как теплый ветерок, едва коснувшийся кожи. Невесомый легкий поцелуй. Потом сразу замер, боясь реакции. Данте вздрогнул от неожиданности и густо покраснел. — 182-й?? Что ты делаешь?— забормотал он, не сильно толкаясь, чтобы освободиться от объятий. Однорукий резко отпустил его, будто обжёгшись. Мешок съехал чуть в сторону и под ним мелькнули испуганные голубые глаза. Он стоял смирно, ссутулившись и опустив голову, словно ждал наказания или гнева учителя. Видно было, что растерялся. Совсем. — Прости…— прошептал он глухо, почти неслышно. И сделал шаг назад. Потом ещё один. Будто только что совершил ошибку. Смотря на это, Данте вдруг почувствовал укол вины. Парень напротив выглядел и вел себя подобно провинившемуся щенку. — Ох, нет. Я не имел в виду... Я не злюсь.— он подошел ближе к 182-му на пару шагов, вытянув руки вперед — Просто это было неожиданно! Тот замер, глядя на протянутые руки Данте. Глаза слегка расширились от удивления. Он не ожидал, что учитель сам пойдет к нему. Медленно-медленно он поднял единственную руку и осторожно коснулся ладонью пальцев Данте. После очень тихо снова шагнул вперёд и обнял учителя одной рукой. Без давления — просто прижал к себе и уткнулся лицом в его шею. Дышал глубоко. Казалось бы, такой сильный парень, а сейчас чуть заметно дрожит. — Всё хорошо.— Данте неуверенно обнял его в ответ, заставляя чувствовать трепет в груди. И тогда Однорукий снова наклонился и поцеловал Данте. На этот раз уже не в щеку сквозь мешок, а прямо в губы. Медленно. Осторожно. Робко. Заключенный не знал, как правильно целоваться, лишь чувствовал, что хочет быть ближе к Учителю. Медленно провёл губами по губам учителя через ткань, чуть надавливая... потом остановился и замер в ожидании. Тогда Данте опять растерялся, но через пару секунд попытался ответить и тоже слегка прижался устами. Почувствовав ответное прикосновение тот даже слегка пошатнулся от переизбытка эмоций. Их по-прежнему разделяла тонкая грубая ткань. Но поцелуй был как настоящий. Спустя какое-то время Данте чуть осмелев, попытался снять мешок с головы парня, или хотя бы просто приподнять, чтобы открыть лицо. — 182-й, я хочу видеть тебя. Без преград. — на это он не сопротивлялся, наоборот, чуть наклонил голову вперёд, как бы помогая. Мешок медленно сполз, и наконец открылось лицо: веснушчатая бледная кожа с лёгким румянцем от волнения и растрепанные белые волосы. Голубые глаза, большие и светлые, смотрели прямо на Данте. Ни агрессии, ни даже холода, только нежность и трепет. — Ты красивый..— тихо произнес Данте, смотря прямо в небесные глаза напротив. 182-й оцепенел. Его щёки, уже бледные от природы, стали ещё белее от волнения... а потом моментально залились румянцем до самых кончиков ушей. Слово повисло между ними — теплое, редкое — как согревающий луч солнца сквозь непроглядный туман Фогленда. Он не знал, как реагировать на комплименты. Никто и никогда не говорил ему подобное до этого. Голубые глаза сначала расширились и наполнились чем-то тёплым, почти влажным. Просто смотрел на учителя — долгим-долгим взглядом. И снова поцеловал его. Уже без помехи между ними. Первый настоящий поцелуй лицом к лицу. На этот раз Данте не пытался отстраниться, наоборот, отвечал, прильнув губами и телом. Он пока не пытался углубить поцелуй, дабы не спугнуть парня, который и так, похоже, был на грани. Нежное слияние уст было мягким и неторопливым. Движения были осторожные, будто боялись сломать хрупкое доверие между ними. 182-й постепенно расслабился, медленно скользя рукой по спине учителя, аккуратно обнимая его крепче. Он целовал робко — короткие касания губ, лёгкие движения. Каждый раз отрывался на секунду, чтобы посмотреть в глаза Учителя и убедиться, что это на самом деле происходит. Ресницы дрожали при каждом новом прикосновении. Сердце колотилось так громко — казалось бы слышно даже за стенами тюрьмы. Сейчас он впервые осознал себя не просто как заключённого под каким-то номером, а как человека у которого есть чувства и эмоции. Тихий вздох Однорукого от прикосновении Учителя к затылку и шее. Когда Данте запустил пальцы в белые пряди и начал поглаживать кожу, 182-й буквально растаял. Глаза сами собой закрылись. Дыхание стало глубже, спокойнее. Его рука на спине учителя чуть дрогнула от волнения и сжала ткань рубашки сильнее, притягивая Данте ещё ближе. Поцелуи стали более длинными и влажными. 182-й начал отвечать на прикосновения, легонько покусывая нижнюю губу Данте и целуя уголки рта. Они были так близко друг к другу, что их сердца почти соприкасались. И теперь уже сам 182-й углубил поцелуй: медленно-медленно приоткрыв губы и коротко коснувшись языка учителя. Первый раз целовался. Очень неумело, почти случайно. — Мм…— довольное мычание, и Данте имевший хоть какой-то опыт попытался помочь парню, мягко перехватив инициативу. Он чуть наклонил голову, углубив поцелуй, всё так же аккуратно, чуть ли не бережно. Его язык осторожно коснулся языка 182-го, задавая ритм и показывая пример. Однорукий, впервые испытывавший такие ощущения, удивленно застыл на секунду и медленно начал пытаться отвечать. Сначала просто повторял за Учителем, потом стал целовать его с большей страстью. Дыхания участились. А сердца бились так часто, словно хотели вырваться наружу. Ощущение, что в этом мире кроме них ничего не существовало. Рука на спине Данте скользнула выше под оранжевую ткань — ладонь коснулась тёплой кожи. Из Данте вырвался громкий вздох, похожий на стон, от резкого прикосновения холодных пальцев к обнаженной коже. Для 182-го такая его реакция стала сюрпризом. Он никогда не видел Учителя таким чувствительным и реагирующим на каждое его прикосновение. И без слов он понял желание витавшее в воздухе: больше… ближе… теснее… Осторожно продолжив гладить тёплую кожу под рубашкой, боясь сделать что-то не так, пальцами медленно скользил по спине. Потом 182-й посмотрел на кровать, ту самую убогую тюремную койку с тонким матрасом, и решился. Очень аккуратно он взял Учителя за плечи и начал мягко подталкивать к ней. Когда они подошли к кровати, Данте сам упал на нее, утягивая парня с собой. Они вместе плюхнулись на мягкую поверхность и пару мгновений смотрели друг на друга взглядом полным желания. 182-й лежал сверху учителя, аккуратно опираясь рукой о матрас рядом с головой Данте, чтобы не давить слишком сильно. После чего поцелуи возобновились, но теперь уже на кровати и с полноценными ласками. Губы заключенного снова встретились с губами учителя — уже увереннее, чем раньше. А прелюдии стали более откровенными: он начал целовать Данте в шею, лёгкие поцелуи скользили по линии челюсти, потом к уху. И когда дыхание стало горячим и прерывистым… Он прикусил мочку уха Учителя, не слишком сильно, просто чтобы увидеть реакцию. Громкий стон разбил тишину комнаты и Данте, уже перестав пытаться сдерживаться, начал выгибать шею в сторону ласк, сжимая пальцами его плечи. Что стало сигналом для 182-го. Впервые он понял что может не только причинять боль но и дарить удовольствие. Ласки стали смелее: он снова склонился к шее Учителя, теперь уже целуя его чуть ниже уха, оставляя мокрые следы от губ и слабые засосы. Тело парня полностью накрыло тело учителя сверху. Комнату заполнили прерывистые вздохи. Он осыпал поцелуями и легкими укусами уже нижнюю часть шеи и ключицы, постепенно спускаясь все ниже и ниже. И вдруг он остановился и посмотрел в лицо Данте, будто спрашивал без слов: «Можно дальше?» Поняв что ласки приостановились, Данте посмотрел вниз, на 182-го и увидев горящие страстью голубые глаза, молча слегка кивнул. От чего того наполнила решимость смешанная с трепетом. Он больше не колебался. Медленно, почти благоговейно, он склонился и поцеловал Данте в кадык. Ниже. Ключицы. Грудь через одежду. Его губы шли по теплой коже учителя как огонь — жадно и горячо. Однорукий начал неторопливо расстегивать верхние пуговицы рубашки Данте. Пальцы слегка дрожали от волнения. Когда ткань чуть приоткрылась, он наклонился и слегка прикусил кожу оголённого плеча. Сразу зацеловывая следы. Снова укус. Учитель стал дышать еще тяжелее, хватаясь обеими руками за 182-го. — Жарко… Нужно — вздох,— снять. — пробормотал учитель, дрожащими конечностями пытаясь избавиться от лишней одежды. 182-й сразу понял намек. Его пальцы зашевелились быстрее — расстегнул оставшиеся пуговицы на рубашке Данте, аккуратно стянул её с плеч и отбросил на пол, где лежала уже давно снятая обувь. Тот прикусил нижнюю губу от прохлады коснувшегося кожи. Его тело теперь было почти полностью обнажено: тонкая кожа покрывала рёбра, живот. А 182-й просто смотрел. Заворожённо. С благоговением. Потом он наклонился и поцеловал учителя прямо над сердцем. Мурашки пробежали по телу, может от смены температуры или от охвативших чувств. —182-й, быстрее.— зашептал Данте нетерпеливо. Стянув верхнюю часть комбинезона вниз, до пояса, одним движением, 182-й прижался всем телом к Данте — горячая кожа соприкоснулась друг с другом, жар между ними стал почти обжигающим. И снова поцелуй: жаркий и глубокий. Насыщенный всем тем напряжением последних минут. Чувства будоражили разум и тело, и Данте изгибаясь в спине потерся возбуждением об парня сверху, удовлетворенно застонав. Голубые глаза на мгновение расширились от удивления. Дыхание стало резким и без слов он прижался бедрами в ответ, повторяя движение. Не умело? Да. Но искренне? Определенно. Так близко, что и дыхания смешивались: горячие, учащенные. Поцеловал Учителя снова — уже нежно провел языком по его губам после жаркого контакта. Данте обнял его обеими руками за шею и плечи и от переизбытка ощущении начал слегка царапать ногтями, еще теснее прижимаясь своим возбуждением через ткань. Когда воздуха стало не хватать, поцелуй разорвался, протягивая между их губ мгновенно исчезнувшую прозрачную нить. Пока нижний восстанавливал дыхание, 182-й начал постепенно спускаться всё ниже и ниже, снова оставляя следы на шее и плечах, покусывая чувствительную кожу груди, языком небрежно задев и обведя соски, и наконец добравшись до поджавшегося живота проводит по впадине кончиком языка, чувствуя как напрягаются мышцы и целует под пупком. Замирает на секунду и медленно проводит рукой вниз по животу учителя. Пальцы дрожа медленно скользнули к поясу брюк. Расстегнув пуговицу и молнию, 182-й остановился, глядя на лицо учителя. Искал в его глазах разрешения продолжать. Но увидел только мутный взгляд за полуприкрытыми веками, искусанные губы и лёгкое движение бёдер просящий не останавливаться. Тогда он продолжил. Осторожно стянул с Данте брюки чуть ниже бедер, обнажив ноги и медленно поцеловал внутреннюю сторону бедра. Один раз. Два. В комнате воцарилась тишина — только тяжелое дыхание и тихие звуки поцелуев нарушали покой бетонных джунглей. 182-й неторопливо продолжил путь вверх. Его губы скользнули выше по внутренней стороне бедра Данте, ближе к месту, где напряжение было сильнее всего. Он не знал, что делать дальше. Никогда раньше не был настолько близко к кому-то. Особенно так близко. Но внутри будто что-то подсказывало: хочется целовать там… трогать. И тогда он аккуратно коснулся губами через ткань нижнего белья — лёгкое прикосновение. Потом поднял глаза на Данте: ждал реакции, чтобы понять как действовать дальше. — Ммх-да, продолжай..пожалуйста. — вполголоса говорил Данте, кладя руку ему на голову и слегка надавливая. И тот последовал желанию учителя. Медленно он потянулся к резинке нижнего белья учителя и стянул ткань вниз. И когда перед ним предстала вся обнажённая интимность Данте… Глубокий вдох. Сердцебиение усиливалось уже не от волнения, а от желания — чистого и сильного. Потом наклонился и поцеловал головку члена, первый раз коснувшись его: мягко, почти неумело. Губы были чуть шершавыми, но уже смягченными поцелуями. Продолжил нежными прикосновениями — легкие, бархатные. Целует головку, проводит языком по уздечке, вызывая дрожь по всему телу, и медленно спускаясь ниже по длине. Движения были неуверенными — он никогда не делал подобного раньше. Но чувствовал каждую реакцию Данте: дыхание учащалось? Значит, всё правильно. И тогда он решился на большее. Осторожно обнял губами член и взял его в рот. Всего на пару сантиметров. Просто чтобы попробовать. Но умоляющие звуки которые издавал Данте, пряча лицо за изгибом локтя, побудили 182-го на более активные действия. Язык мягко скользнул по нижней стороне ствола, заглатывая глубже. Обволакивал и ласкал по всей длине, вызывая еще больше стонов наслаждения. Постепенно он стал двигаться ритмичнее: неспешно, аккуратно, но с нарастающим чувством того, как это нравится Учителю. И между движениями он поднимал глаза чтобы посмотреть на лицо Данте. Видеть его выражение: густой румянец до ушей? Закрытые веки? Тяжелое дыхание через рот? Всё это возбуждало его так, что пах начинал тянуще ныть. — Однорукий! Я сейчас…! —приподнимаясь на лопатках и упираясь затылком в кровать, вскрикивал Данте. Когда голова уже начало кружится от приближающегося оргазма, он специально попытался отстраниться чтобы не запачкать 182-го, но из-за того что тот только крепче сжал его бедра, удерживая, учитель кончил парню на лицо с громким стоном и запрокидывая голову. Тело напряглось и задрожало в оргазме. Блаженная теплая тяжесть разлилась у него где-то внизу живота, в районе паха. Капли белой жидкости попали 182-му на лицо: на щёку, подбородок и даже коснулась губ. И он замер. Глаза распахнулись от удивления и он медленно облизнул губы. Потом посмотрел на Данте — тот всё ещё дышал тяжело и не двигался. Придя в себя Данте поднялся и попытался извиниться за беспорядок. — Ох! И-извини! Какое недоразумение. Я не хотел! — но увидев 182-го в таком виде, лишь притянул его для поцелуя. Обнимая за шею, чувствуя руку проводящую по спине. Их губы снова встретились. Теперь уже со слабым привкусом спермы — странным, но не противным, а скорее интимным. Прервав поцелуй и отдышавшись, Данте заметил что 182-й все еще возбужден и не удовлетворен. — Моя очередь.— с ухмылкой произнеся эти слова он толкнул заключённого, быстро оседлал его бедра и начал с ласк шеи и выше, постепенно поднимаясь засосами и укусами, вызывая прерывистые вздохи. Тот не ожидал такой инициативности от Учителя. Добравшись до ушей, Данте прикусил мочку, сразу зализывая место укуса и заерзал на месте, чувствуя ягодицами упирающиися сзади твердый член. Параллельно с этим он, смочив слюной пару пальцев, завел вторую руку за спину и начал подготавливать себя. А 182-й просто лежал: глаза закрыты, рука на талии Данте, дыхание участилось до предела. Каждое прикосновение обжигало кожу. Слышалось тихое хлюпание и дыхание обоих. И сердце 182-го бешено колотилось: «Он делает это ради меня…?» Данте шумно дыша, на некоторое время уткнулся лбом в грудь 182-го. После выпрямившись, взял его руку и положил его себе на бедро. Скользнув взглядом по лицу лежащего, приспустил штаны и начал одной рукой надрачивать парню, другой продолжая трахать и растягивать себя уже тремя пальцами. И 182-й вздрогнул всем телом — это было слишком новое ощущение. Он никогда не чувствовал чужих прикосновений к себе в таком контексте. В то же время загипнотизированный видом перед собой. Голубые глаза наполнились чем-то диким и жгучим. — Думаю я готов.— Данте с мокрым и пошлым звуком вытащил пальцы из себя и посмотрел затуманенным взглядом прямо в глаза 182-го — Хотя размерчик у тебя немаленький, надеюсь, этой подготовки хватит. Я больше не могу ждать. — с этими словами он приподнялся и рукой направив член 182-го, начал медленно насаживаться. — Хаа…ммм! Опустившись до самого основания, Данте не сдержавшись громко ,на всю комнату, протяжно застонал. Жарко. Туго. Почти болезненно для обоих от напряжения. — Нужно р-расслабиться… Голубые глаза широко раскрыты, пристально наблюдая за каждым его движением. 182-й впился пальцами в бедро Данте. Но опомнившись, расслабил хватку и начал поглаживать большим пальцем кожу, стараясь успокоить. Через пару минут привыкания к размеру и чувству наполненности, Данте начал слегка покачиваться вперед-назад. — А-ах.. — тихо вырвалось у 182-го. И он осторожно попытался сделать первое движение бёдрами, придерживая тело сверху, и на пару сантиметров вытащив член из Данте и еще глубже входя в тесное нутро. Глубоко. Мягко. С дрожью в каждом мускуле. Выбивая еще один протяжный стон. Дыхание стало неровным: короткие вздохи между движениями. Рука с бедра переместилось на ягодицу, сжимая ее в ладони. И он снова посмотрел в серые глаза сверху: — Учитель, тебе хорошо? — Д-да, не останавливайся. — с придыханием пробормотали в ответ. Следующее движение было увереннее: Данте приподнялся на месте, почти полностью вытаскивая член из себя и резко опустился, прикусывая губу чуть ли не до крови в попытке сдержать голос. Еще раз. И еще. Темп начал складываться — лёгкий пока еще, но с каждым движением становился все чётче. 182-й вскидывал бедра навстречу поступательным движениям Учителя, вбиваясь еще сильнее. Данте откинулся назад всем телом и уперевшись руками, склонил голову набок, открывая прекрасный вид на всё происходящее во всех подробностях. Однорукий не отрывал взгляд от разгоряченного тела и лица Данте: пылающяя кожа покрытая испариной, его надломленные, сведенные ко лбу брови, прикушенные губы. В голубых глазах сквозь возбуждение светилось восхищение. Каждое погружение выбивало воздух из легких. Когда ноги Данте уже начали крупно дрожать от перенапряжения и слабости, движения его бедер стали менее энергичными и хаотичными. 182-й, заметив это, резко поднявшись, завалил Данте на кровать. Располагая его животом вниз, сам устроился сзади, не забыв заботливо подложить потрепанную подушку под него. Теперь вид открывался сверху. А Учитель лежал перед ним, упираясь коленями, слегка повернув голову и наблюдая за происходящим через плечо: обнажённый, расслабленный, полностью доверившийся. Кровь прилила к паху еще пуще прежнего. Осторожно приподняв бедра Данте чуть выше, 182-й снова вошёл в него. Глубоко. Медленно. — А-ах!— входя под новым углом в новой позе, член с силой прошелся по простате, выбивая из Данте громкий стон и заставляя дугой выгибаться почти до хруста. — Пожалуйста…! Движения продолжились увереннее и глубже, каждый раз с давлением проезжаясь по нужной точке. Данте уже даже не пытался сдерживать голос и чувства, чуть ли не крича от удовольствия. И голос… Боже… этот голос! Он одновременно сводил с ума и так забывшего себя в вожделений 182-го и заставлял чувствовать что ты действительно желанный, нужный. Что способен приносить удовольствие. Единственная рука заключенного скользнула по спине учителя и обхватила за талию, находя опору и помогая вдалбливаться еще глубже и сильнее. А губы прижались к плечу Данте — он целовал и кусал его между рывками. Похоже что он вошел во вкус. Толчки были уже не медленные и нежные, а напористые и глубокие. От переизбытка ощущений Данте вцепился ногтями в ткань кровати и непроизвольно начал сам двигать тазом, насаживаясь на член. Счет времени потерян. Все мысли исчезли — остались только ритм, жар и блаженство. Никто уже не ограничивал себя и свои желания: рывки стали быстрыми, мощными, каждый погружал 182-го глубже внутрь Данте. А тот теперь сам двигался навстречу — бедрами встречал каждый удар. 182-й прикусил губу от чрезмерного наслаждения, дыхание вырывалось прерывисто. А Данте ногтями царапал кровать, истекающей предэякулятом головкой потираясь о ткань, не зная куда себя деть от льющегося через край возбуждения. Такое чувство будто удовольствие течет по венам вместе с кровью. Движения резкие и шумные — каждый раз с громким звуком кожи о кожу, он вгонял себя полностью внутрь, заставляя тугое кольцо обхватывать его и сжиматься еще сильнее. Импульсы быстрые, почти яростные по сравнению с их первыми осторожными движениями. 182-й низко застонал. Голос дрожал от напряжения и близости к кульминации. Хватка на талии Учителя стала явно сильнее, похоже что останутся синяки от пальцев. Мелкие судороги охватывают тело в предвкушений оргазма, Данте уже срывался на хрипы и всхлипы. — 182-й! — пытаясь дотянуться рукой до парня сзади, вскрикнул — Я сейчас кончу! Оба на грани. Однорукий почувствовал, как всё внутри напряглось. Каждый нерв горел. Он резко наклонился вперёд, перегнувшись через спину учителя, и обнял его одной рукой за грудь, притягивая к себе, назад. Зубы коснулись изгиба между шеей и плечом. Укус. Сильный. Жгучий. А укушенный лишь запрокинул голову в немом крике. Перед глазами полетели звезды. В последних толчках уже потерялся темп, резкие и беспорядочные, каждый раз полностью погружаясь внутрь. Дыхание 182-го обжигало шею Учителя: — Кончай. — хрипло и откровенно пошло прошептал он, почти касаясь губами уха. Данте, повернув голову и корпус наполовину, впился в губы парня с такой страстью, что почти не оставлял возможности сделать вдох. Поцелуй стал диким — жадным и мокрым. И затрясся в оргазменных спазмах, не в силах сдерживать голос даже через поцелуй, пачкая свой живот и кровать. Тела сливались на фоне пика наслаждения. От макушки до кончиков пальцев ног раскатывались жгучие волны дрожи. 182-й тоже уже был в шаге, каждая мышца напряглась до предела. Его бедра резко дёрнулись ещё несколько раз. А потом он замер. Глаза закрылись. Дыхание оборвалось. Оргазм обрушился на него как удар молнии — мощно и внезапно. Он кончил внутрь, не издав ни единого звука, только стиснув зубы до скрежета и обнимая Данте так крепко словно опасался потерять самое ценное в этом мире. Спустя пару минут, оклемавшись после оглушительного оргазма, Данте попытался подняться на подрагивающих руках, но вес парня сверху придавливал его к кровати. — 182-й? Ты живой? Второй плавно приходил в себя. Медленно открывая глаза. Тело полностью расслаблено, только мелкие остаточные подрагивания и спокойное дыхание у самого уха Данте. Он не сразу осмыслил произошедшее. Потом осознание накрыло мягкой волной: они только что занимались любовью. Впервые. С Учителем... И вместо ответа он просто уткнулся головой в спину Данте и без слов крепко обнял его одной рукой. — Ха-ха. Твои объятия ,конечно, мне очень приятны, но было бы неплохо подняться и привести себя в порядок. — слегка посмеиваясь, с теплой улыбкой сказал Данте — Наверное, нам стоит сходить в общий душ. 182-й медленно поднял голову. Его выражение лица, обычно такое холодное, сейчас было совершенно другим: мягким, растерянным. Даже слегка смущённым. Кивнул и тихо произнес: — Хорошо. Он неохотно отстранился от Учителя и сел на край кровати. Легкий румянец не сходил с обычно бледных веснушчатых шек. Потом он посмотрел на Данте и огляделся вокруг: следы разных жидкостей, смятая простыня… Одним словом кавардак. — Извини... — голос был слегка хриплым. Данте оперевшись на локти, недоуменно посмотрел на парня. — За что ты извиняешься? 182-й опустил глаза, всё ещё смущённый. Он сам не знал за что именно извиняется. Может, за то что был слишком напористым? Или за беспорядок? Или просто потому, что он вообще впервые в жизни так близко к кому-то подпустил себя. — Я... — начал он тихо и неуверенно. Потом замолчал. Перевел дыхание. Затем снова попытался — не знаю… — голос дрогнул. В нём не было грубости тюремного заключённого, только растерянность парнишки, который впервые испытал настоящую любовь. Он поднял взгляд на Данте: голубые глаза полные вопросов. — Кончать внутрь, конечно, не стоило. Но, думаю, душ может и подождать минутку. Иди ко мне.— сказал Данте распахнув объятия и приглашая лечь рядом. 182-й замер на секунду, глядя на раскрытые объятия. Сердце ускорило биение уже не от жаркой страсти, а от теплого доверия. Вальяжно он лёг рядом с учителем. Не прижался сразу — просто молча положил голову рядом и повернулся к нему лицом. Но когда их плечи соприкоснулись 182-й будто инстинктивно потянулся ближе и обнял Данте одной рукой так крепко, будто боясь упустить этот момент. Учитель обнял его в ответ, прижавшись еще ближе, пальцами играясь с белыми прядями. Голубые глаза смотрели в серые напротив, в глубине которых разливалось что-то очень теплое и мягкое. — Учитель, ты тоже очень красивый. Глаза Данте мгновение назад полуприкрытые, резко распахнулись от неожиданного комплимента. — С-спасибо. — заикаясь пробормотал Данте, заливаясь краской и пряча лицо в груди 182-го. Тот сам не ожидал от себя таких слов. Да и вообще, он считал себя слишком грубым для такого рода вещей. Но сейчас… с этим человеком всё было по-другому. Его пальцы медленно провели по спине учителя, а губы чуть коснулись макушки Данте — лёгкий поцелуй в волосы. Потом 182-й тихо прошептал: — Ты самый красивый человек из всех, кого я видел. Голос был едва слышный, но искренний до мурашек. Под этими словами наверняка имелась ввиду не только внешность. На это высказывание Данте уже не ответил, с красными ушами еще больше зарываясь в шею заключенного. 182-й удивился: «Учитель смущен?» Это было непривычно, ведь обычно Данте казался таким упрямым и заносчивым. А теперь он прячет лицо от него и краснеет? Уголки губ 182-го дрогнули в легкой но настоящей улыбке. Пусть и робко, за то искренне, с лёгкой ямочкой слева от губ. И снова поцеловал учителя в макушку. Потом другой разок, и еще, ласково гладя от плеч до поясницы. Каждое прикосновение будто бы говорило больше слов. На душе полное умиротворение, словно спокойный берег рассветного океана. Только мягкая тишина и свет первых лучей из тюремных окон, пробившийся даже сквозь густой туман. Почувствовав, что Учитель полностью расслабился и даже начал посапывать в его объятиях, 182-й тоже закрыл глаза. Впервые он не испытывал ненависть. Не чувствовал безразличие. Не хотел сбежать. Лишь был абсолютно счастлив.