формула уно ай лайк (ор нот)

За каждой новой гонкой будет опустошение. Но в очередной раз, всегда, снова и снова — по крупицам появится навык, один, второй, и все сочетается в большой опыт, который ты передашь. Которым ты вынужден будешь делиться, потому что драматичные журналисты иногда все таки правы и в своей жёлтой газетенке слова «он живёт этим » окажутся разрушительной и спасительной правдой. Ты больше ничего не умеешь, проведя детство, юность и взросление на треках, но ты умеешь это блестяще. Безошибочно, практически идеально. А самое бьющее - ты слишком эгоистичен. Все твое детство проведено в стремлении уничтожить противника, сначала - неосознанно, затем - вполне яростно и технично. И ты не сможешь позволить себе не быть тренирующим новое поколение таких же молодых бойцов, каким был ты. Смешно или драматично? Но все таки - он живёт этим.

—Я, черт побери, слишком глупо поступил. —Сейчас нет смысла распускать сопли, поговоришь об этом на сессии. Или смотреть результаты. Лоренцо кажется, что его тело слушается только тренеров и только по привычке - многолетней и перебивающей любые физиологические проявления. Его руки гудят и он чувствует, снимая шлем, как горят щеки и сильно режут скулы в тех местах, где шлем плотно прилегает к лицу. Что он там увидит? Это не формула уно, где надо расшириться в лепешку но сделать. Это игра на выбывание, предпросмотр уровня страны. Тот момент, где ты ещё недорос до того, чтобы быть любимчиком и перерос картинг. Он зол, жутко зол, потому что чувствует, что ошибается, что его недостаточно, что его шансы становятся прозрачнее, что миллион вещей, надуманных в его голове неспособны выбраться за ее пределы. —Ошибка. Очевидная и достаточно грубая. - Энцо придает своему голосу если не равнодушие, то лёгкую пренебрежительность. Такая тягучая ленивая манера выручает его. Он надеется, что его видят профи, который уже давно все просчитал и понял, а не они мальчишкой с карта, который трясется от злости за второе место. В целом, он прав. Во втором варианте его неизменно видят тренер и отец. Остальным он кажется вполне фаворитом. Его шансы на самом деле велики, от него не откажутся ни спонсоры ни команды высших лиг. Он перспективен, но его глаза закрыты тренером и отцом. Он слушает их безоговорочно и убежден в собственной ничтожности. —Да это не ошибка. Это акт сумасшествия. С тобой все хорошо? Бесполезно - одно и то же. Последний раз ты проезжал трассу чисто два сезона назад. Лоренцо молчит. Ребенку, воспитанному в королевском поклонении команде Феррари, нечего сказать. Мальчику, воспитанному в условиях риска собой ради всех, ради красивого или пускай чего-то грязного, нетехничного, рискованного, но принесшего лучшего показатели - этому мальчику нечего сказать. Юноше, порвавшему с первой девушкой и не додумавшемуся сказать ничего умнее, чем «я влюблен в машины» тоже, в целом, лучше промолчать. Ему двадцать один и сейчас он не чувствует себя ни юношей, ни взрослым - скорее, материалом. Объектом журналов, соцсетей, увлекательной игрой. И этому нынешнему Лоренцо тоже нельзя ничего сказать. На кону контракты. И давление со стороны семьи и команды. —Надо было проехать всю концовку на сликах. Погода позволяла. —Надо было думать об этом раньше, а не сейчас. Чарльз Лоренцо Ретт не перемещается ни на строчку. Он остаётся на своей. Это ужасно. Это не плохо и не хорошо, это ничего. Как будто он не совершил очередную чудовищную по нагрузке гонку за своим же спокойствием - за похвалой. Ему нужно быть в гостинице после 23, иначе завтра он не встанет. Резонно не следить за пилотами старше 18, но его команда однозначно оборвет ему телефон, да и лишние нервы никому не нужны. День гонки должен пойти нормально, а значит, до нее тревожить себя не стоит. —Энцо! - он явно выхватывает свое имя. Побыть одному не удалось. В общих чертах, на многолюдной набережной это бы и не вышло сделать, но он хотя бы был в своих мыслях и у самой кромки воды, что немного охлаждало, а теперь мысли грубо прерваны знакомой, к сожалению, компанией. Одного - высокого и вечно выглядещего как золотистый ретривер - пилота Альпин он узнал сразу. Он помнил его ещё с юношеского возраста, когда оба гоняли на карте. Его звали Луис. Кажется, он бельгиец, но теперь это не имеет никакого значения, будь он хоть племенным индейцем - он катает за Альпин, это команда-соперник. Энцо вежливо кивнул и принял беспечный вид. —Мы помешали тебе? - Луис оставляет своих ребят и спускается к нему. —Я, мм, честно говоря, хотел побыть один. —Сосредоточиться, понимаю. - Луис не выглядит ехидным или намеренным сбить с толку или запугать.Энцо внутренне собирается, принимая атакующую позицию немедленно. Ему не нравится пересекаться с любыми соперниками. Он чувствует, что Луис врывается в его настроенный мир и сбивает эти настройки. Взгляд Луиса не особо читаем. —Ладно, удачи завтра. —Спасибо. Он не желает удачи в ответ намеренно. Она принадлежит только ему, Энцо, и он не собирается делиться. Не для этого он рвет нервы и мышцы по куче часов в день. Ему все равно, на какой позиции все остальные, хотя Луис был где-то неподалеку от него, что настораживает. Впрочем, он слишком разболтан. И с каких пор он Энцо для чувака, чью фамилию выговорят только в его горах?Вандерейден. Господи, как будто кто-то наелся камней. Энцо засыпает с мыслью о том, что лёгкая тревожность, которая всегда присутствует в его жизни, несмотря на гонки, усилилась. Объяснить себе он это не может. Тем не менее, трасса пройдена чисто. На четыре. Самому себе он ставит четыре. Твердую и неоспоримую. Тренер не говорит ничего, но это хороший знак. Луис снова где-то рядом в таблице. Энцо смотрит в сторону его команды и пересекается с ним взглядом. Ему улыбаются. Энцо шарахается от них как от пляшущего огня. Они сбивают его. Это делается намеренно и если это не психологическая тактика, то это открытое издевательство над ним. Энцо знает, что в локальных сетях он фаворит команд и его устраивает его технический показатель. На все остальное ему плевать. Он жесток к себе и это кажется ему правильным. В этом сезоне с ним не готовы заключать контракты на крупные гонки, но любые ребята, что пониже формулы три готовы нарасхват. Энцо не спрашивают, что хочет он. Выгоду всегда просчитывает его тренер, который в пилотировании всю жизнь. За ним стоят пару-тройку людей, которые все решат за него и ему останется подписать бумаги, в которых формально значится : я готов умереть за рулём и не буду винить вас, если разломаюсь на части. Энцо подписывает все безоговорочно. В среду он уже дома и у него есть возможность валяться, глупо листая ленту соцсетей. Луис дома, и похоже, ему весело. У него достаточно большая семья и они все вместе. Он подписывает классичсеки инстаграмную фотку great spprt с намеком на спорт и саппорт. Энцо почему-то чувствует прилив ярости. Его Инстаграм просматривается, поэтому он бездумно выбирает фото, где есть плашки официальных медиа, добавляет одно свое, которое никаким образом не компрометировало бы, закидывает их себе в профиль, так же без мыслей подписывая датой соревнований. Он знает, что в ближайшее время его аккаунт атакуют подписчики, разберут фото на Твиттер и тик ток и лайкнут столько раз, сколько надо, чтобы телефон перегрелся. Когда вечером он вновь возвращается к прекрасному ничего неделанью, он видит уведомление от Луиса. Он комментирует его фотки sembra super. Энцо не понимает, что он чувствует, не знает, что ответить, находит себя шагающим по комнате и накручивают круги. Он лайкает комментарий и присылает в ответ сложенные в молитве руки. Окей, Луис написал по итальянски, на родном языке Энцо. Это? Это странно. Но Энцо чувствует, что его немного пугает, раздражает и радует этот факт. Отчего? Внимание к пилоту - это всегда важно. Наверное ему просто нужно признание. Он объясняет себе так и ждёт успокоения, которое не приходит. Луис лайкает комментарий в ответ и Энцо вздрагивает. Ему жарко. Он наверное совсем перенервничал с последней гонкой. Он во всем видит вражеское соперничество. Луис, впрочем, всю неделю тренировок на симуляторах достаточно мил и не производит впечатление человека, от которого надо ждать подвох. С ним всегда много людей и он буквально притягивает их. Его соцсети всегда взорваны, если он что-то выкладывает, и , кажется, этот бред никто не контролирует. Его соцсети мониторы только его фанаты. Они оба проходят отбор и глупых восторженных текстов становится больше, так что Энцо отключает уведомления и сосредотачивается на подготовке. На пробах он снова впереди. —Ты вообще отдыхаешь? Энцо уставился на Луиса, пытаясь не показывать, что сейчас отключится. Он сидит с стратегиями за последние чуть не сорок лет и изучает. Изучал минут двадцать, потом втыкал. Ему хочется спать. —Ты сейчас вырубишься. - констатирует Луис. —Дочитаю и пойду. - Энцо зол. С каких пор он отчитывается? Где его вечные упрямство, грубость и пробивная манера? —Дочитаю и засну. - мягко улыбается Луис. - Спокойной ночи. Он уходит и Энцо почему-то чувствует себя так, словно у этого парня трава зеленее, небо синее, друзья веселее и ещё и подушка мягче. А за ним - пусто и тяжело. Он ложится спать с это окружающей пустотой. Они с Луисом периодически болтают о безобидных некомпрометирующих вещах. Теперь каждого из них чаще контролируют, чаще снимают, чаще выкладывают и они должны быть предельно осторожны. В своих Инстаграмах они тоже не могут писать, поэтому перекидываются парой слов. Каждый раз Энцо остаётся вымотанным, пустым и обездвиженным. Он запрещает себе много. Ему хочется пойти за вечно весенним Луисом и ? Дальше он не понимает. Он зол и знает одно - ему хочется только вершин, побед и технических показателей. Он победитель и ему все равно. Так он и выходит на новую тренировку. Надо объездить трассу. В ней есть незначительные изменения, он катал тут в прошлом году и не надо вспомнить. Последний круг решили сделать в формате гонок при полной экипировке радио. Он проходит девять знакомых поворотов и готовится к новому полностью замотивированным и азартным. Красные флаги. Энцо передают по радиосвязи остановиться и он раздражённо спрашивает инженеров, какого черта им дали красный. Инженеры молчат. Энцо жёстко разочарован и в бешенстве повторяет вопрос. —Вандерэйден. Что-то с поворотом. Энцо замирает. Он чувствует, как все его тело начинает покалываьь маленькими иглами - хочется вскочить, разбить вокруг все. —Что? —Номер четырнадцатый медики. Остальные в боксы. Энцо дёргается с места и на автомате едет к паддоку. Его тренер не выглядит удивлённым, а скорее разочарованным: —Этот мальчишка, Льюис, видно, вообще без головы. Он что, впервые за руль держится? Парень из команды Луиса кидает неприязненный взгляд на команду Энцо. Тому резко хочется отстраниться и просить прощения. Все ребята Луиса замерли. Те, кто могут уйти на помощь, уже давно сделали это. Энцо на месте. Паддок шумит. Ему надо сидеть на месте. Ждать команды. Действовать без суеты, по контракту, обдуманно. Он почти выдерживает, но спрашивает —Там, мм, все серьезно? Тренер передает то, что сказали по радио буквально в эту же секунду - Луис выбыл. Он однозначно жив, совершенно точно сломал руку и конечно, не сможет гонять за команду, которая буквально только что подписала с ним контракт. Энцо так сильно нервничает, словно это происходит с ним, а на него орут. —Лоренцо, да ты что, оглох? Собирайся, катай круг дальше. Без формата. Энцо сильно нервничает и не может дождаться вечера. Какое-то время он думает, но наконец берет телефон и пишет так ,словно речь о банальных вещах —Луис, привет. Как твои дела? Он отправляет и кидает телефон на диван. Черт, словно человек не пострадал, а вышел в магазин. Как его дела, будетт сам не знаешь. Он, должно быть, в отчаянии, его контракты - что с ними будет, его тренируюшие пилоты тоже наверное в гневе. Но Луис отвечает абсолютно бодрым видео: —Я с друзьями в больнице. Теперь я на реабилитации, но все в порядке. - он так счастливо машет ему гипсом, что Энцо буквально застывает роняя челюсть. Ему все равно. Этому говнюку пофигу. И, раз он ещё жив, тренеры тоже не особо то пекутся. Понимает ли Энцо что-то в этой жизни? Ему хочется сказать, что он волновался за него, что он боится за него, но он резко становится противен себе сам. Ты победитель. Твой соперник сошел с трассы. Это его вина. И твоя выгода. Да, с точки зрения уважения к сопернику ты спросил о нем, это верно. Но не более. Луис что-то пишет, но Энцо скидывает все сообщения и выходит из сети. Команда этого веселого придурка стала тревожить его больше гоночной трассы. Луис реабилитировался к концу сезона и кажется стал ещё раскованнее и веселее. Он скучал по автоспорту и точно скучал по контакту, отчего он снова выглядит как Патронус огромной веселой собаки. Энцо обнимает его и неловко хлопает по плечам. Луис снова в деле и он счастлив. Энцо не успел забыть о нем, как вот он вновь - со своей тактильносьью, со своими глупыми шутками, постами, манерой езды. Невозможно поверить, но он обходит Энцо. Лоренцо, который тренировался все то время, пока Луис провалялся в гипсе. -Чарльз Лоренцо Ретт! —О Господи блять, что? Энцо удивлённо поворачивается на Луиса. Тот смеётся - ему нравится, какой эффект на Энцо производит полное имя. —Я обошел чемпиона? —Дорогу инвалидам. —Эй, я вообще то в полную силу. —А я нет. Раскатывался. Луис кажется обиженным, но все равно ухмыляется. Ладно, мол, это окей, это я спущу. Луис обходит его второй раз и вечером Энцо ждёт грандиозный разнос. Луис видит его уже после одиннадцати, когда оба безумно устали, и стоя в дверях, словно боясь оказаться рядом, но и не выдержав без поддержки, говорит: —Не знаю, что там у вас за сессии, но тебе надо отдохнуть. Ты хороший гонщик. Ты профи. Энцо не говорит ничего. Сначал он зол, потом он удивлен, наконец, он совершенно обезоружен, потому что был готов к схватке, стычкам, но не к поддержке со стороны врага. Он не понимает его мотивы, да, наверное, и не желает понимать. Ладно. Ему все равно. Он профи. И ему нечего слушать болтовню. Надо просто делать и все. Он сам все про себя знает. Но эти слова немного топят лёд. Сезон заканчивается и становится первым в карьере Энцо, когда он чувствует, как что-то ломается, становится не так, с ного на голову и на этот раз это не извечная суматоха команд. Это его личная проблема. —Я попытался сегодня расслабиться, но конечно, нихуя не вышло. Тони снёс мне бошку своими техническими терминами, клянусь, дружище, я с шести лет за рулём, но я ни слова не понял, пока пытался разобраться вместе с инженерами, что они там впихнули мне вместо двигателя. - Луис буквально умирал со смеху, задыхаясь, рассказывая своим тиммейтам о тестовом заезде. Энцо услышал обрывки фраз, проходя мимо из моторхоума и вся тяжесть прошлого сезона навалилась одним разом. Новый сезон они открыли сегодня и он буквально убить готов был, потеряв зеркало на трассе. Он уверен - сегодня по всем сетям разлетятся его фотки где он либо в паддоке с лицом убийцы с топором либо где вся его команда с горящей задницей пытается решить проблемы с болидом. Энцо и сейчас был не в духе, но его пыл немного поубавился. Упала тяжесть. Резко, камнем, и Энцо не хотел даже здороваться. —Энцо! - Луис подошёл к нему вечером, оба оставались в моторхоумах и, видимо, этот клоун не наговорился за день. Интересно, он и по радио так же болтает без остановки? —М? Привет.- Энцо сильно растерялся. Он уже забыл, как это чувствуется, но напутал серьезную мину. Он уяснил, что лучше атаковать, ещё в детстве и со временем выражение его лица закрепило за ним кличку Энгри Ретт по аналогии с Энгри бердс. Кстати, именно эта фанатская шутка бесила его больше всего. Но сейчас он смотрел напускно холодно. —Что за заезд по гравию и траве! - Луис закатил глаза, изобразив романтика. - Я почувствовал себя газонокосилкой. Энцо улыбнулся. Это действительно было смешно, но он не позволил себе эмоций, потому что боялся, что их разговор услышит тренер. Моторхоум был не так далеко. —Это вполне решаемо, впрочем... Не знаю насчёт твоей команды. Виднее тебе. Луис немного помрачнел. Он не ожидал такого холода и очевидного укола. —Да-да. Решаемо. Удачи —Взаимно. Ретт какое-то время наблюдал, как Луис возвращается к своим, а затем, чувствуя какие-то раздражение и досаду, отправился к команде. Второй же заезд вышел для него очередной перепалкой с тренером. —Еще раз взгляни на трансляцию и попытайся мне трезво объяснить, почему ты здесь не атакуешь, а шугаешься, словно мышь?? Ретт скучающе объяснил свою позицию: ему важно было проверить аэродинамические свойства на тренировочном заезде и приблизиться максимально, чтобы оценить волну, но не обгонять и не таранить. Таково было мнение пилота, которое, в общем, удовлетворяло всех. Оно не было полностью правдиво высказано. На трансляции ясно было видно, чей номер оказался снова рядом. Он просто не смог позволить себе вновь поставить под риск номер четырнадцать. И сейчас, поняв истинную причину, напугал самого себя. Что это? Сентиментальность или идиотизм? —Не сейчас. - резко и грубо ответил он на приветствие Луиса, что прозвучало как «отъебись». Кажется, он что-то спешил сообщить, но Ретту, в общем, это уже не было важно. Команда делала из него проект, игрушку и образ, и Ретт соответствовал. По возвращении в комнату отдыха он получил сообщение, от которого упало сердце. Это отец. —Если тебя продолжит так же болтать из стороны в сторону, как это происходило сегодня, подиума ты не увидишь. Что значит «это моя тренировочная позиция»? Ехать со скоростью велосипеда? —Я объяснил все Отто, он принял, пап. —У меня ощущение, что твое внимание направлено куда угодно, но не на реально важные вещи. Сосредоточься. Энцо почувствовал себя последним идиотом. Он долго не мог заснуть, почему-то все время пытаясь избавить от навязчивых мыслей о команде Луиса и его накрыло резкое осознание, что именно даёт ему эти чувства досады, притяжения и разочарования. Те семейственность и забота - в тех формах, которых у него самого никогда не было. Третий тренировочный заезд он проехал ровно. Ему казалось, что он не чувствует больше ничего. Изредка в нем поднималось буквально бешенство, которое он умело скрывал. Но времени до неизбежного прорыва эмоций оставалось всего два дня. Его крестный отец умер не приходя в сознание на трассе Ф2. Ретт не запомнил, как добрался до моторхоумов, как говорил с отцом и пилотами команды, о чем они договорились и что в итоге решили. Его отправили спать, категорически запретив о чем-то писать и отвечать кому-либо в соцсетях. Ретт пришел в себя только на полусонной набережной. Он был здесь прежде, в этом городе, и почему-то только здесь чувствовал себя привычно и покойно. До первого.. —Энцо! - кажется, он не ошибся. Кто-то окликнул его. Энцо быстро обернулся, чертовски заколотилось сердце. Можно было набраться проблем от журналистов или своей же команды. Пожалуй, от нее даже больше сейчас. Луис, одетый в огромную мерчовую ветровку, приближался к нему. Ретт почувствовал прежн тяжесть на сердце с удвоенной силой. —Слушай, я понимаю, что ты хочешь побыть одному сейчас. Уже всё знают. Но так нельзя. Я знаю по себе. Пойдем, доберёмся до твоих ребят, иначе ты наваришь себе в голове черт знает что. Или, если хочешь, я проведу время с тобой. Ретт недоверчиво качнул головой. Он меньше всего хотел сейчас показаться рассеянным или разбитым. Он ненавидел свою уязвимость. Просто ненавидел. И срывающимся, но старательно гримируемым под уверенность голосом ответил: —Нет. Луис, спасибо, но нет. Луис сел рядом на край навеса. —Тебе как-то можно помочь? Ретт уловил отрывистое дыхание. Наверное, он оббегал прилично мест и зачем-то целенаправленно искал его. Он точно не увидел его просто так, потому что у него была готова речь. Ретт и сейчас анализировал все, но чувства выворачивали его наизнанку, мешая мыслить и вводя в ярость. —Никак. Наверное. - последнее он добавил, чтобы не испортить отношения с командами совсем. Луис понимающе вздохнул. Ретт только сейчас нашел в себе силы взглянуть на него и с удивлением увидел, что тот действительно с волнением и тревогой, чисто человеческими, далёкими от карта, трассы, спорта вообще, смотрит на Энцо. И он как будто почувствовал ту своеобразную ауру, соприкоснувшись с ним, какая витала всегда вокруг Луиса и была полностью им - понимание, азарт, эмпатия, чистый задор и поддержка. И Ретт не выдержал этого напора. Этот причудливый коктейль столкнулся с абсолютно ледяным Реттом и лёд хрустнул и разломился. —Блять, нет-нет. - Ретт отвернулся и старался дышать. Скрыться в таком состоянии от Луиса было невозможной задачей. Господи, что он, блять, делает. Ретт выключился. Он знал, что его психика может так сработать и сейчас перегруженный организм сделал то, что ему заблагорассудилось. Он подскочил, не понимая, что происходит, в абсолютной темноте, с колотящимся сердцем, за секунду облившись холодным потом с ног до головы. Абсолютно кошмарные полминуты, проведенные в каком-то необъяснимом аду и бреду. Его резко потянули назад и он приземлился на кровать. Зажёгся тусклый ночник. Ему показалось, это слишком, чудовищно ярко. Он лежал на кровати. Луис испуганно смотрел на него в темноте. —Что с тобой? Ты так резко дернулся. Кошмар? Мы идём к врачу? Ретт понял, где он находится. Сознание постепенно вернулось к нему и сердце стало биться не так часто. Он отпил из стакана, любезно предложенного едва не умершим от страха Луисом и постарался успокоиться. Сил встать не было, потому он смирился с положением своих дел. —Тебя так трясет. Бедный, ты перенервничал. Тебе нужны успокоительные. —Нет! - практически срываясь крикнул Ретт. —Я знаю, Энцо. Конечно, нет. - глядя, как стремительно белеет лицо Ретта, он быстро прибавил - нет, это обычная вода. Пожалуйста, постарайся сейчас просто дышать. Успокоительные означали бы для обоих минус к реакции и недопуск. Луис позволил себе расстегнуть рубашку Энцо с его молчаливого согласия и отвести волосы от лба. Стало легче. Ретт пристально смотрел на Луиса даже в таком состоянии. —Мне пизда. —Нет, Энцо, конечно нет. Все можно пережить. Твой крестный погиб как герой, это спорт и здесь все может быть... Упоминание крестного ещё раз добило Ретта. Он замер и Луис ясно увидел, как он старался держать взгляд на нем Жуткий, темный, пристальный, цепкий и тяжёлый. Чудовищное комбо. Деготь, щедрой ложкой вылитый в вечно радостное шампанское настроение Луиса. Затем его веки стали тяжелеть. Он позволил себе закрыть глаза и заснул. Луис не понимал, доверился ли ему этот затюканный контрактами мальчишка, которого он знал прежде, а ныне - взрослый разбитый мужчина. Наверное, в этом не было доверия. Он был просто сломлен. Луис не мог исправить ни отношения команды к Энцо, ни вернуть его близкого, ни обеспечить ему спокойствие в условиях медиа, слежки, контроля. Он не мог этого обеспечить и себе. Но он позаботился о его комфорте сейчас, потому что был уверен, что для Ретта, последнее время и так депрессивного, это будет последним ударом. —Как же ты будешь работать в субботу, малыш? - Луис буквально схватился за голову. Суббота была траурной. Все знали о крестном Ретта и все, абсолютно каждый, соболезновали ему, что дико раздражало. Он был испуган, потерян, разбит гибелью близкого, напомниашего ему, как рядом в их спорте с ними стоит смерть. Но он только нацепил маску холодного и уверенного человека и молчал, сдержанно кивая. Он не потерял позицию, но и не заработал. Т вновь не получил похвалы и критики. Только чистые показатели. Ночь после похорон уничтожила его психику окончательно, потому что, преследуемый первобытным страхом смерти он оказался на пороге Луиса и постучал. Даже когда за дверью раздались шаги, он не повернулся и не ушел, потому что его тревожная психика посылала ему сигнал : либо умираешь один либо просишь помощи. —Энцо. - Луис не казался удивлённым, скорее, сразу озадачился и нахмурился. —Хотел поблагодарить тебя за помощь. Спасибо. —Пройдешь? —Да, спасибо. Ещё держался. Луис мягко улыбнулся, по разбитной южной привычке обнял его и похлопал дружески по плечам. Ретт качнулся, сдержанно кивнул в ответ. Понял, что все грани перейдена, он уязвим. Внутри завыла сирена, начались поиски пути - уборная? Развернуться и уйти? Говорить нет сил, схватило горло, значит... Значит, оставался выход, который подсказал сам организм. Ретт его не выбирал. На глазах у Луиса этот жёсткий как скала и вечно кажущийся самодовольным, собранным и агрессивным мальчишка разбился на тысячи камней и рассыпался. —Луис, я не понимаю, что со мной.- он разрыдался, стал задыхаться ,не могу вдохнуть. Он так ненавидел себя за уязвимость, так завидовал Луису, так хотел быть им, с миллионом друзей или быть с ним, он уже ничего не понимал. Ему нужна была поддержка и Луис держал его в объятиях, что-то говорил, доказывал, уговаривал. Ретт не знал, сколько прошло времени, его телефона рядом не было, но его голова покоилась на плече у Луиса, а глаза горели. Луис не спал, что-то листал в соцсетях. —Я вырубился? - голос совсем сел. Луис немедленно отложил телефон и переключился на Ретта. —Ты немного поспал. Тебе стало лучше?