Безупречно черный

      Винсент Фантомхайв приговорил младшую девчонку Даллес в одночасье. Честное слово, она так и напрашивалась - неопытная, простоватая дурнушка, прирожденная жертва, которой злосчастий было никак не миновать. Она сумела в мгновение ока довести его до белого каления, так что даже дышать стало затруднительно, и всё - одним своим видом. Его тотчас же стало раздражать в ней всё, что ни назови - малый рост, скованные манеры, угловатая фигура, нелепая застенчивость. Однако вместо того, чтобы окатить ее клокочущей неприязнью, Винсент как распоследний олух повел ее на прогулку, плетя престранные комплементы о схожем с лепестками цветов оттенке ее волос. И откуда только взялись ухватки завзятого льстеца, изумлялся он сам себе после.       Похвалив ее, он допустил непоправимую оплошность. Дуреха приняла будничную любезность за чистую монету, уступила, доверчиво подняла голову и с той минуты смотрела лишь на него. Царапала ему кожу над сердцем этим своим невинным взором. Винсент едва сдерживался, чтобы не схватить ее за плечи и не начать трясти, пока робкая душонка не вылетит из недозрелого тела... и продолжал прохаживаться вокруг клумб, рассуждая о прелести отличий рыжеволосых барышень от прочих и завершив советом укоротить челку, будто он что-то смыслил в дамских прическах. Провались он тогда сквозь землю, право слово, всем им было бы только лучше.       Разумеется, рано или поздно они вынуждены были завершить беседу, и Винсент понадеялся, что наваждение рассеется, стоит ему покинуть леди и заречься от встреч в грядущем, но она продолжала действовать ему на нервы, даже находясь на другом конце Лондона, - после знакомства Винсент еще долго чуял на рукаве сюртука, в который она вцепилась, чужой навязчивый запах вербены и горького сицилийского лимона. Так совсем никуда не годилось. Он избавился от всего до последней нитки, что было на нем в тот день. Тогда он еще полагал, что это средство - действенное.       Первый визит в почтенное семейство пришлось нанести по деловой необходимости, второй - из светской вежливости, остальные же - волей-неволей. Возвращаясь от нее, Винсент был зол, взбудоражен, ворчлив. Чертова кукла встала костью в горле. В его мыслях о ней не нашлось бы и капли нежности, чего нет, того нет, он кое-как держал себя в узде, но она словно нарочно задалась целью выводить его из терпения - начала носить элегантные шелковые платья (красные), иначе, по-дамски, зачесывать волосы (рыжие), наконец осмелилась улыбаться ему нежными губами (алыми). Ему следовало говорить ей о презрении, преследовать насмешками и доводить до слез, но он ничего не мог поделать с собственными хлыщеватыми ужимками, а речи, попадая на язык, оказывались совсем не теми. Скажи он искренне: "Ненавижу вас!" - и с этим всем благополучно было бы покончено. О, и он осатанело ненавидел... Совсем как Катулл, чье ядовитое двустишие довелось заучить в Вестоне.       Так или иначе, а Винсент вожделел ее. Ночами, доводя себя до исступления, зарывался лицом в подушку и стискивал зубы. Вглядываясь в резные узоры дубовых панелей на стенах спальни, он рисовал в воображении увлекательные картины - от слегка недостойных джентльмена и дворянина, до гнусно разнузданных. Подчас формы, которые принимали полуночные фантазии, коробили его самого, вгоняя в краску. Думать о таком было и сладко, и стыдно, и подло, но Винсент не отказывал себе в подобном грешном удовольствии. А вот крепиться, чтобы не дать себе воли наяву, получалось день ото дня все хуже - достаточно было протянуть руку и сорвать плод; довольно было проронить слово, чтобы она стала его собственностью, оказалась с ним наедине в запертой комнате. Беззащитной и беспомощной.       Он мог без труда получить желаемое, с его-то возможностями. Без промедления. Он мог сманить ее своим обаянием, и эта глупышка доверилась бы посулам. Мог приказать выкрасть из-под носа родного отца. Некоторое время он даже строил планы, которое из его тайных убежищ сгодится, чтобы ее туда упрятать, и как после сбыть ее с рук. Мысль заполучить девицу силой была весьма заманчивой, но до поры до времени Винсенту удавалось от нее отмахиваться - разве что бессовестно скандальной связи ему и не хватало. Он колебался и затягивал, не предпринимая ни отступления, ни атаки. Себастьян лукаво посматривал, вновь и вновь советуя поддаться искушению, но уж эту-то темную тварь Винсент послушался бы в последнюю очередь. "Нельзя", - возражал он, когда был в настроении хоть как-то ответить.       Допустим, по-настоящему дурных последствий лично для него бы это не имело, ее семья не ровня влиятельному королевскому приближенному, и Винсент опасался не правосудия. Кое-чего другого. Удерживали его не милосердие, не порядочность, не рассудительность и уж точно не совесть - главным был страх разочарования. Как же он боялся, что сладкие грезы, до тончайшей безупречно черной черты выписанные в часы сумеречных бдений, останутся всего-навсего грезами. Что настоящая воплощенная страсть намного уступает воображаемой, что ожидаемые восторги не снизойдут и что чаемый жар не опалит. Он не был неиспорченным девственником или наивным романтиком и понимал, что все женщины по сути своей более или менее одинаковы. Вероятно, она уже дала Винсенту всё, что могла - горячечное предвкушение. За которым не следовало ничего, чем можно по-настоящему насытить тело и душу.       Иногда, изнемогая от бессонницы, Винсент собирался было поставить всё на кон: предложить ей руку (ту пятипалую мерзость, скрытую внутри черной кожаной перчатки), и проклятый титул, навязав тем самым и тягостную и опасную судьбу их рода, и бремя услуг Себастьяна. А порой, когда он долго, до серого рассвета, похожего на разбавленные чернила, лежал, пустым взглядом обозревая пустоту своего будущего с пустыми упованиями, в нем брало верх что-то схожее со здравым смыслом и нашептывало, что он опустился ниже некуда даже для графа Фантомхайва. Что забрать ее себе было бы нечестным и нечестивым поступком. Что ничего хорошего из этой затеи не выйдет, даже если несколько упоительных мгновений ему казалось когда-то и отчего-то, будто с ней...       Что тому, чей цвет - безупречно черный, не следует примешивать к нему другие краски.       Его жадные безобразные руки ее не получат, но их нужно занять чем-то другим... кем-то другим... другой...       Однажды он все же соберется с духом, и когда она в следующий раз выйдет к нему в так идущем ей элегантном платье, с чудесными уложенными в косы волосами и приветливо к нему обратится, у Винсента будут превосходные новости - в жены он выбрал не ее.