Дар, который нельзя измерить

Он прожил все стадии принятия после первого разговора с Чжун Ли. Тогда он остался наедине с собой и своими мыслями. Это было странно — отрицание, гнев, торг, депрессия и, в конечном итоге, принятие. Принятие, продиктованное планами древнейшего существа, натолкнулось на необходимость прислушиваться. Нёвиллет всегда избегает статичности в размышлениях. Некоторые вещи, призванные быть незыблемыми, подобно стоячей воде, он сам тревожит, взбивая песок со дна. Там, где оборвалось его стремление судить узурпировавшего силу Нибелунга, зарождается новое и удивительное чувство, способное расширить понимание до прежде невообразимых пределов. Стоило ли сомневаться, что подобным существом окажется кто-то… намного более величественный и непонятный, чем он сам? Чжун Ли — загадка серой мороси в вечерних сумерках; закрытый на всевозможные ключи, с самыми невероятными тайнами бытия; человечный и чувственный, проживший жизнь так, как велят и разум, и сердце. Да, его жизнь не обходилась без ошибок — иначе Нёвиллет задумался бы о каком-то чудовищном везении, — но в ней были и светлые пятна. Такие, как гавань Ли Юэ и люди, к которым Чжун Ли питает самые настоящие чувства любви, привязанности и уважения. Когда до него доходит весть о дне рождения Чжун Ли, он задумывается: что можно подарить тому, у кого уже было всё? Более того, Чжун Ли создавал саму алхимию этого мира, отрывал от себя кусочки плоти и крови, чтобы нынешние люди могли уверовать в капитализм. Сомнительно, что цель изначально была именно такой, но Нёвиллет больше не берётся судить о чужой жизни исходя из собственных представлений, что именно может быть «хорошо», а что воистину «плохо». За последние пятьсот лет в суде он хорошо усвоил: правда может быть неприглядной и тяжелой для понимания, но это не делает её менее правдивой или не имеющей право на существование. Нёвиллет давно смирился с решением повременить, и их углубляющееся с Чжун Ли знакомство само по себе заставляет его медлить перед исполнением навязанной свыше воли. Он выдыхает, глядя в окно кабинета Мермония, и слабо щурится. Солнечные лучи игриво пробиваются к его лицу сквозь качающиеся на ветру ветви массивных деревьев — это завораживает. Пожалуй, единственное, что остается неизменным в его размышлениях о подарке, — это осознание: такой дар должен подойти тому, у кого уже всё есть и всё было. Яньван Дицзюнь… Моракс. Господин Мо. Деус Аури. Небесная Звезда. Какое из этих имен — настоящее? Какое раскрывает всю его суть? Нёвиллет зовет Седенэ. Когда она появляется в кабинете, он делает глубокий вдох, отворачиваясь от окна, и смотрит в хорошо знакомые черты. — Месье Нёвиллет, — она улыбается, останавливаясь возле стола. Нёвиллет вспоминает, как совсем недавно получал подарок от других мелюзин и как сильно смущался этого факта. Время подкидывает цикличные события, словно требуя вернуть старый долг? Эта мысль его забавляет. Очаровательно. — У моего друга скоро день рождения, и я… задумался о том, что можно ему подарить, — он начинает издалека, но Седенэ до того проницательна, что нет сомнений, она сразу догадалась, о каком именно «друге» речь. — О… а что месье Чжун Ли любит больше всего? Нёвиллет тихо хмыкает, касаясь ладонью стола. То, что открылось ему за время изучения привычек, было очень простым: чай, красивая одежда, антиквариат и вино из османтуса. Но всего этого у Чжун Ли было так много, что вряд ли стоит даже вспоминать об этом. Он делится с Седенэ своими мыслями, и теперь они оба крепко задумываются. — Сделайте ему такой подарок, который будет только для него! Без повторения прошлых… шести тысяч дней рождения, — она улыбается и тихонько смеётся, а Нёвиллет впадает в ещё большее замешательство. Только для него? Мысли разбегаются в поисках подходящей ценности, но ничего толкового на ум не приходит. Не может же он повязать ленточку на себя и сказать: «Вот, месье Чжун Ли, это ваш особенный подарок». Щёки у него краснеют, как и кончики ушей. От этой мысли, почему-то явившейся так ярко, он нервно сглатывает. — Спасибо за совет, Седенэ, я… обязательно им воспользуюсь. Он прочищает горло и дожидается, пока Седенэ покинет кабинет, чтобы плотнее задуматься над мелькнувшей идеей. Насколько пошлым и безобразным будет этот дар? Нёвиллет, который сейчас близок лишь с Чжун Ли, сомневается, что у того не было подобных подарков. Зная особенную любвеобильность его молодости и пристрастие ко всему красивому, он всё больше укрепляется в своих сомнениях. И всё-таки…

***

Помимо красивой яшмовой ленты для себя, Нёвиллет прибегает к своей силе, наконец понимая, какой подарок станет по-настоящему особенным. Он заключает в прозрачный лазурит несколько капель воды, хранящих воспоминания о самых искренних чувствах к Чжун Ли, и изготавливает для него цепочку. Кулон он припрятывает в изящную коробочку, несколько раз придирчиво осмотрев переливающиеся грани воспоминаний: вот их первая встреча, вот первый дождь после той встречи, когда помимо отрицания и гнева его сердце охватила невероятная тоска. Вот здесь они впервые целуются, а потом и впервые делят постель. Последнее воспоминание слишком интимно, но именно эти события должны храниться у его сердца. Сговорившись с директором Ху, Нёвиллет проскальзывает в покои Чжун Ли — те, что стоят особнячком в ритуальном бюро, — и принимается за подготовку. Он не сомневается, что Чжун Ли уже знает о его возвращении в Ли Юэ, но надеется, что сможет его удивить. Расстелив чистое постельное белье, волнуясь так, словно делает это впервые, он ставит на стол несколько подносов с фруктами и закусками, прекрасно понимая, что единственным желанным блюдом будет он сам. И всё же Нёвиллету необходимо сделать всё так, чтобы угощение было если и не идеальным, то близким к этому. Уложив рядом с бутылочкой османтусового вина коробочку с подарком, он стирает с лица волнение и бросает короткий взгляд на часы. Рабочий день уже подходит к концу. Нужно привести себя в порядок и устроиться на кровати. Он ненадолго исчезает в ванной, смывает с себя усталость сегодняшнего путешествия в гавань, напряжение и трепет, а потом тщательно подготавливает себя для Чжун Ли, чтобы тот не тратил время, а взял его сразу, как только увидит. Мысли эти возбуждают Нёвиллета, и он может признаться себе, что никогда еще не был взволнован идеей близости, как сегодня. Даже в их первый раз он был намного более смущённым, чем желающим. Расчесавшись и заколов волосы нефритовыми шпильками, он возвращается в спальню, приоткрывает шторы и окно. Достаёт из саквояжа яшмовую ленту. Какое-то время он смотрит на неё, не зная, как именно перевязаться, чтобы это выглядело притягательно. Потом его взгляд падает на гетры и туфли, разложенные возле шкафа. Сердце вдруг отдаётся под самым горлом, и на душе становится так легко и радостно… Он оставляет ленту на кровати, а сам забирает гетры и медленно натягивает их. Как вовремя он вспомнил взгляд Чжун Ли на собственные ноги, стоило ему в первый раз снять мантию, скрывавшую большую их часть. Ткань приятно освежает разгорячённое тело. Он цепляет петлю под изгибом стопы, осматривает обе ноги и с чувством выполненного долга перевязывается лентой так, чтобы бантик остался в центре груди. Устроившись на кровати со всеми удобствами, он слегка разводит ноги, давая вошедшему в комнату сразу же разглядеть всё необходимое. А от ожидания Чжун Ли в груди поселяется нетерпеливое предвкушение. Проходит около пятнадцати минут, прежде чем дверь спальни отворяется и на пороге появляется именинник. Нёвиллет в смущении дёргает уголками губ, поймав поначалу растерянный, а потом и разгорячённый взгляд Чжун Ли. Тот в смятении прочищает горло, только после закрывает за собой дверь. Несколько раз моргает, будто пытаясь убедиться в реальности происходящего, а потом говорит: — Нёвиллет… Голос его звучит слегка хрипло. Взволнованный, он подходит ближе к кровати, голодным взглядом осматривая представленное. Нёвиллет под этим взглядом чуть ли не плавится, вздрогнув всем телом. До чего приятно, когда на тебя смотрят именно так — жгуче и с желанием. — С днем рождения, Чжун Ли, — говорит он тихо, а от волнения испарина проступает уже не только на лбу, но и поблескивает на груди. Чжун Ли облизывает губы, срывает с рук перчатки и касается обтянутых гетрами покатых колен, обласкивая их так, словно они — произведение искусства, единственное, которому он теперь предан. И это благоговение, это восхищение, и эта неприкрытая жажда сводят с ума. Нёвиллет издает низкий звук — полустон и полувсхлип. Он так долго ждал прикосновения, что любое из них выбивает дух, и это действительно происходит. Он выгибается в пояснице, а член, прижатый к бедру, с каждым выдохом наливается тяжестью, пока вскоре не касается низа живота. Чжун Ли блуждает взглядом по изгибам его тела — ласкает пока только взглядом, — и медленно стягивает с себя сюртук и жилетку. А вот на рубашку терпения уже не хватает: он срывает пуговицы, стаскивая её через голову. Нёвиллет смотрит на него снизу вверх, и в этом взгляде — всё; и трепет, и ожидание, и та самая уязвимость, которую он прежде не показывал вообще никому. Чжун Ли нависает над кроватью, и в его золотых глазах плещутся искорки еле сдерживаемого воодушевлённого возбуждения. Он медлит ещё немного, вбирая в себя увиденную картину: нефритовые шпильки в разметавшихся по подушкам светлых волосах, яшмовая лента, стягивающая грудь, те самые соблазнительные гетры, обтягивающие изящные ноги. И очаровательный румянец на скулах. — Ты… — голос Чжун Ли переходит на шепот. — Нёвиллет… это… Он не заканчивает фразу, вместо этого забирается на кровать и усаживается между его ног. Пальцы, уже лишённые перчаток, касаются сначала щиколотки. Ткань гетр тонкая, и сквозь неё Нёвиллет чувствует такое знакомое тепло ладоней — живое, привычно земное. Нёвиллет вздрагивает всем телом, когда Чжун Ли проводит пальцами вверх по икре. — Ты надел их для меня, — говорит Чжун Ли. Он поднимает взгляд, и в его золотых глазах растекается бездна желания. — Ты знал, как это подействует. Нёвиллет прикусывает губу, смущение смешивается с ликованием. — Я помню… как ты смотрел на меня в них. Мне… хотелось сделать подарок. — Ты — и есть подарок, — он склоняется над ним, почти касаясь гладкой кожи его бедра. — Всегда им был, просто не знал об этом. Он поднимается и снова нависает над ним, заслоняя свет. Упирается руками по обе стороны от его головы, рассматривает лицо и улыбается уголками губ, но, как истинный ценитель, не накидывается на свой «подарок» с тяжёлым нетерпением. Нёвиллета эта медлительность окончательно околдовывает. Он чувствует жар, идущий от обнажённой груди Чжун Ли, слышит удары его сердца и понимает, что они оба безобразно возбуждены. Нёвиллет тяжело выдыхает. — Можно? — спрашивает Чжун Ли, и этот вежливый вопрос, произнесённый с его особенной хрипотцой, звучит непристойнее любой пошлости. — Да… — выдыхает Нёвиллет. — Да, пожалуйста… И Чжун Ли целует его. Это не нежный поцелуй, как могло бы быть после пробуждения или перед сном; это поцелуй, полный голода. Он вгрызается в губы Нёвиллета, и тот отвечает с той же страстью, приподнимаясь навстречу и совершенно забывая о смущении. Сердце стучит в ушах. Чжун Ли стягивает с его груди ленту и сбрасывает на простыни. Нёвиллет немного жалеет об этом, но стоит губам Чжун Ли прижаться к его ключице — все мысли окончательно растворяются в чувственной неге. — Ты так красив… — шепчет Чжун Ли, касаясь поцелуями ямки меж ключиц, обласкивая эту алебастровую кожу с трепетом. — Ты даже не представляешь, насколько ты красив, Нёвиллет… Нёвиллет выгибается дугой, горячий рот накрывает сосок, а потом он вскрикивает намного громче, чем намеревался, потому что чувствует плотно сомкнувшиеся зубы. Чжун Ли усмехается, не отрываясь, его язык выписывает круги на чувствительной груди, пока пальцы скользят по животу, опускаясь ниже и ниже, сжимая бортик гетр. — Они… — он поддевает бортик пальцем. — Останутся. — Что? — переспрашивает Нёвиллет, стараясь сфокусироваться на нём. — Я сказал… — он приподнимает голову и в полумраке его глаза отливают ярким янтарём. — Гетры останутся. Я хочу видеть тебя в них. Нёвиллет кивает, не в силах произнести ни слова, а Чжун Ли улыбается — той самой настоящей улыбкой, которая выбивает все здравые мысли из Нёвиллета каждый раз, стоит ей только появиться на его губах. Чжун Ли ненадолго отстраняется, стягивая с себя брюки, и Нёвиллет видит его всего — мощного, горячего, возбужденного, — и чувствует, как внутри расползается ответное, почти болезненное желание. — Я… я уже подготовился, — выдыхает Нёвиллет, и в этом выдохе слышится и смущение, и гордость. — Чтобы ты… сразу. Чжун Ли замирает, и в его глазах мелькает не только благоговение, но и свойственная ему жадность — та, которой он готов удушить того, кто и так принадлежит ему всецело. Чжун Ли проводит пальцами между ягодиц, проверяя, и тихо стоне от соприкосновения с влажной мягкостью. Медлит совсем недолго — видимо, не имея сил больше ждать, — а потом сменяет пальцы членом. Чжун Ли входит медленно, так медленно, что у Нёвиллета перед глазами рассыпаются искры, а сознание туманится. Нёвиллет чувствует каждое движение, каждое расширение, и этого одновременно и слишком мало, и переполняет до боли. Он обхватывает ногами талию Чжун Ли, и гетры скользят по его обнаженной коже, играя с контрастом текстур. — Пожалуйста… пожалуйста, не останавливайся, — шепчет Нёвиллет, и в его глазах от распирающих изнутри чувств собирается влага. Чжун Ли склоняется, захватывая его губы в пленительный поцелуй, и начинает двигаться. Сначала медленно, с той самой созерцательной размеренностью, как будто отлив и прилив сталкиваются, но Нёвиллет, потерявший терпение, приподнимает бедра, насаживаясь глубже, резче. Нёвиллет запрокидывает голову, обнажая шею, и Чжун Ли принимает приглашение, касаясь губами пульсирующей жилки. Потом смыкает на ней зубы, оставляя россыпь багряных следов. Мир перед глазами Нёвиллета взрывается, потому что Чжун Ли находит нужный угол проникновения, и он кричит, выгибаясь, снова ощутив губы на своих. Теперь уже никто не следит за ритмом, остаются только движения, жар, запах разгорячённой кожи и нечленораздельные звуки, которые они издают. Гетры, оставшиеся на ногах Нёвиллета, становятся источником дополнительных ощущений: каждый толчок заставляет ткань тереться об кожу, и это напоминает Нёвиллету о том, что всё это — часть подарка для того, кто не только подарил ему наслаждение, но и отдал своё сердце в ответ на чувства. Нежность переполняет его. Он стонет, жадно глотает воздух раскрасневшимися губами. — Я сейчас… — он тянется рукой к своему члену, но Чжун Ли перехватывает её и сплетает пальцы, продолжая двигаться. — Со мной. И Нёвиллет не сопротивляется. Он падает в бездну, где кроме Чжун Ли, его крепкого тела и жара не остаётся вообще ничего. Его тело снова выгибается, и он чувствует, что Чжун Ли следует за ним; внутри разливается тепло, а пальцы сжимаются ещё сильнее, ещё крепче. Затем наступает тишина. Слышно только их тяжелое, прерывистое дыхание. Чжун Ли не выходит из него, но скатывается на бок, не ослабляя хватку на тонкой кисти Нёвиллета, и Нёвиллет прижимается к нему, чувствуя, как каменная твердь его тела постепенно расслабляется. — Ты… — начинает Чжун Ли, но замолкает, уткнувшись во влажные от пота волосы Нёвиллета. — Я, — отвечает Нёвиллет, и в его голосе слышится улыбка. — С днем рождения, Чжун Ли. Чжун Ли тихо, но радостно смеётся, и этот звук заставляет сердце Нёвиллета биться ещё чаще, чем при только что случившейся близости. — Это лучший подарок, — говорит Чжун Ли, выводя свободной рукой по его влажной груди несколько узоров, напоминающих гео-метки. — Но мне кажется, ты приготовил что-то ещё. Нёвиллет перехватывает его взгляд, брошенный в сторону стола, и робко гнёт уголки губ в улыбке. Теперь тот подарок кажется ему не к месту, пусть и сделан с любовью. Да, он знает, что Чжун Ли будет рад получить его, но всё равно робеет. Он тянется рукой к маленькому столику, берёт коробочку и тут же вручает ее Чжун Ли. Сердце снова стучит у самого горла, а кончики ушей алеют и горят так, что хочется скрыться под толщей земли. Чжун Ли ненадолго разжимает пальцы, чтобы открыть коробочку. Он достает кулон, и тот в его руке вспыхивает переливом лазури и синего. Поднимает его выше, ловя уходящие солнечные лучи, и на его лице отражается буря эмоций: узнавание, радость, нежность. Нёвиллет говорит: — Я… попытался собрать нас, чтобы… хотя бы эти воспоминания всегда были у твоего сердца, — он тянется, помогает зацепить цепочку, а потом сглатывает и заглядывает в золотые глаза, расходясь мелкой дрожью. Кулон в яремной впадинке Чжун Ли смотрится так, словно всегда был там. Чжун Ли прижимает кисть Нёвиллета к подарку, накрывает своей и снова сплетает пальцы. Он знает, когда Нёвиллет волнуется, и его собственное спокойствие сейчас становится настоящим щитом. — Я буду всегда носить их с собой, — обещает Чжун Ли, и Нёвиллет понимает, как это важно для них обоих. Эрозия может прийти в любой момент, и когда она придёт, оба будут во всеоружии, чтобы встретить её. — Хорошо, — улыбается Нёвиллет, тянется, и целует его в уголок губ. — А теперь, — Чжун Ли издаёт тихий рокот, — я думаю, мы заслужили вино. Нёвиллет легко и свободно смеётся, и этот смех отражается эхом от стен спальни, смешиваясь с ароматом близости, чтобы остаться здесь навсегда.