Запретный Напиток

Мягкие как бархат лучи солнца залили комнаты пасмурным светом. Будто под аккомпанемент такого нежного зрелища, в кабинете царила приятная тишина. На письменном столе отдавала великолепный аромат кружка горячего тыквенного сока. На воздушной пенке лениво покоится гора взбитых сливок. Эту вкусную красавицу обвили тонкие, изящные пальцы и подняли лакомство к узким, сухим губам. Глоток был медленным, будто пытался растянуть дегустацию этого обалдения. Этот рай, однако, прервал резкий вой дверных петель и спешные, но одновременно столь легкие шаги. Спина покрылась мурашками от приближения фигуры. А потом ... снова музыка, но резкая и одновременно кристальная. Она поражала слух, прокрадывалась внутрь. Бушевала и ласкала нотами. Ноты под названием ... — Поттер! Я же говорил тебе не пить эту гадость! — Суховатые пальцы выхватили бархатный напиток, провоцируя недовольный стон. — Малфой, отдай! — Очкастый брюнет попытался отвоевать свое лакомство, приподнявшись с кожаного кресла и беспомощно размахивая руками. Но все без толку – бледные руки, державшие в заключении кружку, летели по воздуху предательски быстро. — Нет! — послышался почти хохоток белокурого. — Знаешь, сколько в этом жалком напитке сахара? А о жире я вообще молчу. — Студент Слизерина придирчиво повел носом у жидкого десерта и сразу показательно поморщился. Почему-то, примерно три месяца назад, Малфой начал безпокоиться о своем весе. Семья Малфоев была холодной, строгой. Там все должно было подходить к точным измерениям. В это, оказывается, входят и члены семьи. Обнаружив на весах прибавку аж в один килограмм, сын Слизеринов решил, что мир стал жертвой крушения и ему необходимо срочно сесть на жесткую диету. Теперь ему только и снятся его жиры, белки и углеводы. Все бы ничего, если бы в это дело не всосали Гарри! Для Гриффендорца сцастье жизни буквально заключалось в булочках и в тыквенном соку. Авторитет пары начал не только сам утопать в этом безумии, а вцепился еще и в бедного Гарри. А сам мальчик, который выжил не собирался худеть. Сахар — часть красоты жизни! И жир, и углеводы, и ... над чем там еще Малфой как собака с бешенством трясся? В любом случае, худеть блондину было некуда. Он уже как спичка — спичка самого Гарри Поттера. Эллегантная, дерзкая спичка интриганка. И если бы Драко бы хоть на миг смог увидеть себя через глаза Поттера, у него бы никогда больше не было единого сомнения о своем весе или любой другой рамки его души. А сама душа ... с первого взгляда может показаться испорченой или болеющей нарциссизмом, но стоит достаточно приблизиться, и приходит осознание того, что все эти догадки — ложь. Малфой — самое сложное на свете произвидение. Неоднозначное, жесткое, придирчивое, но одновременно такое сладкое. Если прорваться через все эти заросли противного иммиджа, то выйдешь на солнечную, летнюю поляну, где переполняет обояние только что скошенная трава и тепло солнца, укутывающее крепко крепко — как одеяло в зимние вечера. Поттер мог думать о красоте Малфоя вечно, мог говорить тому о ней вечно. Но никто не является твоим лучшим критиком, как ты сам. И, оказывается, у тех, кто кажется самым самоуверенным со стороны, эта самокритика — выше всего. Это для Гарри оказалось шоком, ведь каким же высокомерным Драко Малфой казался на первый взгляд ... — Мерлин, меня тошнит от одного запаха. — — Тогда не всасывай своим носом мою вкусноту! — — А как же? Не могу же я оставить неряшку-очкашку Поттера на соло-поединке с калорийным гигантом! — — Отдай говорю, змея! — На эту кличку бровь Малфоя взлетела чуть ли не выше лба. Оцепеневшие руки благостно поддались пальцам очкарика, и тот без труда излечил из белоснежного, змеиного замка свой эликсир наслаждения. Он почувствовал на себе прожигающий душу взгляд, и, подняв свои выражающие неуверенность зрачки, все-таки осмелился с ним столкнуться. Снова спину покрыли мурашки, но уже не от приятной настороженности. — То есть, твое счастье не во мне, а в тыквенном соку? —послышалось вдруг из уст яростного, змеиного мальчика. Испепеляющий взгляд сменился на печальный взор, а узкие плечи свалились в неуверенности. — Господи, Дракоша, нет, конечно, нет. — Брюнет избавился от кружки, поставив ее обратно на ее изначальное место на письменном столе, после чего заключил своего белоснежного, ранимого, но столь симфонически говорящего принца в теплые как сегодняшнее солнце объятиях. И вот, снова эти трепетные аккорды — смех Драко Малфоя. В ответ на это изящество Поттер мог лишь выдохнуть беспомощное и очарованное «тебе с корицей или без?»