Вкус крови на твоих губах

В поместье Малфоев, где даже воздух казался пропитанным древностью, камин разгонял вечернюю прохладу. Языки пламени жадно облизывали поленья, заставляя их трещать и тихонько шипеть, словно шепча забытые истории. Напротив этого живого огня, в глубоких креслах, устроились двое мужчин, в руках которых поблескивали бокалы с красным вином. Игра света от камина на стекле вырисовывала причудливые узоры, и когда мужчины наклоняли их, напиток, будто подсвеченный изнутри, переливался, напоминая таинственное зелье. Но ни вино, ни огонь, ни даже само роскошное убранство не привлекали их внимания. Их взгляды были устремлены куда-то вдаль, сквозь стены и время, туда, где прошлое, неразрывно сплетенное с настоящим, властвовало над их разумом.       — Мило, что ты пришел, Поттер, — наконец едко процедил Драко Малфой. В его голосе однако не было ни благодарности, ни дружелюбия, лишь боль и одиночество, тесно сковавшие его и не отпускающие ни на минуту.       — Я хотел лишь выразить соболезнование по поводу кончины твоей супруги, — тихо промолвил Гарри. — Впрочем, на прием с вином я не рассчитывал…       — Ну да, — проговорил Малфой. — Сейчас ты явился, а когда я просил о помощи, где ты был? Когда про мою жену ходили гадкие слухи, а мой мальчик страдал? Где был всемогущий Поттер? Я знаю, где, — сам себе ответил Драко, — ты якобы ничего не мог сделать. «Пусть слухи сами утихнут», говорил ты. «Реагируя на сплетни, ты их подкармливаешь». А вот мое любимое: «Министерству ради твоего блага вмешиваться совсем не стоит». И зачем я только тогда подошел к тебе на вокзале Кингс-Кросс. Ты же и с собственной семьей разобраться не можешь, — язвительно протянул Малфой. Куда тебе до чужой. Всем известно — Гарри Поттер — хреновый отец! Потом, с какой-то отчаянной гордостью, он добавил: — Хоть в этом я тебя превзошел.       — Скорпиус? — сдерживая желание нагрубить, поинтересовался Гарри.       — Удивительно, что наши сыновья дружат, не находишь? А что ты чувствовал, Поттер, когда Альбус поступил на Слизерин? Какого тебе было? Давай начистоту, мальчик, который выжил и превратился в мужчину, неспособного найти общий язык с собственным сыном.       — Заткнись, Малфой, — выплюнул Гарри, совсем как в далеком прошлом.       — Ха-ха-ха, аж воспоминания нахлынули, — горько хохотнул Драко, но продолжать животрепещущую тему не стал. — Помнишь, как мы впервые увиделись, Поттер? — задал неожиданный вопрос Малфой.       Хозяин поместья, до этого почти неподвижно застывший в кресле, вдруг подался вперед. Его взгляд, прикованный к лицу гостя, освещенному мягким, пляшущим светом камина, стал напряженным. Зеленые глаза Гарри, мерцая за стеклами очков, казались таинственными, а его лицо, словно открытая книга, выдавало сдерживаемое волнение, вызванное едкими замечаниями Драко.       Гарри Потер повернул голову и тут же столкнулся взглядом с холодными глазами Драко Малфоя. Не желая обсуждать семейные дела, он ухватился за вопрос, который их не касался.       — В ателье мадам Малкин? — проговорил Гарри. — И кажется, ты вел себя как придурок, — неожиданно для себя добавил он.       Драко почему-то довольно рассмеялся, хотя слова, которые он только что услышал в свой адрес, по мнению Гарри, были обидными.       — Что помнишь о первом курсе, Поттер? — задал вопрос Малфой.       Гарри хоть и удивился, но все-таки ответил:       — Много чего. Тебя конкретно что-то интересует?       — Святой Поттер и дракон Хагрида, — процедил Драко, а потом расхохотался. — Минус сто пятьдесят очков Гриффиндору. Забавно, я думал, что ты тогда понес справедливое наказание, но в итоге Дамблдор всех переиграл.       Гарри Поттер, как наяву, вспомнил то унижение, которое он испытал, будучи первокурсником. Тогда все узнали, что из-за него и его друзей факультет потерял сто пятьдесят очков. В те далекие дни он в одно мгновение превратился из самого популярного ученика в самого презираемого.       — Что ты тогда чувствовал, Поттер? — поинтересовался Драко. — Каково тебе было из избранного превратиться в ничтожество?       — На меня все показывали пальцами, — честно ответил Гарри. — Говорили обидные слова. Мне было грустно, больно и стыдно…       — А я думал, что ты настолько высокомерен, что тебе было все равно, — заметил Драко.       — Высокомерным ублюдком был только ты! — выпалил Гарри и тут же закрыл рукой рот.       Он же пришел принести соболезнования, почему же грубит и вспоминает прошлое?       Взгляд Гарри переместился на Малфоя, но тот, кажется, совсем не придал значения его словам. Бледное лицо, обращенное к огню, было спокойным, только глаза выдавали затаенную грусть. Ранее живые, сейчас они потухли и казались безразличными к окружающим.       — У Слизерина было четыреста семьдесят два очка, — тихо проговорил Драко, — и наш факультет занял первое место. А потом… лучшая игра в шахматы Уизли, холодная логика Грейнджер, железная выдержка и фантастическая храбрость Поттера, отвага Долгопупса, и вуаля — Гриффиндор на первом месте. Но знаешь, тогда мне было любопытно — сейчас нет. Не трудно догадаться — мальчик снова выжил?       Малфой перевел взгляд на Гарри, и тот, будто под гипнозом, кивнул. Драко, удовлетворенный этим, продолжил:       — Расскажи про делишки на втором курсе, Поттер. Естественно, в отношении меня.       — Мы с Роном пробрались в гостиную Слизерина, — послушно ответил Гарри. — Хотели выяснить у тебя про тайную комнату, но ты тоже ничего не знал.       — Неплохо, Поттер. Достойно Слизерина! И как же вам это удалось? — полюбопытствовал Драко.       — Оборотное зелье, сваренное Гермионой. Мы были Крэббом и Гойлом.       — А Грейнджер молодец! Второй курс и оборотное зелье. Впечатляет! — проговорил Драко.       Потом, погрузившись в воспоминания, он надолго замолчал. Гарри тоже не стал нарушать тишину просторной гостиной, неотрывно смотря на огонь немного расфокусированным взглядом.       — Понял, — прервал тишину Малфой. — Это было после рождественского ужина в Хогвартсе.       — Да, — ответил Гарри.       — У нас не так много времени, перейдем дальше… Седрик Диггори.       Гарри вздрогнул и посмотрел на профиль Малфоя, четко видневшийся в свете камина. Тот, почувствовав его взгляд, обернулся и хищно произнес:       — Каково было, Поттер, видеть, как его убивают?       — Страшно, — начал Гарри, и слезы, что тогда текли по его щекам, вновь оросили щеки уже не мальчика, а мужчины. — Очень страшно…       — Поподробнее, Поттер, — требовательно произнес Драко. — Я хочу знать все!       — Я смотрел в лицо Седрика, в его широко открытые серые глаза, пустые, как окна нежилого дома, с ужасом отмечая полуоткрытые губы и удивленное лицо… Мое сознание не сразу приняло его смерть… А потом он появился из палочки Волан-де-Морта, плотным, серым призраком, и попросил взять его тело с собой и отнести родителям. В итоге так я и сделал... Седрик каждую ночь снился мне, снилось кладбище… Это были кошмары.       Драко Малфой смотрел на пламя камина и внимательно слушал Гарри. Его лицо, подсвеченное огнем, будто бы залил румянец, отчего оно уже не казалось столь холодным и высокомерным. Драко прекрасно знал, что тогда произошло на кладбище, и подробности битвы ему были ни к чему. Он хотел знать только личные чувства и переживания самого Поттера, чтобы умыться в них и почувствовать облегчение от собственного горя и непоправимой утраты жены. Именно поэтому, когда тот зашел выразить ему соболезнования, он зазвал его к себе, а потом, вместе с бокалом вина, подал и сыворотку правды, искусно влитую в бокал. На тот момент Драко и сам не знал, зачем ему это было нужно. Но гены родителей были в нем сильны, так почему же не воспользоваться тем, что Гарри Поттер сам ступил на порог так ненавистного ему поместья Малфоев.       — На кладбище был и твой отец, Драко, — жестко проговорил Гарри, вырывая того и собственных неоднозначных мыслей. — Что ты, что он — вы оба были Пожирателями смерти.       Драко Малфой повернул голову и вновь столкнулся с ярко-зелеными глазами, пышущими праведным гневом. Некоторое время между двумя мужчинами царило напряженное молчание, а потом Драко заговорил, и его голос сочился ядом:       — Твои действия, Поттер, были порой не менее жестокими, чем у Пожирателей смерти.       — Не неси чепуху, — отрезал Гарри.       — Сектумсепра, — со злорадством произнес Драко.       От названия этого заклинания волосы на голове Гарри Поттера встали дыбом, а в голове пронеслось воспоминание: как он вскидывает палочку и кричит его в лицо Малфою, а следом — лишь кровь и падение тела на покрытый водой пол. А он стоит беспомощный и потрясенный, и мгновением позже кидается к Драко, своему извечному врагу, а тот лежит еле живой, и его белые ладони скребут залитую кровью грудь.       Нет, — бухает в голове. Нет…       — Да, — будто прочитав его мысли, говорит взрослый Драко. — Таков наш святой Гарри Поттер.       — Я жалел, что применил заклинание. В оправдание могу лишь сказать — я не знал, как оно действует. А зная, никогда бы не применил его против тебя. А сам, — внезапно вскинулся Гарри, — сам ты хотел применить Круциатус.       — Не отрицаю, — отозвался Драко. — Но я никогда не претендовал на звание святого мученика. Чего ты ожидал от Малфоя?       — Прекрати называть меня святым, — взорвался Гарри. — Я не такой!       — Как славно, что ты это понимаешь, Поттер. Ничего и доказывать не пришлось. Еще вина? — как ни в чем не бывало предложил Драко.       Гарри, которого от волнения начала мучить сильная жажда, молча протянул бокал. Драко взял бутылку, предусмотрительно оставленную на маленьком изящном столике, стоявшем между креслами, и налил вина сначала себе, а потом уже гостю.       — За несвятого Поттера! — провозгласил он тост, а потом залпом выпил содержимое бокала.       — За неисправимого Малфоя! — сказал ему в тон Гарри и, не отставая, выпил свой.       Драко ухмыльнулся и снова наполнил бокалы до краев. В гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь умиротворяющим треском поленьев в камине. И в этой тишине, словно по волшебству, оба мужчины почувствовали внезапное, почти забытое ощущение уюта. Алкоголь, казалось, не просто расслаблял их напряженные нервы, но и пустил по венам неожиданное спокойствие — то самое, которого им так отчаянно не хватало в последнее время.       — Мы могли бы стать друзьями, — внезапно заявил Гарри, — конечно, если бы ты не был высокомерным мудаком, издевающимся над моими друзьями и ставящим свои интересы превыше всего.       — А что если, — выплюнул Малфой, — я стал таким, потому что мне эту линию поведения внушали с детства? Что если ты бы мне тогда протянул руку, и я ее принял? Может, я бы стал другим, если бы мы подружились? И ты, мальчик, который выжил, прибавил бы к своим заслугам перевоспитавшегося Малфоя?       Гарри, услышав эту тираду, обомлел. Мысли одна страннее другой замелькали в его голове, пробуя произнесенные слова на вкус. А что, если? А вдруг? Что бы я этим смог предотвратить?       Прерывая поток вопросов и сцен в голове Гарри, в которых он и Драко — друзья, раздался разнузданный и язвительный смех, словно ножом разрезая рисуемые его воображением картины.       — Поттер, ты что в самом деле подумал, что я сказал правду? Видел бы сейчас свое лицо! Ты действительно наивный дурак! Какая дружба? Да ни за что! Ха-ха-ха.       Безумный смех Драко вонзился в Гарри тысячью иголками, и он тут же вскочил с кресла, чувствуя, как его всего затрясло от негодования. Так наивно попасться и размышлять об утерянной дружбе и перевоспитании Малфоя! Движения мужчины были резки. Гнев, который сейчас затопил Гарри, заставил его подскочить к Драко и, схватив за грудки, вытянуть из кресла. Тот даже не сопротивлялся, а его смех превратился в нескончаемую реку язвительности, в которой Поттер начал тонуть. Повинуясь импульсу, Гарри встряхнул Малфоя, и бокал, чудом удержавшийся в руке Драко, опрокинулся, обливая их обоих вином.       — Заткни свою пасть, Малфой, — прорычал разгневанный мужчина.       — А то, что? — поинтересовался Драко, ставя бокал на столик.       — Я сам сотру эту ухмылку с твоего лица, — заявил Гарри, повинуясь своему уязвленному самолюбию.       — Попробуй, — дерзко заявил Малфой, широко ухмыляясь. — Коль кишка не тонка…       Гарри Поттер, руки которого были заняты удерживанием Драко, ощутил настоятельную потребность сделать хоть что-нибудь, дабы эти нахальные губы перестали самодовольно улыбаться, а глаза наполнились ужасом. Подчиняясь этой навязчивой потребности, Поттер, не думая, склонился к Драко и укусил его за нижнюю губу, словно дикий зверь, терзающий свою добычу. Малфой, не ожидавший такого, вскрикнул и забился в тисках удерживающих его рук. Кровь мгновенно окрасившая губы Драко, закапала на его белоснежную рубашку, а руки вцепились в волосы Гарри, пытаясь оторвать того от себя. Поттер, почувствовавший вкус крови на своих губах, опомнился и подчинился пальцам, что настойчиво его тянули. Отстранившись, он взглянул на растерянное лицо Драко, и в нем тут же восторжествовало превосходство — он наконец стер эту ухмылку и заставил Малфоя заткнуться.       — Сумасшедший! — прохрипел Драко, вытирая дрожащими руками кровь из рассеченной губы.       — Раньше я у тебя был святым, — проговорил Гарри. — Но знаешь, мне понравилось видеть тебя растерянным. Надо было уже давно заткнуть тебя.       — Таким способом? — крикнул Драко, отходя на шаг назад. — Ты рехнулся!       Гарри Поттер смотрел на стоявшего перед ним мужчину, но видел сейчас не его, а дрожащего юношу, который обливался слезами в туалете, где обитала плакса Миртл. И этот юноша что тогда, что сейчас был притягательным, но в каком смысле, Гарри сказать бы затруднился.       Его действия были быстрее разума, и он сделал шаг вперед, вплотную приближаясь к Малфою. Тот призвал в себе мужество и не отошел, не желая выглядеть трусом. Гарри, будто не в себе, протянул руку и притронулся к его губе, из которой все еще сочилась кровь.       — Что ты делаешь? — воскликнул Драко, отпихивая руку.       — Не спрашивай, — глухо воскликнул Гарри и, чуть поколебавшись, склонился, чтобы вонзиться в губы растерянного Малфоя поцелуем.       Воздух между ними словно наэлектризовался, густой от невысказанных обвинений и жгучей обиды. Глаза Гарри были закрыты, а Малфой наоборот смотрел на прильнувшего к нему мужчину с такой яростью, что казалось его глаза вот-вот воспламенятся. Но руки Драко, которые должны были бы оттолкнуть Гарри, не сделали этого, потому что эмоциональная встряска, наконец-то, вывела мужчину из жуткого состояния, в котором он пребывал последние недели. И не сказать, что это ему не понравилось.       В какой-то момент слова и мысли иссякли, оставив после себя лишь звенящую тишину, наполненную их тяжелым дыханием. Вкус крови на губах был горьким, металлическим, но ни один из них не отстранился. Наоборот. Этот акт агрессии, этот первобытный укус, словно прорвал плотину, сдерживавшую их обоих. Руки Драко поднялись и легли на плечи Гарри, становясь стопором, который он в любой момент мог привести в движение. А потом его рот приоткрылся, впуская язык, что настойчиво пытался пробраться внутрь. Губы Гарри накрыли Драко жестко, требовательно. Это был не нежный поцелуй, не ласковое прикосновение. Это был поцелуй, рожденный из ярости, из боли, из той самой ненависти, что кипела между ними.       Драко Малфой чувствовал вкус своей крови на губах Гарри, смешанный с собственным дыханием. Его губы сначала были напряжены, но затем, медленно, почти незаметно, начали отвечать. Это было дико, необузданно, почти жестоко. Их языки сплетались в танце, который был одновременно борьбой и капитуляцией.       В этом поцелуе не было нежности, но была неистовая страсть. Гарри целовал Малфоя так, словно хотел наказать за все те слова, что его язык безжалостно бросал в него. А Драко, отвечая ему, словно хотел доказать, что не сломлен, но в то же время отдавая себя этому моменту, этому безумию.       Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. На губе Драко все еще пульсировала боль от укуса, но теперь она была смешана с совершенно другим ощущением — жгучим, электрическим, которое пронзало его до самых костей.       Гарри смотрел на своего извечного оппонента широко раскрытыми глазами; его губы от интенсивных поцелуев были припухшими и слегка покрасневшими, но видел это только Малфой. Как и то, что во взгляде Гарри Поттера явственно читались смятение, шок и, возможно, намек на то же самое дикое, необузданное желание, которое только что вырвалось наружу.       Драко стоял неподвижно, облизывая раненую и натертую нижнюю губу. Движения его языка были неосознанно плавными и провокационно сексуальными, и Гарри не мог оторвать от них глаз.       Малфой усмехнулся и первым нарушил молчание:       — Что, Поттер, понравилось?       Гарри промолчал, но кровь в его жилах побежала быстрее, а пах заныл. Испугавшись собственных неоднозначных ощущений, Поттер развернулся и быстро направился на выход из гостиной.       — Провожать не буду, — услышал он вслед язвительный голос Драко. — Но милости прошу, как захочешь вновь напиться крови врага…       Гарри Поттер покинул поместье Малфоев и быстро зашагал прочь, твердо решив больше не возвращаться. Почти твердо…       Оставшись один, Драко тяжело опустился в кресло. Взгляд мужчины снова приковал огонь камина, но теперь в серых глазах плескалось больше жизни, чем в начале этого дня. Казалось, его сердце, словно нащупав давно потерянный ритм, начало биться вновь. Поцелуй с Гарри не был волшебной палочкой, способной стереть обиды и разрешить все конфликты, но он стал той трещиной в броне, через которую пробилось нечто новое — опасное и притягательное.       Когда их губы коснулись друг друга, то оба мужчины неожиданно поняли: под толстым слоем ненависти таится пламя, способное сжечь все на своем пути. Это стало признанием собственной уязвимости и, наконец, признанием того, что в противостоянии, как и в близости, кроется истина.       Огонь, зажжённый Драко и Гарри, не был пламенем разрушения, он стал искрой понимания, которая может осветить даже самую темную ночь. И что иногда, чтобы найти этот огонь, нужно сначала почувствовать на своих губах привкус крови.