О чем молчат низлы

Живоглот начал привыкать. Он потерял счет времени, и старая уютная квартира на последнем этаже, откуда так удобно было наблюдать за кошкомерзкими голубями, начала тускнеть в его памяти. Он потянулся, сладострастно выпуская когти, ощущая, как они погружаются в податливую плоть пыльной тахты. Грандиозное тело выгнулось в мощной дуге, пока лапа не соскользнула с дурацкого края. Все двуноги ушли. В доме остался только он, да непонятные тени, мелко дрожащие по углам. Шерсть на правом боку примялась, и он перевернулся, стратегически перегруппировавшись, позволяя дивану нежно прижаться к его левому боку. День выдался чудесный. Рано утром он снова проник в спальню белого человека и, сидя у него на груди, наблюдал за тем, как трепещет жилка на бледной шее. Серьезных планов по его уничтожению больше не было, но было приятно знать, что светлоглазый в его власти. Он подкрепился хрустящей дичью в зале для принятия пищи, а перед уходом рыжая душательница, пока никто не видел, угостила его кусочком колбаски. «Глотик, только не рассказывай Гермионе, договорились?» — прошептала она, прежде чем протянуть ему заветный, ароматный ломоть розового лакомства. После него невыносимо хотелось пить, но эти мгновения блаженства определенно стоили того! В последнее время они с хозяйкой проводили мало времени вместе. Чтобы хоть как-то восполнить энергетический баланс их безупречной пары, Живоглот благосклонно уделял ей внимание, когда она погружалась в свои древесные книги. К сожалению, их идиллию постоянно портил Мяуфой. Живоглот задумался, не отправиться ли к гобелену в пустой комнате и не поиздеваться ли над котом, изображенным на картине. Он прикрыл глаза лишь на секунду, чтобы обострить остальные чувства. Сладкий мурсон затянул его в свои лапы, и он вздрогнул, когда в комнате сверху раздался хлопок. Крайне изящным прыжком он вскочил и оказался на полу. Усы ощетинились, хвост поднялся в боевой стойке, загривок покалывало. Он двигался короткими перебежками: от тахты к креслу, затем стремительным броском до дверного косяка. Предательская доска под лапой скрипнула, выдав его бесшумный маневр. Легкими прыжками по ступенькам он поднялся наверх, принюхиваясь. Пахло знакомо — немного едой и заклинаниями для уборки. Полунизл хитро прищурился, неслышно подкрадываясь к приоткрытой двери. Жертва ничего не подозревала, блаженно посвистывая и занимаясь своими делами. Мощное, прекрасное тело напружинилось, оттопырив круп к потолку, он сделал несколько пробных шагов лапами, примериваясь к броску, и решительно ворвался в помещение. За один мах хвоста он огромным грациозным прыжком преодолел расстояние до своей жертвы и прыгнул вперед, опрокинув беззащитную фигуру на пол, и резко отскочил, оскалив зубы в победном рыке. Сморщенная маленькая фигура шлепнулась на зад и застыла, схватившись за сердце. Огромные голые перепончатые уши дернулись, и эльфийка воскликнула: «Ну и напугал ты Тинки! Едва Мерлину душу не отдала! Если ты сведешь Тинки в могилу, Тинки станет призраком и будет преследовать тебя!» — она погрозила ему узловатым пальцем и поднялась с пола. Живоглот сел, обернув себя шикарным хвостом, и принялся облизывать лапу. Бормоча проклятия, эльфийка вернулась к своему занятию. Она очищала одежду своего человека. «Сколько раз уже, а Тинки никак не привыкнет», — посетовала она. — «Может, ты перестанешь нападать на старую Тинки?» Одарив ее снисходительным косым взглядом, он гордо прошествовал к кровати, запрыгнул, немного потоптался, чтобы подготовить поверхность для возлежания, и устроился на покрывале. От ткани пахло Мяуфоем. «Если я перестану пугать старую Тинки», — заявил он, — «как же я буду развлекать себя в этом глупом доме? Двуноги пропадают за его пределами, а бедному одинокому Живоглоту совсем нечем заняться! Я узник этой темницы, Тинки, неужели тебе меня совсем не жалко?» Он трагично упал на бок, жалобно поджимая лапки, глаза фальшиво увлажнились, а усы поникли в поддельном унынии. Со вздохом Тинки подошла и стала почесывать ему живот. Все еще разыгрывая роль страдальца, он подставил ей шею. «А если Тинки умрет от испуга, кто еще будет с тобой разговаривать, Глотиус?» — она начала щекотать его мягкое жировое подбрюшье, и он задрыгал лапами. «Прекрати, ужасная женщина, иначе я отгрызу твои уродливые пальцы!» Его возмущению не было предела, но эльфийка была поразительно проворной для существа, настолько похожего на человека, и умудрялась достать его, как он ни крутился. — «И обглодаю уши!» — он клацнул зубами в знак подтверждения, что это не пустая угроза, и тут же осознал свою ошибку, но было слишком поздно. Тинки щелкнула пальцами, и он повис в воздухе, подхваченный невидимой силой ее магии. Как бы он ни дрыгал лапами, тело не сдвигалось ни на ус. Довольная собой мучительница усеменила в водную комнату и какое-то время бренчала там, пока Живоглот покачивался над кроватью, смиренно повесив лапы. Мимо пролетела букашка, и он попытался поймать ее, но длины лап не хватило, и маленькая мерзкая жужжащая тварь проскользнула сквозь растопыренные смертоносные жала его когтей. Так и быть, он отпустил ее, исключительно ради остроты погони. Он был готов сдаться и, превозмогая гордость, позвать Тинки, когда она вернулась в комнату. «Я был бы признателен», — как можно небрежнее заявил он, — «если бы ты опустила меня обратно.» «Чтобы ты мог съесть уродливые пальцы Тинки и обглодать ее уши?» — вежливо уточнила недоведьма. «Я разве виноват, что ты шуток не понимаешь?» — он фыркнул. — «И вообще, не буду тебе больше докладывать, как поживает твой драгоценный Мяуфой!» — самодовольно заявил он и тут же плюхнулся на кровать. После такого варварства, проделанного с его великолепным телом, пришлось заново начинать цикл очистки. Пока он тщательно вылизывал все участки, требующие внимания, Тинки копалась в шкафу. Она достала одежду Мяуфоя и сделала так, что она стала меньше пахнуть белым человеком и стала более гладкой. «Тинки только и делает, что чистит одежду мастера Драко. Глотиус специально обтирается о его вещи, чтобы насолить?» — спросила она с укором. Он проигнорировал ее глупый вопрос. Живоглот никогда не понимал, зачем двуноги столько внимания тратят на оборачивание своего тела, когда можно было просто отрастить волосы. Последняя перепонка между пальцами была очищена, и он удовлетворено зевнул, наслаждаясь мелкой вибрацией усов. Надоело наблюдать за действиями эльфийки и он спросил: «Ты скоро закончишь?» «Тебе известны правила, Тинки покажет тебе птичек, но за птичек нужно платить», — эльфийка самодовольно улыбнулась. Так бы и откусил этот длинный нос! Наверное, он так сладко хрустел бы на зубах… Но соблазн был слишком велик, и, исключительно ради награды, он начал рассказывать: «Мяуфой хорошо спит полными человеческими циклами. Он регулярно питается вместе с другими людьми, употребляет достаточное количество жидкости и исправно гадит.» Тинки жестом согнала его с кровати и стала менять ткань, которую двуноги назвали пастельной бельей. Переместившись на стул, он продолжил доклад: «Недавно он встречался со старой волшебницей и розовошерстым детенышем. Они оказывают положительное влияние на Мяуфоя, наверное, играют с ним.» Эльфийка заинтересованно обернулась. «Глотиус видел Андромеду? Какая она?» «Старая», — Живоглот неопределенно махнул хвостом. — «Спокойная. Безвредная. Иногда приносит людям еду. Приглядывает за детенышем.» Тинки почти закончила заправлять кровать, и кончик его хвоста начал нервно подергиваться в предвкушении. Он пару раз повел ушами, чтобы сосредоточиться. «А какой мальчик?» «Я слишком умен, чтобы приближаться к нему», — гордо заявил Живоглот. — «Всем известно, нет чудовища страшнее маленьких волшебников.» «Еще что-нибудь для Тинки?» Он покрутил усами, обдумывая, не оставить ли эту информацию на потом, но все же признался: «Мяуфой вот тут что-то прячет и часто это трогает», — он указал лапой на ящик стола. Эльфийка с интересом заглянула в ящик и достала оттуда тонкую деревянную книгу. Внутри между слоев лежала блестящая шуршалка, от вида которой его хвост затрепетал, и плоский кусок, который двуноги звали снимком. Он заглянул через плечо Тинки. «Это Андромеда и детеныш», — сообщил он. Эльфийка какое-то время разглядывала снимок, потом задумчиво понюхала шуршалку. К неудовольствию Живоглота, она спрятала ее обратно между слоев и убрала все в ящик. «Похоже, Тинки закончила на сегодня, пойдем?» — предложила она. Они вышли в коридор, и Тинки поинтересовалась: «Ты уверен, что это все? Тинки так думает, что это тянет только на воробья.» Живоглот замер, уши напряженно опустились. Он сомневался, стоит ли рассказывать о таком, но блага, которые ему сулила сделка, казались такими привлекательными… «У хозяйки тоже есть снимки с Мяуфоем», — сообщил он нехотя. Глазюки Тинки влажно блеснули, это был нехороший знак, зря он выдал эти сведения. Но отступать было некуда, и пришлось отвести ее в комнату Харрмайони и показать, где лежат плоские штуки. На одном снимке Мяуфой кормил хозяйку, а на втором они сидели рядом, а вокруг были растения. Второй плоский почему-то не двигался. Тинки жадно вглядывалась в снимки, задумчиво что-то курлыкая себе под нос. «А если…», — разобрал Живоглот, — «…хорошо…» Хвост метался из стороны в сторону, разгоняя пылинки. Наконец эльфийка вернула снимки обратно. «Если хозяйка узнает…», — в храброе сердце закралась тревога. «Тинки не скажет, Глотиус не скажет. Как она узнает?» — эльфийка махнула рукой и успокаивающе почесала его за ухом. Они вышли в коридор. «Почему двуноги со всей своей невиделкой до сих пор не научились разговаривать с разумными существами?» — проворчал Живоглот. «Маленький человеческий мозг не смог бы осознать всего величия твоих мыслей, Глотиус», — рассмеялась Тинки и потрепала его по загривку. «А твой способен?» — он с сомнением покосился на собеседницу. «Видишь, какая у Тинки голова большая?» — она постучала себя по виску. «Ты могла бы хотя бы передать хозяйке что-то от меня!» — этот спор уже не раз возникал между ними, но Тинки каждый раз отвечала одно и то же. «Магия Тинки помогает понимать тебя, но если я попробую передать твои слова…» «То они все равно не поймут, потому что это будет мяуканье», — закончил за нее он. Усы недовольно вздернулись. Лестница легонько постанывала под шагами двух некрупных существ. «Думаю, сегодня ты заслужил пару корольков», — сообщила эльфийка. «И малиновку!» — потребовал Живоглот, ощущая, что бремя принесенной жертвы заслуживает дополнительного облегчения. «И малиновку», — рассмеялась Тинки. Эльфийка с кряхтеньем забралась на кресло, наколдовала себе чашечку коричневой жидкости, а ему — маленьких птичек, за которыми Живоглот гонялся до тех пор, пока не почувствовал приятную усталость в лапах. Тяжело дыша, он позволил последней птичке ускользнуть и опустился на ковер, распластавшись во всю длину. Хвост вяло дернулся пару раз и затих, усы расслабленно опали. Эльфийка хитро прищурилась, а Живоглот невозмутимо сделал вид, что так и было задумано — великодушно даровать добыче жизнь.