Последний контракт

Ибо некуда больше бежать, и неоткуда ждать спасенья. Только здесь, на краю земли, можно начать сначала. " Аквариум" Утренние новости обошли все каналы. «Сегодня ночью на трассе Йонъин — Сувон произошло крупное ДТП. В результате лобового столкновения двух автомобилей погибли бизнесмен Мин Юнги, 32 года, и его пассажир, личность которого устанавливается. По предварительным данным, причиной аварии стало умышленное столкновение, организованное конкурентами. Полиция ведёт расследование». Хосок выключил телевизор. В кабинете Юнги ,а теперь его кабинете , было темно. Шторы задернуты, свет не горел. Он сидел за столом, на котором ещё стояла холодная чашка кофе, и смотрел в одну точку. Через неделю были похороны. Кладбище за городом, старое, с высокими соснами и гранитными надгробиями. Дождь моросил, не переставая. Чёрные зонты, чёрные костюмы, чёрные лица. Хосок стоял у могилы, глядя на свежий холмик земли. Рядом — Намджун, несколько приближённых, бывшие люди Юнги. Церемония была короткой. Никаких речей, никаких слёз на публику. Только венки и тишина. Когда остальные отошли к машинам, Намджун задержался. Он стоял под зонтом, глядя на могилу, и курил. Хосок ждал. — Ты знаешь, — сказал Намджун, выпуская дым. — Я знаю, что ты знаешь. И ты знаешь, что я знаю. — Не понимаю, о чём вы, — ответил Хосок. — Перестань. — Намджун повернулся к нему. В его глазах не было угрозы ,а скорее, усталое понимание. — Двадцать лет в этом деле. Я чую живого за версту. Мин Юнги не умер. Он исчез. Ты организовал. Я прав? Хосок молчал. — Я не скажу никому, — продолжил Намджун. — Мне это не нужно. Свои проблемы, свой бизнес. Но скажи мне одно: зачем? Зачем ему бросать всё? Хосок посмотрел на могилу. — Ради человека, которого он чуть не убил, — сказал он. — Ради шанса начать сначала. Быть не монстром, а человеком. Намджун усмехнулся без насмешки, скорее грустно. — Завидую ему, — сказал он. — Он рискнул. Вырвался. А мы… мы остались. Потому что не можем иначе. Потому что боимся свободы. — Вы не боитесь, — сказал Хосок. — Вы просто не готовы платить такую цену. — А ты готов? — спросил Намджун. Хосок не ответил. — Ладно, — Намджун потушил сигарету подошвой ботинка. — Два клана будут держать сферы влияния. Ты возглавишь клан Мина. Я — свой. Никакой войны. Только бизнес. — Согласен, — сказал Хосок. — Тогда прощай. — Намджун кивнул и пошёл к машине. Хосок остался у могилы. Он смотрел на свежую землю, на венки с лентами, на дождь, который размывал надписи. И думал о том, что Юнги теперь далеко. Что Чимин, возможно, никогда не вспомнит. Что они оба начинают жизнь с чистого листа , или с чистого белого листа бумаги, на котором ещё ничего не написано. «Пусть у них получится, — подумал Хосок. — Пусть у них будет то, чего никогда не было у нас». Он развернулся и ушёл. Две недели до отъезда. Больница. Чимин сидел на кровати, поджав ноги, и смотрел в окно. Он уже ходил по коридору, ел сам, даже пытался читать , но слова складывались в строки, а строки не складывались в смысл. Его выписывали через три дня. Юнги вошёл без стука , он всегда входил без стука, и Чимин уже привык, хотя каждый раз вздрагивал. — Можно? — спросил Юнги, хотя уже сел на стул. — Вы всё равно не спрашиваете, — ответил Чимин. Юнги помолчал. — Я хочу предложить тебе кое-что, — сказал он. — Мы уедем. Из Кореи. Далеко. Я купил дом в Турции, в Памуккале. Там тепло, тихо. Никто нас не найдёт. Чимин повернул голову. — Зачем? — спросил он. — Затем, что здесь меня ищут враги. Те, кто хотят меня убить. Если я останусь, они найдут и тебя. Я не хочу, чтобы ты пострадал снова. — А если я не хочу ехать? Юнги смотрел на него долгим взглядом. — Я не буду тебя держать, — сказал он. —Я дам тебе денег, документы. Ты сможешь начать новую жизнь. Без меня. Но потом,когда перестанешь боятся, когда окрепнешь. Чимин почувствовал, как внутри шевельнулось что-то , не страх, не облегчение, а что-то похожее на панику. — Я не помню вас, — сказал он. — Я не знаю, кто вы. Почему я должен ехать с вами? — Потому что ты боишься, — ответил Юнги. — Не меня. Ты боишься остаться один. Я вижу это каждый раз, когда выхожу из палаты. Ты смотришь на дверь и ждёшь, что я вернусь. Даже если не помнишь почему. Чимин хотел возразить, но не смог, потому что это была правда. — Я не отпущу тебя, — сказал Юнги. — Я буду рядом, пока ты не вспомнишь всё. А потом ты решишь — остаться или уйти. Но сейчас ты поедешь со мной. — А если я никогда не вспомню? Юнги протянул руку, коснулся его пальцев. — Тогда я буду рядом с человеком, который мне дорог. Даже если он меня не помнит. Чимин смотрел на их руки. Свои , тонкие, бледные, с голубыми ниточками вен. Чужие — большие, с твёрдыми пальцами, с едва заметными шрамами на костяшках. Он не знал, почему согласился. Может быть, потому что в пустоте его памяти этот человек был единственным, кто не исчезал, когда он закрывал глаза. — Хорошо, — сказал Чимин. — Я поеду. Перелёт был долгим. Чимин сидел у окна в бизнес-классе, прижавшись лбом к стеклу. Внизу проплывали облака, моря, горы. Он никогда не летал на самолёте. По крайней мере, не помнил, что летал. Внутри было пусто и тревожно, как перед экзаменом, к которому не готовился. Юнги сидел рядом. Чимин то и дело косился на него, проверяя, не исчез ли. Он боялся остаться один в этом летящем куске металла, среди чужих людей, говорящих на незнакомых языках. — Ты в порядке? — спросил Юнги, заметив его взгляд. — Я не знаю, — ответил Чимин. — Я боюсь. — Чего? — Всего. Самолёта. Турции. Того, что вы исчезнете. — Я никуда не исчезну, — сказал Юнги. — Я буду рядом. Обещаю. Чимин хотел сказать, что обещания ничего не значат, если не помнишь, кому их давали. Но промолчал, потому что почему-то верил этому человеку. Даже не зная, за что. Памуккале встретила их жарой и солнцем. Белые террасы травертинов сверкали на солнце, как застывшие водопады. Горы на горизонте были лиловыми, небо — синим до головокружения. Чимин вышел из машины, зажмурился от яркого света. — Красиво, — сказал он. — Да, — ответил Юнги. Вилла стояла на склоне холма, вдали от туристических троп. Белые стены, черепичная крыша, бассейн с бирюзовой водой. Внутри всё было просто, но со вкусом: светлая мебель, много дерева, окна от пола до потолка. Чимин прошёл по комнатам, трогая стены, подоконники, дверные ручки. — Моя комната? — спросил он. — Любая. Выбирай. Он выбрал ту, что с видом на горы. Первые дни были странными. Чимин просыпался, не понимая, где он. Потом вспоминал: перелёт, Турция, белые скалы, мужчина по имени Мин Юнги, который готовил ему завтрак и смотрел так, будто боялся, что он исчезнет. Они жили в разных спальнях. Юнги не прикасался к нему, не пытался напомнить о прошлом, не показывал фотографии. Только раз спросил: — Ты хочешь знать, что между нами было? — Не знаю, — ответил Чимин. — Наверное, нет. Не сейчас. Юнги кивнул и больше не спрашивал. Они гуляли по Памуккале, ездили в Каппадокию смотреть на воздушные шары. Утром, на рассвете, десятки шаров поднимались в небо — красные, жёлтые, синие, как гигантские капли. Чимин замирал, глядя вверх, и в груди начинало щемить. — Здесь хорошо, — сказал он однажды. — Да, — ответил Юнги. Он стоял рядом, засунув руки в карманы, и смотрел не на шары, а на Чимина. Они готовили вместе. Чимин учился резать овощи ,и Юнги показывал, не торопил, разрешал ошибаться. Смотрели телевизор — турецкие сериалы, которые оба не понимали, но смеялись над героями. Гуляли по вечернему городу, пили чай в маленьких кафе, слушали, как кричат муэдзины с минаретов. Жизнь текла медленно, как мёд. Но по ночам Чимину снились обрывки. Кто-то говорил: «Только рядом с тобой я могу уснуть». Кто-то держал его за руку в темноте. Кто-то плакал, прижимаясь к его шее. Чимин просыпался с мокрыми щеками, но не помнил, что плакал. Он не рассказывал Юнги о снах. Боялся, что тот начнёт надеяться. Однажды вечером они сидели на веранде, пили красное вино, смотрели на звёзды. — Юнги, — спросил Чимин, — как мы познакомились? Юнги помолчал. Долго. Чимин уже думал, что он не ответит. — В плохом месте, — сказал Юнги. — Я был плохим человеком. Ты был в беде. Я забрал тебя оттуда. — Зачем? — Потому что ты был красивым. И потому что я хотел… не быть один. Чимин смотрел на него. В полутьме лицо Юнги казалось вырезанным из камня ,красивым, холодным, чужим. — А чем ты занимался в Корее? — спросил Чимин. — Врачи говорили, что ты бизнесмен. — Я был тем, кого называют… криминальным авторитетом, — сказал Юнги. — Я убивал людей. Приказывал убивать. Я был монстром. Чимин замер. Внутри поднялась волна холода. — Ты убивал? — переспросил он. — Да. — А я? Я тоже? — Нет, — сказал Юнги. — Ты был другим. Ты был единственным, кто смотрел на меня не как на монстра, поэтому я и полюбил тебя. — Я тебя любил? — голос Чимина дрогнул. — Да. Верю,что да, очень Чимин поставил бокал. Руки дрожали. — А теперь? — спросил он. — Ты убил тех людей? — Война кончилась. Я ушёл. Ради тебя. — Но ты убивал. — Да. Чимин встал. — Я хочу спать, — сказал он. — Спокойной ночи. Он ушёл в свою комнату, закрыл дверь. Сел на кровать, обхватив колени. Сердце колотилось. В голове крутились слова: «Я убивал людей». А перед глазами — лицо Юнги, когда тот смотрел на воздушные шары. Беззащитное, почти детское. Как это совмещалось? Он не знал. И не хотел знать. Но где-то глубоко, в той пустоте, которую врачи называли стёртой памятью, шевельнулось что-то тёплое. Он не понимал, что это. Может быть, любовь. Может быть, надежда. Конец семнадцатой главы