Химическая реакция

***

Семидесятидвухлетний профессор Центрального Останского Химико-Биологического НИИ Дэмиан Десмонд разительно отличался от своих коллег. И отличался даже не возрастом — в Институте работало много немолодых сотрудников, хотя возраст профессора Десмонда даже по его меркам был уже велик. Он мог бы получать от коллег шутки об уходе на пенсию ежедневно… если бы только общался хоть иногда с коллегами. В этом и состояло его разительное от всех отличие. В коллективе ЦОХБ НИИ царила дружелюбная атмосфера. По кабинетам то тут, то там попадались кучки приятелей, то обсуждающие, в какую дату бы им лучше собраться вечером в кафе, то вместе борющиеся с научной задачей. Последний тип их коммуникаций, собственно, был очень продуктивен, ведь коллективная работа решала задачи лучше и эффективнее. Один только профессор Десмонд никогда не приходил помочь молодому коллеге с анализом результатов исследования и тем более не просил помощи сам. Он запирался в своём кабинете, как только являлся на работу, и просиживал в нём до глубокого вечера. Чем он там занимался — известно одному лишь Всевышнему да директору Института. Собственно, даже последний из них заходил к профессору Десмонду редко и только по рабочим надобностям. Да Десмонд тому был только рад — он избегал своих коллег, как мог, никого и никогда не желая видеть. Этот человек двадцать четыре часа семь дней в неделю и триста шестьдесят пять дней в году был хмур и мрачен, словно грозовая туча, готовая окатить город ливнем. У Десмонда, правда, вместо ливня всегда был наготове холодный взгляд, леденящее молчание и выражающее немой укор лицо. Коллеги, напуганные этой ледяной глыбой, уже оставили даже попытки приветствовать профессора с утра. Редким исключением был только Джеферсон — единственный человек в коллективе, для которого Десмонд иногда делал исключение в своём гробовом молчании и говорил пару приветливых слов, а в дни своего особенно хорошего настроения (которое выражалось в чуть менее леденящем душу взгляде) даже выпивал с ним чашечку чая на обеденном перерыве, да и то, правда, в полной тишине либо же за лаконичным разговором о работе. Почему только Джеферсон один был мил Десмонду, никто не знал. Они были ровесниками, и, говорят, знали друг друга ещё с зелёной юности, но вот что за дела их связывали, было непонятно. Вокруг них среди сотрудников НИИ ходили легенды, рассказывающие самые разные истории от любовной драмы до раскрытия политического заговора, но чему из этого верить, было совершенно непонятно. Спросить о правде Десмонда никто не решался; когда же с вопросом обращались к Джеферсону, обычно славившемуся своим дружелюбием и по-стариковски тёплой улыбкой, он одномоментно грустнел, вздыхал и не сообщал абсолютно ничего дельного, ограничиваясь короткими расплывчатыми формулировками. Итак, профессор Дэмиан Десмонд разительно отличался от своих коллег — в том числе и нелюбовью покидать свой кабинет. А потому необходимость спуститься с четвёртого этажа здания НИИ, где располагался его кабинет, на первый, к секретарю, чтобы передать законченный отчёт, повергала его в крайнее неудовольствие. Ещё более, чем обычно, нахмуренный, профессор Десмонд после короткого взаимодействия с секретарём шёл обратно к лестнице. Когда он проходил мимо автомата с кофе, возле которого уже собралась компания коллег помоложе, над чем-то смеющихся, разговоры и смех затихли. Десмонд нарочно отвернулся, желая показать, что не имеет до коллег совершенно никакого дела. Отворот головы от кофейного автомата по умолчанию означал поворот её к стеклянной двери кабинета директора НИИ, располагавшегося как раз напротив. Десмонд посмотрел на него… Да так и застыл. Из-за стекла двери на него смотрели глаза. Да-да, в этом сомнения быть не могло, смотрели прямо на него! Два больших и невероятно милых глаза изумрудно-зелёного цвета, такие красивые и такие глубокие. И совершенно волшебные: эти два глаза заставили весь мир вокруг, кроме себя, для него мигом испариться. — Профессор Десмонд?.. — вопросительное обращение директора НИИ привело учёного в себя Профессор быстро оценил обстановку. Он стоял уже за порогом кабинета директора, а рука его лежала на ручке распахнутой настежь двери. Как и когда он успел войти, Десмонд и не заметил. Зачаровавшие его глаза на него всё ещё смотрели, теперь с удвоенным любопытством — эти глаза принадлежали девочке-блондинке, настолько маленькой, что её ноги, свисая со стула, на котором она сидела, не доставали до земли. Рядом с девочкой сидела, кажется, её мать — по крайней мере, об этом говорила схожесть черт лица. Мать, в отличие от девочки, смотрела на профессора испуганно. Глаза её были все красными и опухшими — похоже, она плакала, и сильно. Но что же было причиной слёз?.. — Что у вас тут происходит? — Десмонд уже после произнесения вопроса понял, что прозвучал слишком бесцеремонно — Профессор Десмонд, если у вас какое-то дело, я попрошу вас зайти несколько позже. — вежливо произнёс директор — Мы здесь… имеем важный разговор. — Что за разговор? — Десмонд сам понимал, что ему сейчас лучше уйти, но не мог себя остановить: его удерживали зелёные глаза — Это конфиде… — начал директор, но был перебит — Ничего необычного для вас, полагаю… — шмыгая носом, ответила за него мать девочки — Моя дочка больна тяжёлой генетической болезнью. Я надеялась, её здесь вылечат, но… — Перестаньте. — судя по голосу директора, он повторял это уже не впервые — Я консультировался с сотрудниками. Мне очень жаль, но даже самые квалифицированные специалисты пришли ко мнению, что её постепенный переход к смерти остановить невозможно. Женщина зарыдала пуще прежнего. — Со мной вы не консультировались! — решительно вставил Десмонд — Что? — переспросил директор — Со мной вы не консультировались. — повторил Десмонд — И я вот считаю, что выздоровление девочки вполне возможно. С рациональной точки зрения он, конечно, не мог настолько уверенно это утверждать, но что-то внутри ему подсказывало, что не может этот ангел с изумрудными глазами не выздороветь. Просто… просто не бывает так. Рыдания женщины остановились. Она подняла глаза на профессора. — Десмонд, одумайтесь! — последовал ответ директора — Вы не видели даже истории её болезни! — Так изучу. — пожал плечами профессор — Она при вас? — При мне, при мне! — обнадёженно воскликнула женщина и протянула Десмонду увесистую папку Он принял документ. — Что вы всем этим хотите сказать, Десмонд? — поднял бровь директор — То, что я собираюсь взяться за этот случай. — спокойно пояснил профессор Директор был обескуражен окончательно. — Один?.. — с удивлением спросил он — Один, если остальные не готовы взять на себя ответственность. — уверенно кивнул Десмонд — Десмонд, вы… — директор не знал, что сказать — Впрочем, попробуйте, если так желаете. — позволил он — Но я бы на вашем месте, конечно, не обнадёживал того, у кого надежды нет… — Это мы ещё посмотрим. — профессор азартно улыбнулся Директор, впервые за долгие годы видя на его лице что-то кроме недовольной гримасы, раскрыл рот от удивления и не сказал ни слова, пока троица выходила из его кабинета. — Вы просто наш спаситель! — когда дверь закрылась, женщина была готова чуть ли не на шею учёному броситься — Если бы не вы, мы бы.! — Ну, хватит. — мягко отмахнулся профессор — Приберегите это до дня, когда ваша дочь будет здорова. — Вы правда верите, что это возможно? — удивлённо спросила мать девочки — Мы объездили все лучшие больницы страны. От нас везде отказывались. — Запомните одну вещь. — старый сотрудник НИИ заглянул женщине прямо в глаза — Возможно оно или нет, профессор ЦОХБ НИИ Дэмиан Десмонд будет бороться за вашу дочь до её последнего вздоха. Или до своего последнего вздоха. Мать девочки, кажется, оказалась сильно впечатлена и не могла сказать ни слова. Профессор Десмонд опустил взгляд и нашёл возле своих ног так впечатлившее его маленькое создание. На его лице снова заиграла улыбка — только теперь по-настоящему тёплая и дружелюбная. — И как же зовут такую маленькую прелесть? — обратился он к девочке — Аля! — воскликнула та в ответ «Даже имена похожи…» — подумалось Десмонду. — И я уже не маленькая! — добавила Аля — Мне целых, — она показала на пальцах — Шесть! Шесть годиков! — Ух ты, целых шесть! — ещё сильнее заулыбавшись, подыграл Десмонд — Да ты совсем уже взрослая, а так сразу и не скажешь! Аля рассмеялась, и её мать следом за ней. — Я сегодня прочту вашу историю болезни. — пообещал профессор Десмонд — А завтра вы приходите, осмотрю. — Во сколько? — тут же осведомилась мать Али — Когда у вас приёмный час? Десмонд задумался. Приёмные часы? У его коллег были встречи и расписания, поэтому и часы для приёма им приходилось выделять отдельные. А у него… Просто работа. Каждый день — работа и больше ничего. — Для вас — всегда. — уверенно ответил он

***

Аля и её мать появились на следующий день часов в десять утра. На ресепшене их направили на четвёртый этаж, где они и постучали в дверь нужного кабинета. Десмонд открыл, будучи по своему обыкновению хмурым, но при виде знакомых лиц его взгляд прояснился. — А, это вы! — воскликнул он — Ну, заходи. — он открыл дверь перед Алей — Мне подождать снаружи? — робко спросила её мать — Если хотите. — пожал плечами Десмонд Мать Али устроилась на скамейке в коридоре, профессор Десмонд же с её дочерью оказались внутри кабинета. Аля осмотрела помещение. Там, собственно, не было ничего, кроме большого рабочего стола, стоявшего рядом с ним стула и многих шкафов, забитых лабораторной посудой и всяческими научными трудами по химии и биологии. Видно, что хозяина комнаты интересовала только его работа и немного чай — в самом углу стола стоял старомодный чайник и чашка с напечатанной фотографией. На фотографии Аля сумела разглядеть изображение молодой пары: нежно улыбающуюся девушку с длинными розовыми волосами и ещё более нежно целующего её в щёку темноволосого юноши. Девочке показалась странной их одежда — что-то подобное носили не меньше полувека назад! Неужели фотография настолько старая? Однако, Аля не дала комментария по этому поводу и вместо этого перевела взгляд вверх на тусклую перегорающую лампу, которую хозяин кабинета всё никак не удосуживался поменять уже, очевидно, долгое время. — Темно. — констатировала Аля — Тебе страшно? — поинтересовался профессор Десмонд — Ни капельки! — отважно ответила девочка — Аля ничего не боится! «Такая же бесстрашная» — улыбнулся своим мыслям Десмонд. — Хочешь чаю? — предложил он — Если ты пьёшь чай, конечно. — добавил он несколько растерянно — Аля любит какао. — ответила девочка «Забавно» — пронеслось в голове у Десмонда. Лет шестьдесят назад он точно так же предлагал чай юной девочке. И она тогда тоже сказала, что любит какао. — Вот незадача. — сказал же он вслух — Какао у меня как раз нет… Девочка расстроенно вздохнула. — Ты простишь мне эту оплошность, если я угощу тебя… — Десмонд на секунду остановился, припоминая, что сегодня подают в буфете внизу — Круассаном? Аля, просияв, довольно кивнула. — Тогда, когда пойдёте с мамой домой, зайдите на первом этаже в буфет и попросите полдник за профессора Десмонда. — инструктировал учёный Круассана ему было совершенно не жаль — он всё равно никогда их не ел. — А к следующему твоему приходу я обязательно куплю какао. — добавил он, и Аля снова окончательно повеселела — Хорошо! — кивнула она Профессор жестом пригласил её усесться на стул, что девочка и сделала. — Просефсор Дем… Сде… Дедс… — девочка имела явные затруднения с выговариванием его фамилии — Можно просто Дэмиан. — с ласковой улыбкой разрешил ей Десмонд, даже не поправляя «просефсора» — Просефсор Дэмиан, — обратилась Аля — А вы правда-правда меня вылечите? — Почему же ты спрашиваешь? — не переставая улыбаться, продолжал диалог профессор — Просто мама говорит, что меня ни у кого вылечить не получилось, значит, у вас тоже вряд ли получится… — протянула грустно девочка — А ты? — спросил Десмонд — А я думаю, что вы хороший просефсор и обязательно мне поможете! — честно призналась девочка Десмонду пришлось немного наклониться, чтобы заглянуть девочке в глаза. — Значит, так и будет. — сказал он ей и ласковым движением руки погладил её по голове — А теперь… — профессор выпрямился — Давай-ка мы кое-что проверим в твоём здоровье. — он извлёк неведомый Але медицинский прибор… …Осмотр завершён был через двадцать минут. Все необходимые анализы были получены, и дверь в светлый коридор снова открылась. — Мама, мама! — быстро выбежала в объятия родительницы девочка — А просефсор Дэмиан сказал, что мы можем взять круассан в столовой! Мать несколько смутилась. — Ну что вы, не стоило… — сказала она Десмонду — Мы… мы обязательно тоже чем-нибудь вас угостим! Но Десмонд лишь покачал головой. — Лучше заходите завтра и принесите кружку. — попросил он Мать Али бросила на него вопросительный взгляд. — Ну, не пить же нам вдвоём какао из одной кружки! — ответил на незаданный вопрос профессор

***

С того дня жизнь профессора Десмонда в ЦОХБ НИИ совершенно изменилась. Это, конечно, вовсе не значило, что он прекратил свой затворнический образ жизни или начал общаться с коллегами — нет, вовсе нет. Он точно так же приходил на работу угрюмым ровно в семь утра и не здоровался ни с кем, кроме Джеферсона. Вот только после этого вместо того, чтобы отправиться прямиком на четвёртый этаж, он располагался на лавочке на первом этаже и ждал. В половине восьмого его выражение лица начинало проясняться, в семь сорок пять он уже не пугал людей своим тучеподобным видом, в семь пятьдесят почти улыбался, в без пяти восемь совершенно расцветал, а в восемь часов звонок колокольчика на двери оповещал о прибытии двух посетительниц — девочки Али и её матери. Первая незамедлительно бросалась обнимать профессора, вторая около пятнадцати минут вела с ним беседу о лечении и после удалялась на собственную работу, после чего Десмонд вместе с шестилетней девочкой шли на четвёртый этаж. Иногда они делали это, держась за руки, иногда Десмонд подвозил Алю на руках, но куда чаще девочка ездила у него на спине или на шее, и они чуть ли не взбегали по лестнице вверх с счастливым хохотом. Далее снова следовал запор в кабинете. Но если то, чем занимался Десмонд на работе один, ведали только директор и Всевышний, то занятия его вместе с больной девочкой оставались лишь в ведении Всевышнего. Джеферсон, беспокоясь о приятеле, пробовал даже как-то подслушивать под дверью и совершенно ничего не понял: атмосфера внутри сосем не походила на ту, что возникает при обсуждении смертельных болезней. Слышались весёлые разговоры и смех. Однако, обсуждение было явно медицинское — чаще всего Десмонд показывал пришедшие из лаборатории результаты очередных своих проб, растолковывал их и предлагал пациентке подумать о её проблемах вместе с ним. И ведь, что удивительно, девочка часто предлагала что-то совершенно неожиданное и нестандартное! Джеферсон подслушивал под дверью не более десяти минут, но ушёл от неё в полном недоумении. Недоумевал не он один: коллеги все наперебой судачили о резкой перемене в характере профессора. Что только ни говорили и о нём, и о девочке! Одни утверждали, что он от старости совсем с ума сошёл и решил с детьми повозиться, другие были сторонниками теории о том, что Десмонд имеет виды на мать пациентки. Но в конце таких разговоров все обыкновенно сходились на одном: у старика Десмонда в голове свои тараканы. В половине седьмого вечера Десмонд вместе с девочкой спускались вновь вниз, где Алю забирала домой её мать. Следовали прощальные объятия и ещё немного разговоров о лечении — что примечательно, с каждым таким разговором огонёк надежды теплился в материнском сердце всё сильнее. Посетители уходили, а Десмонд, вновь мгновенно мрачнея, поднимался в свой кабинет, но теперь не заботился о запоре, лишь неплотно закрывая дверь. В этот период при желании каждый мог, заглядывая в щёлку, видеть, как профессор допоздна работает с пробирками, записями и документами, всё что-то выявляя и анализируя. Можно было видеть и то, как преобразилась его комната: на стене за рабочим местом висело два детских рисунка, а на столе вместо одной кружки теперь стояли две, обе со следами от какао. Вот только лампочку никто так и не заменил — похоже, темнота Але нравилась. Вот эти «ночные дежурства» Десмонда и волновали Джеферсона. Он всегда оставался в НИИ последним, надолго после того, как заканчивался рабочий день. Джеферсон как-то пробовал вычислить его время ухода и остался на рабочем месте до самой полуночи, после чего не выдержал и ушёл домой. В гардеробе он тогда заприметил всё ещё висящее на крючке пальто Десмонда. Джеферсон не на шутку тревожился — его приятелю, в конце концов, не двадцать, чтобы так насиловать организм! А попросить быть к себе гуманнее за кофе было как-то неудобно, да и не представлялось возможности: Десмонд теперь не казал носу из кабинета даже в обед, а кофе, кажется, и вовсе перестал пить, перейдя на какао. Джеферсон даже решился как-то на совсем отчаянный шаг, пройдя мягкой поступью в его кабинет во время такой «ночной смены». Десмонд заметил его и поднял голову, молча ожидая услышать причину его прихода. Джеферсон положил руку ему на плечо. — Ты же понимаешь, что ты покойницу этим не вернёшь, верно? — спросил он Десмонд опустил взгляд на свои руки и потеребил кольцо на безымянном пальце. Затем он снова взглянул на Джеферсона. — Я не позволю ей умереть второй раз. — твёрдо сказал он Джеферсону ничего не оставалось, кроме как со вздохом выйти из кабинета. В то время, как все вокруг могли лишь строить одну безумнее другой теории, он прекрасно понимал, что происходит с коллегой. Ведь из всех россказней, живущих о них в НИИ, самой правдивой была одна — они и правда были знакомы с юности… Им было лет по двадцать или около того. Джеферсон тогда был молодым химиком с большими амбициями, гордящимся своей недавно полученной работой в НИИ и активно занимавшимся научной деятельностью — открытые лекции, например, вёл. На одну из этих лекций и пожаловал точно такой же молодой, но уже чем-то глубоко несчастный Десмонд. После лекции он выловил в толпе Джеферсона и попросил его совета в, как сам Джеферсон тогда это назвал, «необычном случае». Случай был действительно необычный: пациентка с генетической болезнью, полученной в результате незаконных биологических экспериментов, поставленных над нею ещё в глубоком детстве — об экспериментах Десмонд рассказывал с особой ненавистью, будто на месте прикончить готов был тех, кто их проводил. Уже тогда Джеферсон догадался, что «случай» для него — не просто случай. Этот «случай» его и правда заинтересовал, и он пожелал его видеть. На следующее утро «случай», нежно поддерживаемый под руку Десмондом, явился в ЦОХБ НИИ. Были у этого «случая» пушистые розовые волосы и большие изумрудно-зелёные глаза. Чуть позже Джеферсон узнал, что «случай» зовётся Аней и приходится Десмонду любимой женой. С тех пор эти двое стали регулярными посетителями НИИ. Аню осматривал и лечил сначала Джеферсон, затем и его коллеги, а вскоре и весь Институт — настолько была сложной и доселе неизученной её проблема. Дэмиан буквально жил в Институте, проводя вместе с любимой там все дни с утра и до вечера, помогая всем, что было в его силах. Именно тогда он, стремясь быть максимально полезным, и получил большинство своих биохимических знаний. Уходили супруги только под конец рабочего дня, чтобы дома уделить время согревающим душу нежностям друг с другом. А времени оставалось мало — несмотря на всю усердную работу, Ане становилось всё хуже. Сначала она входила, поддерживаемая Дэмианом под руку, затем опиралась ему на плечо, а после он вовсе носил её на руках. В памяти Джеферсона навсегда, наверное, отпечаталось одно весеннее утро. Было около шести часов, и никого в НИИ в такую рань ещё не было, кроме него (законченного жаворонка), охранника да уборщицы. Чудом тогда не сорвался с двери колокольчик, так сильно рванул её Десмонд. Он пришёл один. В глазах его стояли слёзы, и при виде изумлённого лица Джеферсона он разревелся окончательно. Сотрудник НИИ предложил ему платок и спросил, что произошло. Оказалось, что «случай» Аня Десмонд умерла накануне вечером. Он боролся за неё до последней минуты. Тщетно. Болезнь взяла вверх, и целый НИИ не успел найти лекарство. Аня Десмонд умерла на руках у своего мужа, и последними её словами стали «Я люблю тебя, Дэмиан». Ответного «Я тоже тебя люблю» она уже не услышала, несмотря на то, что Дэмиан, рыдая над ней, повторил это очень много раз. К семи утра, когда НИИ был уже полон работников, Дэмиана Десмонда там не было. Он, такой же разбитый, отправился домой — непонятно, зачем. Две недели никто о нём ничего не слышал. На третью же неделю он объявился и направился прямиком в директорский кабинет, кинул на стол стопку бумаг и заявил, что желает здесь работать. Так приятели-биохимики Десмонда стали его коллегами. Вот только, это был уже совсем не тот Десмонд, которого они знали. Он стал холоден, угрюм и нелюдим. Сначала все жалели его, но он отвергал любую поддержку, и совсем скоро коллеги начали от него отдаляться. Он стал работать один, в доставшемся ему отдалённом кабинете не четвёртом этаже. Проходили годы и десятилетия, Десмонд делал успешную карьеру и стал значимой фигурой в мире биохимии, да только ни один поклонник и ни одна симпатичная журналистка не были удостоены даже его взгляда. Будто бы вместе с женой умерла в принципе его способность любить. Годы шли, состав работников НИИ менялся, сменился дважды даже директор. Новые лица ровным счётом ничего не знали о Десмонде, а потому его и боялись. Из тех, кто помнил настоящую историю, остался один только Джеферсон — и то он собирался на пенсию не в этом, так в следующем году.

***

Озарение посетило профессора Десмонда в ночь очередной ночной работы. Совсем зарывшись в анализах и заключениях, он, устав, взял пятиминутный перерыв и услаждал свой взгляд, рассматривая детские рисунки на стене. Он перевёл взгляд на фотографию на своей кружке. — Знаешь, — сказал он фотографии — Я начинаю верить, что переселение душ существует. Признайся, это ведь ты вернулась ко мне в её образе, никак иначе! Фотография, конечно же, молчала. Но и этого уже было достаточно Десмонду для того, чтобы широко улыбнуться и сделать глоток какао — он действительно теперь пил только его. И тут вдруг в глазах профессора промелькнула искра. Он чуть не подавился какао. «Нашёл! — вопили его мысли — Я понял, я понял!». Он схватил со стола первый попавшийся листок бумаги и ручку, быстро записал несколько строк. Перечитал. Да. Идеально. Вот оно, лекарство! Ну как он раньше не додумался! Оставалось только завтра утром рассказать Але и её матери — вот они обрадуются! Десмонд улыбнулся, совершенно не замечая, что его глаза безнадёжно слипаются. Он несколько секунд гипнотизировал бумагу, а затем повалился лбом на стол, в усталости заснув. Правда, поспать долго профессору было не суждено. Он почувствовал, как по голове его нежно гладит чья-то рука. — Ну надо же так себя довести, милый… на рабочем месте уснул! — заботливо проговорил голос Голос, до боли знакомый. Голос, даже спустя десятилетия отзывающийся всплеском тепла в сердце. Нет, быть не может! Но и ошибиться он не может! Профессор Десмонд рывком поднял голову. Он не ошибся. Это была она. — Анечка! — воскликнул он Стоящая над ним Аня рассмеялась. — Ну, да. — кивнула она — А ты кого ожидал увидеть? Дэмиану тут же захотелось рассказать, что он думал, что навсегда потерял её, что ужасно скучал по ней… нет, потом, всё потом, сперва ему жизненно необходимо её обнять! Он хотел вскочить из-за стола и броситься в её объятия, но обнаружил, что стола-то и нет. И его комнаты тоже нет. И будто бы… ничего вокруг нет. — Где мы? — в недоумении спросил Дэмиан Аня огляделась, будто бы тоже не знала. — А где бы ты хотел быть? — ответила вопросом на вопрос она — В твоих объятиях. — честно признался Дэмиан Аня улыбнулась и тут же крепко обняла его. — Ну, вот ты и в них. — констатировала она с улыбкой Дэмиан обнял её в ответ обеими руками и со всей нежностью, столько лет в нём дремавшей, прижал её к себе. Она была совсем настоящая, совсем живая, такая тёплая! Дэмиан с наслаждением зарылся лицом в её волосы. Да… и волосы такие же мягкие, и даже пахнут точно так же. Она, она вся с ним! Он наконец-то вместе со своей Аней! — А ведь у нас есть незаконченный разговор. — вдруг вспомнил Дэмиан — Да? И что же ты хотел сказать? — спросила Аня — Что я тоже очень тебя люблю. Больше всего на свете. — Дэмиан прижался к Ане ещё ближе — И что я невероятно по тебе скучал. — Ты не представляешь даже, как я скучала! — поцеловала его в щёку его жена

***

Уже остывший труп профессора Десмонда обнаружили в его кабинете около восьми утра, когда он не вышел встречать своих ежедневных посетителей. Рядом стояла недопитая чашка остывшего какао, а в руке он сжимал какой-то лист бумаги. Этот лист бумаги вынули и нашли записи о лекарстве, по которым не перестававшую в тот день плакать Алю удалось в скором времени вылечить. Джеферсон этим утром, как и пятьдесят лет назад, предлагал платок человеку, потерявшему того, кто был ему очень дорог. Экспертиза выявила причину смерти: остановка сердца. Вызвавшие его обстоятельства были без лишних исследований понятны — возраст, большие эмоциональные переживания, ужасные недосыпы и слишком много какао. Похоронен профессор Десмонд был достойно, а возле входа в НИИ ему установили памятник — воспоминание о труде человека, посвятившего всю свою жизнь спасению других жизней. У молодых сотрудников перед первым днём на работе до сих пор считается хорошим знаком дотронуться до бронзового кольца на бронзовом безымянном пальце. Могилу профессора регулярно посещает выздоровевшая Аля — благодарить «просефсора Дэмиана» за поездки на спине, круассан и какао, но больше всего за то, что спас ей жизнь. Старик Джеферсон на пенсии любит иногда развлечь внуков историей о своём приятеле, да только те смеются и не верят. Ну, в самом деле, как можно горевать по жене, даже самой любимой, целых полвека? И только одно обстоятельство смерти семидесятидвухлетнего профессора ЦОБХ НИИ Дэмиана Десмонда осталось вечной загадкой, долго мучавшей умы коллег: когда его труп был найден, он нежно улыбался…