Секунду назад

Гарри со стоном открыл глаза. Девять смертей подряд… Это было уже слишком. Черт бы подрал эти эксперименты Малфоя с системой безопасности.  Тело болело невыносимо. Казалось, на нем не осталось живого места. И даже если всех ран, переломов и ожогов не было видно, то мозг прекрасно помнил все, заставляя каждую клеточку в теле страдать от фантомных болей.  Гарри тяжело поднялся со стула, поправил очки и отправился на выход. Он искренне, до скрежета зубов, ненавидел этот блядский день, эту блядскую систему безопасности, ее создателей, того, кто устроил этот блядский взрыв, и все Министерство магии в придачу. Чуть прихрамывая на левую ногу, он вышел в коридор. Знакомый маршрут вел его к привычному месту встречи в коридоре возле лифтов. Там уже стоял Малфой. Рядом с ним был Элиас Деверо. — Просто дай мне пять минут, Эли, — в голосе Малфоя слышалось раздражение, которого Гарри у него ни разу не слышал ранее. — Я все сделаю, хорошо? — Если успеешь, аппарируй домой, чтобы переодеться, — Элиас снисходительно улыбнулся, поправляя воротник рубашки Драко. — Я буду ждать, котик. Это очень важная встреча. Не опаздывай. Гарри передернуло от этого “котик” из уст Деверо. Неужели он настолько слеп, что живя с человеком под одной крышей, он не замечал очевидного? Высокого, идеально сложенного Малфоя можно было назвать как угодно, но точно не котиком. Даже не смотря на длинные волосы, Драко едва ли выглядел даже слегка женственно. И уж тем более, оказавшись в постели с ним, Гарри убедился, что Элиас Деверо слепой идиот. — О, мистер Поттер, — Элиас остановился рядом с ним и протянул руку. — Добрый день! — Добрый день, мистер Деверо, — Гарри твердо пожал его руку. — Очень рад вас видеть! Вы получили мое приглашение на ужин в эти выходные? Мы с котиком организовываем прием и будем рады вас видеть. Гарри заметил, как стоящий рядом Малфой сначала побледнел, а затем резко побагровел. — Да, я видел ваше приглашение, — натянуто улыбнулся Гарри. — Постараюсь не пропустить такое мероприятие. — О, отлично! — Элиас расплылся в улыбке. — Уверен, вы не пожалеете!  Деверо повернулся к Драко и коротко поцеловал его в щеку. — Я пойду, котик. Буду тебя ждать. И на этом он скрылся в толпе, оставляя Гарри и Драко стоять и молча смотреть ему вслед.  Первым пришел в себя Гарри: — И что удалось выяснить после нашей бесславной кончины в Атриуме? Малфой вздрогнул, приходя в себя, и достал из кармана Зиппо. — Пошли, — коротко бросил он и направился к лифтам. Гарри устремился за ним, проклиная его за резкость. — И куда? — Идем в Отдел Безопасности, — щелкая зажигалкой в такт своим шагам, сказал Малфой.  — Мы же выяснили, что они не при чем, — возмутился Гарри. — Если ты хочешь найти того, кто сделал из системы огромную бомбу, то там нам делать нечего. — Мне и не нужны эти идиоты! — фыркнул Малфой. — Я хочу кое-что проверить! — Поделишься? — Везде где мы умирали был взрыв, так? — Очевидно, — Гарри чуть ли не закатил глаза. — Но не в Отделе Безопасности. Точнее взрыв был, но не было огня. — Ты спятил, да? Огонь был везде! — воскликнул Гарри. — Каждый раз все взрывается к чертям. Подойди к лифту, Драко практически ударил по кнопке вызова и резко развернулся, заглядывая Гарри в глаза. — Ты серьезно, Поттер? Меня придавило ебаной плитой! И там не было огня от взрыва! — Я думаю, что всех этих петель было достаточно, чтобы уяснить как и отчего мы умерли, Малфой. Двери лифта открылись, они зашли внутрь. Так же как и в прошлый раз, с ними вместе зашла еще толпа, оттесняя их к дальней стене. Малфой повернулся к Гарри, практически нависая над ним, и зашипел: — Ты не просто не слышишь, что я говорю, ты, блять, отказываешься меня слышать! — он ткнул пальцем в грудь Гарри. — Везде, где мы умирали был огонь от взрыва. В коридоре между Авроратом и отделом Артефактов, в Атриуме, но не в отделе Безопасности! Гарри хотел было возмутиться, что Малфой слишком много о себе возомнил, но вдруг его осенило. Драко был прав. Пару петель назад, когда они умерли после утомительных допросов, это был первый раз, когда смерть наступила не сразу.  Гарри даже пришлось использовать Бомбарду, чтобы быстрее закончить их страдания. Золотая решетка лифта разъехалась. Они вышли и направились по уже до боли знакомому маршруту. — Здесь. Малфой остановился в нише, недалеко от двери в Отдел Безопасности, и достал палочку. — Здесь? — переспросил Гарри, оглядываясь по сторонам.  — Когда мы были здесь последний раз, я закурил именно здесь. И придавило плитой меня тоже здесь, — ответил Драко, разглядывая стену. — В остальных местах такого не было.  — И что ты хочешь этим сказать? Драко пожал плечами и достал палочку из внутреннего кармана пиджака. — Что у меня есть теория, и я хочу проверить. — Чтобы ты знал, Малфой, — устало вздохнул Гарри. — Я ненавижу твои эксперименты. Малфой хмыкнул, и в его глазах промелькнул знакомый живой огонек. — Доставай палочку, Поттер. Будем экспериментировать дальше. Гарри достал свою палочку и встал ближе, почти касаясь своим плечом плеча Драко. Изнутри снова поднялась эта знакомая волна адреналина — предвестник близкой смерти. — Готов? — тихо спросил Драко. — Давай уже, — выдохнул Гарри, сильнее сжимая пальцы на деревянной рукояти. — Пока я не передумал. Драко резко, коротко взмахнул палочкой. Раздался металлический звонок. Гарри успел заметить, как между артефактами системы, вмонтированных в стены, пробежало свечение и погасло. Где-то в другом конце коридора вспыхнуло пламя, раздались крики и вопли.  — Давай — крикнул Драко. — АРЕСТО МОМЕНТУМ! — взревел Гарри, выбрасывая руку вперед. Потоки его магии окутали пространство, но в этот раз задерживая не огненную волну, а огромные каменные стены, которые трескались, разлетаясь на части, и грозились погрести под собой. Драко не терял ни секунды. С его палочки сорвался целый каскад серебряных нитей диагностики. Серебряные нити не уходили глубоко вниз, как у фонтана. Здесь, в этой точке, они вели себя совершенно иначе. Они безумно, хаотично скручивались кольцами прямо внутри стен. — Здесь что-то не так, — Малфой лихорадочно следил взглядом за расходящимися потоками чар диагностики. — Часть устройств как будто заблокирована. Палочка Гарри взорвалась снопом искр, не выдерживая напряжения. — Все! — крикнул Гарри. — Держись! Застывшая над ними огромная бетонная плита рухнула вниз. За ней посыпался град мелких камней. На чистых, въевшихся в подкорку инстинктах Гарри рванулся вперед, толкая Малфоя глубже в нишу и закрывая его своим телом. Потолок рухнул на них с оглушительным треском. Первый же тяжелый обломок со всего размаха впечатался Гарри между лопаток. Под весом падающего камня Гарри еще сильнее прижало к Драко. Малфой судорожно вцепился пальцами в его плечи, пытаясь удержать, спасти от падения, но они оба уже летели на пол. Тяжелые плиты падали одна за другой, вколачивая их в пол, ломая ребра и лишая возможности сделать хотя бы один вдох. Пыль мгновенно забила рот и нос, осела на языке. Сверху еще раз что-то упало с глухим стуком и затихло. Драко приоткрыл глаза. Было темно, что он едва мог что-то разглядеть. Он чувствовал только тяжесть тела Поттера на себе и его тяжелое горячее дыхание рядом. Он чуть пошевелил левой рукой и почувствовал как ее прошило острой болью.  — Живой? — раздался хриплый голос Гарри возле уха.  — Да… к сожалению, — выдохнул Драко. Гарри попытался приподняться на руках, но тут же со стоном рухнул обратно, придавив Драко своим весом. Тот невольно застонал от боли в ребрах. — Извини… — прохрипел Гарри. — Давай… осторожно, — Драко поднял здоровую руку и обхватил Поттера за плечи. — Я помогу. Они двигались медленно, мучительно. Драко, превозмогая боль в руке и груди, чуть сдвинул Гарри с себя. Тот, шумно втягивая воздух сквозь зубы, наконец смог перевалиться на бок рядом с ним. — Кажется у меня сломаны ребра, — пробормотал Гарри и сразу же закашлялся. Кашель был влажным, с отвратительным бульканьем. — Палочку достать сможешь?  — Сейчас… Драко поднял руку, в которой была зажата палочка и попытался наколдовать Люмос. В темноте что-то заискрило, и он заметил, что кончик палочки сломан. Малфой выругался сквозь зубы. — Вот же… Сломалась. Твоя где? Гарри нервно усмехнулся и снова закашлялся. Драко услышал, как он сплюнул кровь в сторону. — Где-то… под завалами. Вылетела из рук, когда все рухнуло… — Пиздец… — тихо выдохнул Драко, откидывая голову назад. — Нам предстоит провести потрясающие двенадцать часов в этом каменном гробу. — Я думаю, что я так долго не протяну, — отозвался Гарри. — Что? Почему? — У меня что-то в правом боку. Дышать мешает.  Драко протянул руку и ощупал бок Поттера. На самом деле между ребер что-то торчало. На ощупь Драко показалось, что это был кусок арматуры. Только он был влажным и липким, очевидно, в крови. Оба замолчали. В тишине было слышно, как где-то рядом капает вода. И вдруг камни над ними скрежетнули, осыпая их лица мелкой пылью. — Расскажи что-нибудь, — с трудом выдохнул Гарри.  — Что?  — Что угодно… Чтобы отвлечься, — едва договорил он и вновь зашелся в кашле.   Драко нашел его руку в темноте и сжал. Гарри поднял их сцепленные руки ближе к своему лицу. В темноте было ничего не разглядеть, но он почувствовал запах металла. Рука Драко была скользкой и липкой. — У тебя рука в крови, — сообщил он.  Малфой усмехнулся.  — Разве сейчас это важно? Ты тут умираешь, Поттер.  — Это ненадолго, Малфой. Не радуйся.  Гарри вдруг почувствовал как к его плечу что-то прижалось. Он чуть повернул голову, уловил знакомый аромат шампуня, почувствовал как шею и подбородок чуть щекочут растрепавшиеся волосы Малфоя.  — Это мой самый жуткий кошмар, Поттер, — едва слышно заговорил Драко. — Давно... Со школы... Тогда мне почти каждую ночь снилось, что ты умер... А если ты умер, значит все… надежды больше нет. Никто не придет.  Гарри слабо сжал его пальцы в ответ и попытался придвинуться ближе, но движение вышло неловким и болезненным. Он тихо застонал. — Хорошо, что твой кошмар никогда не сбудется, да? Я, как назло, никак не могу умереть по-настоящему… Поттер хрипло рассмеялся, видимо считая это забавным. — О, Мерлин… Поттер… — Драко разочарованно покачал головой и ближе прижался к его плечу. — Что бы ты хотел на ужин? — вдруг спросил Гарри. Драко тихо, почти истерично рассмеялся, чувствуя, как по щекам текут слезы.   — У тебя предсмертный бред. — Я серьезно, — ответил Гарри, голос его был уже едва слышен. — Что ты хочешь на ужин? Драко помолчал, поглаживая большим пальцем костяшки его пальцев. — Не знаю... — он задумался. — Какое у тебя коронное блюдо?  — Я неплохо готовлю стейки, — глухо отозвался Гарри. Каждый вдох давался ему с колоссальным трудом. — Или тушеную говядину с овощами и красным вином… — Стейки? Я не ел нормальный стейк… целую вечность. — Отлично, — выдохнул Гарри. — Значит, стейки. Поможешь приготовить? — Боюсь, я только все испорчу.  — Не отмазывайся, Малфой. Уверен, ты в состоянии порезать овощи для гарнира. — Овощи смогу, — согласился Драко и тут же как-то истерично усмехнулся. — С тобой не соскучишься, Поттер. — Поэтому я тебе и нравлюсь. Договорив фразу, Гарри снова зашелся в страшном, влажном кашле, сопровождаемом глухим бульканьем в груди. Он судорожно дернулся, сплюнул кровь куда-то в сторону, на камни, и обтер рот тыльной стороной руки. — Гарри, — тихо позвал Драко. — Ты… нормально? — Еще… немного… надо потерпеть…  Он тяжело дышал и каждое слово давалось ему с трудом. Дыхание стало прерывистым. — Вот петля перезагрузится… — уже едва слышно продолжил он. — И мы продолжим… С тобой не страшно… С тобой я знаю, что не пропаду… Мы выберемся… Гарри замолчал. Его пальцы слабо соскользнули с руки Драко. Его тяжелая голова окончательно опустилась на плечо Малфоя, и пространство вокруг погрузились в глухую, мертвую тишину. — Поттер?.. — тихо позвал Драко, боясь шевельнуться. — Гарри, слышишь? Ответа не было. Несколько секунд Драко просто лежал, прижимая к себе мертвое тело, чувствуя, как медленно уходит тепло.  — Нет… — хрипло выдохнул он. — Нет, нет, нет… Драко резко двинулся, насколько позволяла нависающая сверху плита и со всей силы ударил по ней ногой. Затем еще раз. И еще. Нога отозвалась острой болью, но он продолжал бить в безумной надежде, что плита сорвется и рухнет, наконец раздавив их обоих. — Давай же! — кричал он, задыхаясь. — Падай! Падай, сука! Закончи это! Удары становились слабее, а силы быстро уходили. В конце концов он обессиленно откинулся назад, тяжело дыша, и снова прижался лицом к волосам уже остывающего Гарри. — Поттер, со мной нельзя так, понимаешь? — заговорил он дрожащим, срывающимся голосом. — Со мной нельзя быть таким внимательным… таким добрым… Нельзя мне позволять так много, Поттер. Я не заслуживаю. Нельзя было позволять мне курить в постели. Нельзя было готовить такой вкусный ужин. Нельзя было смотреть на меня так, будто я тоже могу быть хорошим… Он судорожно втянул воздух, пальцы сильнее сжали уже холодную ладонь Гарри. — Это слишком для меня, понимаешь? Это все… разрушает меня. Я уже давно ничего не чувствовал. Ничего настоящего. А с тобой… мне кажется… кажется, что я даже что-то чувствую. Я не понимаю, что именно… Но оно есть. Оно болит. И мне так страшно… Драко закрыл глаза, прижимаясь лицом к его волосам, которые все еще хранили приятный знакомый запах. — Я просто хочу, чтобы ты был рядом. Всегда. Чтобы разговаривать с тобой по вечерам. Или чтобы пить вино и молчать. Чтобы наблюдать, как ты готовишь… Чтобы лежать с тобой в постеле и бесконечно… бесконечно целовать тебя. Потому что эти поцелуи... Я не знаю... Я не знаю почему, но... мне так хорошо с тобой. Драко изо всех сил пытался себя убедить то вот еще чуть-чуть и петля перезагрузится, еще чуть-чуть и он услышит недовольный голос Элиаса, что-то ответит ему и отправится к Поттеру. Чтобы убедиться что тот жив, что дышит.  Но время шло, петля не перезагружалась, а тело Поттера медленно остывало. И пока Драко лежал в этой ледяной темноте, его сознание, не выдержав ужаса, сделало резкий кувырок назад — туда, где было много солнца, сладкий запах спелого винограда, сухой стрекот цикад и холодный, как сталь, голос отца… — О, Салазар, — Люциус едва сдержался, чтобы не закатить глаза. — Драко, скажи мне, пожалуйста, где ты нашел этого бродяжку? — Дорогой! — шикнула на него Нарцисса. — Что? Разве ты не видишь? Он из другого мира! Я почти готов мириться с его американским акцентом, но манеры…  — Он помог возродить то, что ты умело похоронил, отец, — холодно ответил Драко. — Несмотря на все его манеры и акцент, высшее общество приняло его. — Они приняли твои деньги, Драко, а не его, — ответил Люциус. — Ты для него — золотой билет в мир, куда таких, как он, пускают только с черного хода. — Он любит меня. Люциус фыркнул. — Ты можешь подумать, что я против твоих отношений. Или что я старик, и не понимаю вашего этого… — он сделал неопределенный жест рукой. — Но это не любовь, Драко. Это издевательство. — Люциус! — снова одернула его жена. — О, я тебя умоляю, Нарцисса! Ты ведь тоже так считаешь. — Мама? — Драко перевел взгляд на мать. — Я считаю, что не стоит так рубить с плеча, — Нарцисса замешкалась. — Но, Драко, мы желаем тебе только добра. — И это его нелепое прозвище, — Люциус выплюнул последнее слово, словно оно было пропитано ядом. — «Котик». Ты слышишь это, Драко? Ты наследник рода, чьи корни уходят в те времена, когда магия еще была дикой и необузданной. Ты — Малфой. И этот человек позволяет себе называть тебя домашним животным на глазах у Министра, у ваших бизнес партнеров, у твоих бывших сокурсников! Драко почувствовал, как к горлу подступил ком. Он вспомнил один из приемов около недели назад: Элиас, приобнимающий его за плечи перед гостями, его теплая ладонь на спине и этот мягкий, покровительственный голос: «Мой котик сегодня немного утомился в Министерстве, не судите его строго». Тогда это показалось Драко проявлением нежности. Сейчас же, под ледяным взглядом отца, это слово обожгло его позором. — Это просто… Просто милое прозвище. И это не имеет значения, как… — начал было Драко, но Люциус остановил его резким взмахом руки. — Все имеет значение, Драко! — Люциус подошел вплотную. — Когда он зовет тебя «котиком» перед всеми этими стервятниками из Министерства, он не проявляет любовь. Он метит территорию. Он сообщает каждому в этой комнате: «Смотрите, я приручил этого дикого зверя. Я подрезал ему когти, я расчесал ему шерстку, и теперь он мурлычет для меня». — Он не имел в виду ничего подобного... — Драко отвел взгляд, рассматривая узор на каменных плитах террасы. — Неужели? — Люциус горько рассмеялся. — Драко, посмотри на лица тех, кто это слышит. Они не умиляются. Они злорадствуют! Они видят, как твою гордость растоптали в пыль. Для них ты больше не опасен. Ты больше не игрок. Ты — декорация в его жизни. Когда он называет тебя так, он лишает тебя веса. Котиков не спрашивают о политических союзах. Котиков гладят по голове и отправляют спать, когда взрослые начинают серьезный разговор. Люциус тяжело оперся на трость, его голос стал непривычно хриплым от едва сдерживаемого гнева. — В нашем роду всегда были союзы равных, — продолжал Люциус, чеканя каждое слово. — Мы уважали силу друг друга. А твой этот Деверо... он не уважает твою силу, Драко. Он ее боится. Поэтому он завернул тебя в этот ватный кокон из уменьшительно-ласкательных имен и дорогих подарков. Между прочим из твоего же кармана! Чтобы ты не вспомнил, что у тебя есть зубы. Чтобы ты не вспомнил, что ты способен разорвать эту идиллию в клочья, если тебе станет тесно. — Он любит меня! — голос Драко дрогнул. — Он любит свою власть над тобой, — отрезал Люциус. — И самое страшное, что ты сам начал в это верить. Очнись, сын. Если ты позволишь ему и дальше превращать свою жизнь и имя в шутку, от тебя самого скоро ничего не останется.  Когда шаги Люциуса затихли в глубине дома, на террасе воцарилась тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь сухим стрекотом цикад в саду. Нарцисса смотрела на сына, который сразу после ухода отца дрожащими пальцами выудил из кармана пачку сигарет. Драко щелкнул зажигалкой и жадно затянулся. Свободной рукой он нервно, почти судорожно заправил за ухо выбившуюся светлую прядь. — Ты куришь слишком много, — тихо сказала Нарцисса, подходя ближе.  — Это успокаивает, — ответил Драко, не глядя на нее. — Элиас говорит, что это вредная привычка, но... он позволяет мне это.  — «Позволяет», — эхом отозвалась Нарцисса, останавливаясь в шаге от него. — Ты слышишь себя, Драко? Ты говоришь о нем как о гувернере, который позволяет тебе немного вольностей за хорошее поведение. Драко дернул плечом, снова заправляя ту же самую прядь, хотя она и так лежала идеально. Нарцисса мягко перехватила его руку. Ее пальцы, холодные и тонкие, сжали его запястье, заставляя остановиться. — Посмотри на меня. Драко нехотя поднял глаза. Нарцисса увидела в них не просто усталость — там была выжженная земля. Тот лихорадочный блеск, который она помнила, исчез, сменившись равнодушием человека, который перестал ждать от жизни хоть чего-то. — Твой отец бывает невыносим в своей прямолинейности, — Нарцисса протянула руку и сама убрала прядь с его лба, но на этот раз нежно, без тени нервозности. — Но, Драко, у тебя потухли глаза. В них больше нет того яростного желания доказать всему миру, что ты чего-то стоишь. Ты стал... тихим. Слишком тихим для себя. — Мама, я просто повзрослел, — Драко попытался высвободить руку, но Нарцисса держала крепко. — После всего, что было... Элиас дал мне тишину. Разве это плохо? — Тишина хороша для мертвых, Драко. Я вижу, как ты вздрагиваешь каждый раз, когда он зовет тебя. Я вижу, как ты проверяешь время на часах, боясь опоздать к ужину, который он спланировал. Ты даже куришь так, будто совершаешь преступление, постоянно оглядываясь на дверь. Она сделала паузу, всматриваясь в каждую морщинку на его лице. — Элиас прекрасный человек. Он добр, он щедр, он искренне верит, что делает тебя счастливым. Но его доброта... Он окружил тебя такой плотной заботой, что ты разучился дышать самостоятельно, Драко.  Драко снова затянулся, и кончик сигареты ярко вспыхнул. — Он любит меня, — упрямо повторил он, казалось, сотый раз за вечер. — И он единственный, кто не отвернулся. Кто не смотрел на метку с отвращением. — Потому что для него эта метка лишь недоразумение, которое он может «исправить», — Нарцисса печально улыбнулась. — Он не знает ее истинной цены, Драко. Он не знает, через что ты прошел. И потому он не может оценить твою силу. Для него ты хрупкий «котик», которого нужно защищать от любого сквозняка. Но ты не хрупкий. Ты выжил там, где ломались взрослые мужчины. Она отпустила его руку и подошла к перилам, глядя на заходящее солнце. — Знаешь, чего я боюсь больше всего? Что однажды ты проснешься, посмотришь в зеркало и не узнаешь там себя. Увидишь только человека без желаний, без амбиций и без собственного голоса. Драко молчал, глядя на догорающую сигарету. Слова матери ложились на душу тяжелым грузом. Он вспомнил бесконечные вечера, когда он сидел в своем кабинете в Министерстве, якобы “задерживаясь на работе”, просто чтобы не идти домой, где Элиас будет обсуждать их “блестящее будущее”. Он вспомнил, как часто он соглашался с решениями Элиаса просто потому, что не было сил спорить. — Мы не вечны, Драко, — Нарцисса обернулась. — И когда нас не станет, я хочу быть уверена, что мой сын живет своей жизнью, а не является чьим-то удачным приобретением. Любовь — это когда тебя делают сильнее. Подумай об этом, прежде чем окончательно позволить стереть твое имя. Драко открыл глаза. Солнце Франции исчезло. Он все еще был под завалами в Министерстве рядом с уже почти полностью остывшим трупом Поттера.  Он вспомнил, как Гарри перед самой смертью выдохнул: “С тобой не страшно… С тобой я знаю, что не пропаду…”. Поттер опирался на него. Поттер заставлял его вспомнить, кто он такой на самом деле и на что он способен. Что он равный. Боец. Игрок. «Любовь — это когда тебя делают сильнее», — эхом отозвался в мыслях тихий голос матери.  И от этого было страшно. Это означало, что это странное необъяснимое чувство, поселившееся в его груди… Нет. Он запретил себе об этом думать. Нельзя. Не сейчас. Но, боги… Как он хотел снова дышать полной грудью, хотел быть живым. Вдруг перед глазами мелькнула ослепительная вспышка, утягивая его в новый виток бесконечной петли.