🍑
27 марта 2026 г., 17:54
День для путешествия выдался на редкость благостный. Воздух был напоен ароматом влажной, хрусткой зелени и смоляным сосен: совсем недавно тут прошел дождь, и листья все еще сверкали его хрустальными каплями в лучах золотистого предзакатного солнца. Гону редко выезжал за город, предпочитая урбанистические джунгли Нью-Йорка любым иным более природным пейзажам, да и управление бизнесом не предполагало длительных отпусков – в лучшем случае, выходные, которые он проводил в каком-нибудь близлежащем баре за бокалом виски или в спортзале, лениво тягая штанги. Однако недавно его старшему брату Джунсо, ценой длительных уговоров и даже угроз привезти к нему на рождественские праздники всю их огромную семью, включая бесчисленных надоедливых тетушек, разбросанным по закоулкам старушки Америки, все же удалось вытащить его из-под кипы деловых бумаг и нескончаемой работы. Собственно, поэтому он теперь колесил по лесистым дорогам Джорджии, в надежде достичь пункта назначения дотемна.
И действительно – вскоре из-за множества густых деревьев начинает виднеться знакомый дом: двухэтажный коттедж с просторной верандой и качелями, свисающими с одной из ветвей массивного разлапистого дуба.
Джунсо уже ждал его во дворе: в несуразных бриджах цвета хаки и растянутом поло, он чертовски напоминал их отца – разве что без пивного живота и седины в волосах.
– Неужели мой блудный братец почтил нас своим присутствием! Глазам не верю, – добродушно произнес он, крепко пожимая руку новоприбывшему. – Думал, так и погрязнешь в своих отчетах.
– Если я не буду работать, то все развалится, – посетовал Гону. – Но ты прав, отдыхать иногда тоже не помешает.
– Чокнутый трудоголик, – пробурчал Джунсо, не разделявший такого подхода к жизни.
Он вообще всегда был более легким на подъем, рубаха-парень, обожающий шумные компании и быстро находящий общий язык даже с самыми несговорчивыми людьми. На его фоне Гону выглядел махровым интровертом, что, в целом, не противоречило реальному положению вещей.
– Гону! Давно не виделись, – поприветствовала его Дженнифер, жена Джунсо, миловидная женщина в летнем цветастом платье и с выкрашенными в блонд волосами. Пара поженилась бог знает сколько лет назад, но до сих пор сохранила как искорки былой страсти, так и поразительное единодушие.
Гону едва успел обменяться с ней легкими поцелуями в щеку, как со стороны лестницы послышался топот босых ног, и перед ним предстал Санвон, его обворожительный во всех смыслах маленький племянник.
– Дядя Гону! – не раздумывая, тот ринулся к нему и буквально повис на шее.
Гону едва удержал равновесие от такого энтузиазма, тем не менее, стискивая юношу в ответных объятиях.
– Осторожнее, Вонни, – мягко пожурил он младшего, но на губах его заиграла теплая улыбка. – А не то свалишь нас обоих.
– Не свалю. Ты ведь сильный и обязательно меня удержишь, – Санвон тоже улыбается словно нализавшийся сметаны кот и льнет ближе, прижимаясь к мужчине всем своим хрупеньким телом. – Я так скучал...
Гону опустил голову, вглядываясь в его красивое, юное лицо, в его сияющие искренним счастьем темные глаза. Санвон заметно подрос, вступив в тот уязвимый возраст, когда мальчишеская невинность постепенно уступает место очарованию более взрослому и опасному. Однако, пусть и став немногим старше, юноша, похоже, не собирался предавать прошлые привычки и, очевидно, намеревался липнуть к обожаемому дяде совсем как раньше. Даже сдержанный и отстраненный Гону был не в силах устоять перед его невинным обаянием и исправно баловал любимого племянника вниманием и подарками. Разве должно что-то измениться теперь, когда Вонни оставил позади озорное детство и вошел в пору цветущего юношества?
Ответом должно быть однозначное «нет».
И все же Гону не испытывает в том стопроцентной уверенности, особенно сейчас, когда ощущает сладкий персиковый запах шампуня, исходящий от волос младшего, опаляющее шею горячее дыхание и изгиб тонкой талии под его широкими ладонями, что рождает внутри мужчины напряжение иного, совсем не родственного толка.
– Отцепись от него хоть ненадолго, Вонни. Дай Гону разобрать вещи и отдохнуть с дороги, – шутливо журит сына Джунсо, и тот, раздраженно надув губы, чуть отстраняется от старшего, впрочем, не желая ослабевать осаду.
– Я помогу. А то дядя, поди, и забыл уже, где у нас что находится, – настаивает он. – Он ведь так долго не приезжал...
Гону устало вздыхает, зная, что маленький проказник еще долго будет припоминать ему эту обиду и наверняка стребует что-нибудь в качестве извинения – и, конечно же, мужчина, не сможет ему отказать. Никогда не мог.
Не упуская ни секунды, Санвон взялся за видавшую виды дорожную сумку старшего и, пошатываясь от ее веса, засеменил вверх по лестнице, не успел Гону и остановить его, начав было говорить, что сможет справиться со своей поклажей и сам.
В гостевой комнате мало что изменилось с его последнего визита: все те же голубые занавески с геометричным узором, вдохновленный работами художников-маринистов морской пейзаж на стене, свисающий с полки искусственный плющ, а вот видеомагнитофон Toshiba, установленный на тумбочке по телевизором, явно был новехоньким.
– Фух! – бросив неподъемный багаж на пол, Санвон утирает воображаемый пот со лба и запрыгивает на устланную клетчатым пледом кровать. Он поворачивается на бок, подперев голову рукой, и устремляет на дядю свой самый хитрющий взгляд. – Надеюсь, она такая тяжелая, потому что там подарки для меня?
Гону невольно усмехается, находя его дерзость до безумия очаровательной.
– Может быть, – говорит он, разумеется, немного лукавя, ведь именно презенты для горячо обожаемого племянника и составляли большую часть клади: были там и фирменные кроссовки, о которых мальчишка прожужжал ему все уши по телефону, и брендовая одежда (Гону надеялся, что не прогадал с размером), и популярный нынче среди молодежи дисковый плеер, и разнообразные духи, отмеченные в каталоге значком «Хит!», – в общем, все то, о чем мог мечтать увлекающийся модой подросток.
– Это замечательно, но... Лучше бы ты сам почаще приезжал. В последний раз мы виделись аж на Рождество, – мальчишка насупливается и поджимает губы, искренне расстроенный тем, что вечно занятой дядя не навещал его так долго, из-за чего Гону ощущает, как все его существо терновыми путами охватывает чувство вины.
– Я хотел бы, малыш. Но бизнес... – бормочет он, стараясь сохранить беззаботный тон. – Как я буду тебя баловать, если вдруг обанкрочусь?
Санвон прыскает со смеху, пусть и не особо удовлетворенный таким аргументом. Он переворачивается на спину, вальяжно раскинувшись на кровати, так, что его футболка задирается, обнажая узкую полоску плоского бледного живота, шорты, и без того сомнительно короткие, съезжают еще выше, открывая взору старшего всю длину его стройных гладких ножек, и на мгновение ему даже чудится, что он видит выглядывающий из-под джинсовой ткани край светлых облегающих трусиков.
Какое же невинное и вместе с тем распутное зрелище!
Гону обдает волной жаркого, липкого возбуждения, и он резко отводит взгляд прочь, силясь прогнать внезапно пробудившиеся в нем непристойные желания. Санвон же его племянник, черт возьми. Он должен немедленно прекратить.
– Мне и правда нужно принять душ и переодеться, – мягко произносит мужчина, стараясь осторожно намекнуть юному гостю, что тому пора бы оставить дядю одного.
Но Санвон вовсе не торопится уходить. Вместо этого он, с присущей ему кошачьей грацией, подползает ближе к стоящему Гону, и его пальцы, тонкие и проворные, аккуратно цепляют пуговицы чужой, измятой с дороги рубашки.
– Я и в этом могу тебе помочь, – слова Санвона звучат дерзко, но щеки, залившиеся пунцовым румянцем и негромкий тон сказанного с головой выдают его истинное смущение.
– Не нужно, малыш, – мужчина перехватывает его запястья, прерывая начавшееся действие. – Разве ты не хочешь пока распаковать подарки, что я для тебя привез?
Он открывает сумку, выуживая оттуда огромный набитый всякой всячиной пакет, после чего вручает его племяннику, прелестное личико которого тут же, вместо радости, искажает едва сдерживаемое разочарование.
– Как скажешь, – не особенно заинтересованный в своих презентах, но все же их взявший, мальчишка спрыгивает с кровати и, бросив на дядю последний обиженный взгляд, выскальзывает из комнаты – конечно же, не забыв хлопнуть за собой дверью.
Гону, закрыв глаза, устало потирает переносицу. Да, душ ему совершенно необходим, и, желательно, ледяной. Остается лишь надеяться, что воспылавшее в нем вожделение – лишь игра его помутившегося от усталости рассудка, и как только он отдохнет и выспится, взбудораженное его состояние снова придет в норму.
***
Сколь же глупыми и наивными были его чаяния!.. Ситуация не только не улучшилась, но и самым драматическим образом усугубилась. Санвон, видимо, поставивший своей целью не отходить от любимого дяди ни на мгновение, постоянно бродил за ним хвостиком, категорически пренебрегая всяким личным пространством. За завтраком он усаживается к старшему почти вплотную, и пока Джунсо самозабвенно вещает про новенькие рыболовные крючки, что ему присоветовали в магазине или сетует на разгромный проигрыш «Бульдогов» в недавнем матче, принимается лениво водить босой ступней по голени старшего, или закидывает на него изящную ножку, на которую Гону так и хочется положить поверх свою ладонь. У бассейна, где они проводят время знойными июльскими днями, мальчишка будто нарочно красуется перед ним. Разместившись на просторном шезлонге, он медленно стягивает с себя футболку и начинает размазывать солнцезащитный крем. Его пальчики путешествуют по впалому животу, затем – вверх по выступам ребер, гладкой груди, чтобы после с какой-то стыдливой нерешительностью коснуться розовых сосков, отчего мужчина ощущает себя настоящим слюнявым зверем. Он бы справился куда лучше, тщательно вылизал бы каждый из этих прелестных крохотных бутончиков, заставляя их набухнуть от его ласк... Нет, нет, о чем он вообще думает? Санвонни же совсем юнец, и наверняка даже не осознает, какой сокрушительный эффект его невинные заигрывания производят на дядю. Исследуя грани собственной чувственности, он и не подозревает, что бездумно утягивает Гону в омут низких, греховных желаний. Он честно пытался сопротивляться. Его разум, холодный и логичный, предмет его извечной гордости, не раз выручавший в сложную минуту, велел отдалиться от мальчишки как можно быстрее, дабы ненароком не навредить ни ему, ни себе, отринуть эту запретную, болезненную влюбленность, безжалостно вырвать, словно вредоносный сорняк, пока не стало слишком поздно, и он не изничтожил их благочинный семейный сад. Но плоть… плоть его оказалась безбожно слаба. Стоило Санвону лишь капризно надуть губы, похлопать длинными ресничками и затребовать его внимания, как Гону послушно сдавался, подпуская озорника все ближе и ближе. Он не знал, реальны ли эти намеки или же они не более, чем порождение его долго дремавшей животной похоти, но отрицать, что этот мальчишка, его прелестный, обворожительный племянник стал для него настоящим наваждением было решительно невозможно. И с каждым днем сила этого пагубного наваждения росла, а его способность бороться с ним таяла, подобно оставленному на палящем летнем солнце сливочному пломбиру, которым так любил лакомиться Вонни. Еще немного – и оно перельется через край, увлекая ничего не подозревающего мальчишку в пагубный круговорот падших удовольствий.***
Этим погожим утром Гону, кое-как отбрехавшись от Джунсо, все норовившего вытащить его на рыбалку, располагается с книгой в кресле на первом этаже, надеясь хоть немного отвлечься от беспрестанно изъедавших его сознание крамольных мыслей. Однако Санвон, очевидно, неким внутренним чутьем определявший местоположение дяди, тоже спускается вниз. Он устраивается на диванчике напротив, поджав ноги к груди, и тоже погружается в чтение – судя по обложке, какого-то любовного романчика. Еще пару минут пытавшись сфокусироваться на тексте, старший прекращает это бесполезное занятие и принимается украдкой наблюдать за мальчишкой. Тот был очарователен в своей сосредоточенности: светлые, слегка всклоченные волосы золотились на солнце, бровки были задумчиво сведены к переносице, а огромная, одолженная (а точнее, украденная) у Гону футболка, ниспадающая с колкого плеча, делала его еще милее и беззащитнее. Взор мужчины невольно скользнул ниже и вдруг замер, углядев еще кое-что. На юном прелестнике не было шорт – только розовые облегающие трусики. И без того тонкая ткань натянулась настолько, что не скрывала абсолютно ничего: через нее четко проступал крошечный холмик клитора, очертания губ и даже углубление щелочки меж ними. Гону накрывает мороком такого острого возбуждения, что во рту у него пересохло, а член мгновенно налился кровью, болезненно упершись в молнию брюк. Ему нужно отвернуться сейчас же. Притвориться, что ничего не заметил и уйти. Однако тело, пригвожденное магией представшей перед ним картины, отказывалось подчиняться. «Неужели он не понимает? Он что, думает, что я, как дядя, не способен на подобные мысли? Что я слепой? Или..?», лихорадочно думает он, не понимая, как ему поступить дальше. И в этот момент Санвон поднимает голову. К изумлению старшего, на его лице не было ни страха, ни отвращения – лишь смущенная, даже несколько виноватая улыбка и алый румянец, заливавший его щеки и кончики ушек. Он, несомненно, знал, куда смотрит мужчина, и не имел ничего против. Не отводя глаз, младший нарочито медленно раздвигает ноги шире – так, что вид становится еще откровеннее, еще порочнее. Теперь Гону стало кристально ясно, что флиртливое поведение мальчишки не было игрой его воспаленного воображения. Наоборот, то был сознательный, восхитительный в своей дерзости соблазн. Осознания этого оказалось достаточно, чтобы окончательно выбить почву у него из-под ног. Вся его выстраданная сдержанность, все моральные устои рассыпались в прах перед этим простым, но прямолинейным жестом. Нужно было что-то сказать, что-то сделать, дабы ответить на пылающий в темных глазах мальчишки немой вопрос: «ты хочешь меня так же, как хочу тебя я?». Однако единственное, на что способен пораженный Гону – это смотреть, жадно впитывать открывшееся ему распутное зрелище, сходя с ума от вожделения. В этот момент входная дверь отворилась – наверное, Дженнифер вернулась из сада в дом. Санвон тут же свел ноги вместе и уткнулся в книгу. Сама невинность, если не считать его пунцового от стыда личика. Мужчина предпочел не испытывать судьбу дальше и экстренно направился в свою комнату, вновь и вновь прокручивая в голове одну и туже мысль: «он понимает. Он все понимает. И желает этого так же, как и ты». Заполучив это тайное знание, Гону уже не был уверен, что сможет остановиться.***
Вечером Санвон прятался у себя, не выйдя к общему ужину и не удостоив их своим присутствием во время просмотра фильма. – Подростки, что с них взять, – с добродушной снисходительностью говорит Джунсо. – Настроение у них меняется быстрее акций на бирже. Гону соглашается, хотя и знает истинную причину отсутствия, в отличие от малосведущего отца. Он не станет беспокоить Санвона, убежденный в том, что как только мальчишка будет готов, то сам не преминет заявиться к нему. И все же даже скрываясь от его ищущего взора, юный прелестник умудрялся будоражить своего дядю далеко не самым ожидаемым способом. В ванной на втором этаже, в корзине с грязным бельем Гону обнаруживает те самые трусики, что Санвон столь бесстыже демонстрировал ему всего каких-то пару часов назад. Были ли они оставлены здесь специально или же, сослужив не в пример хорошую службу, оказались небрежно брошены на произвол судьбы их владельцем? Так или иначе пренебречь сей интимной реликвией Гону не может и, засунув ее в карман халата, спешит ретироваться в уединение своей спальни. Здесь он вновь достает трусики и сам не до конца веря в то, что собирается сделать, прижимает их к лицу, делая глубокий вдох. Едва уловимый аромат стирального порошка смешивается с кисловатыми нотками и чего-то более терпкого, мускусного... запах выделений. Они же и оставили на ткани бледно-желтые, почти прозрачные следы. Значит, он не ошибся, и его крошка Санвонни, сидя там, перед ним с раздвинутыми ногами, тоже был возбужден. Его тело точно так же откликалось на эту порочную игру, на их бессловесный, но такой пронзительный диалог. Уже знакомый вязкий жар растекся в низу его живота, и, откинувшись на кровать, Гону высвободил свой наряженный член, после чего обернул трусики младшего вокруг ствола. Как же низко он пал... дрочит в исподнее собственного племянника, представляя, как бы тот, охваченный желанием, терся о него влажной киской, как неловко бы насаживался, силясь принять в себя всю длину и стонал бы столь отчаянно и сладко... Мужчина зарычал, бурно изливаясь в свою руку и обильно пачкая трусики младшего спермой. Наверное, он должен ощущать себя мерзко, предаваясь подобным фантазиям, но чувство вины, терзавшее его поначалу, притупилось, уступая место принятию. Что в его желаниях, собственно, такого неправильного? Санвон, глупенький и беззащитный, совсем не приспособлен к беспринципности и жестокости внешнего мира. Кто, если не обожаемый дядя, знавший его с самых малых лет, сможет позаботиться о нем, оградить ото всех проблем и невзгод? А другие мужчины... Гону был прекрасно осведомлен о том, на какие бессовестные и отвратительные вещи те способны – надо ли было далеко ходить, учитывая предпочтения его самого? Впрочем, это две совершенно несравнимые вещи. Неужели они будут своими грубыми, грязными лапами касаться его малыша, его нежного ангелочка? Нет, он ни за что этого не позволит. В следующий раз, когда Санвон придет к нему, Гону возьмет то, что причитается ему по праву. И уже никогда не отпустит.***
Шанс, как на удачу, предоставляется ему сразу на следующий день, когда Санвонни приходит в его комнату и по-хозяйски забирается на кровать. – Дядя... мне нужна твоя помощь кое в чем, – говорит он, с напускной невинностью хлопая длинными ресницами. Гону, отвлекшись от просмотра какого-то малоинтересного фильма по ТВ, вмиг обращает все свое внимание на дорогого племянника. – Чем же я могу помочь тебе, Вонни? – он вопросительно поднимает бровь, подспудно догадываясь, какие «уроки» могли бы интересовать этого прелестника. Тот его не разочаровывает: – Дядя, научи меня... целоваться, – набравшись смелости, заявляет младший и подбирается ближе к нему. – Я ни разу этого ни делал и совсем... ничего не умею. А у тебя, наверное, много опыта... – Научить целоваться, значит? – задумчиво тянет Гону, оглаживая его стремительно заливающуюся румянцем щеку. – Хорошо... но только если ты будешь меня слушаться. Договорились? Мальчишка прилежно закивал и с видом образцового ученика, сложив руки на коленках, принялся ждать указаний. Старший подался к нему ближе, задевая его нос своим. – Расслабься, малыш. Доверься мне, – прошептал он мягко, а затем прижался к теплым губам младшего. Пока это лишь прикосновение, первый робкий контакт, но даже он заставляет Санвона трепетать, и тот едва слышно выдыхает в приоткрытые губы. – Вот так. Умничка. Теперь тебе нужно ответить мне, – продолжает направляет его Гону, вновь приникая к сахарным губам и начиная осторожно ласкать их своими – и на этот раз Санвон пытается отвечать. Действия его, неумелые и неловкие, и вместе с тем исполненные столь искренней неукротимой жажды, сводили мужчину с ума, сподвигали желать куда большего. – Молодец, крошка. А сейчас открой ротик и дай мне поцеловать тебя по-настоящему. Растерянно моргнув, мальчишка выполнил это указание, и Гону толкнулся своим языком внутрь, впервые пробуя Санвонни на вкус. Сладкий, словно карамельные леденцы, пьянящий, точно крепленое вино: мальчик, совершенный в самых возвышенных и самых греховных смыслах, старается двигаться в унисон со своим учителем. Бровки его сосредоточенно сведены к переносице, рука, прежде безвольно лежавшая на колене, отчаянно цепляется за футболку дяди. Теперь они целовались в полную силу, сплетая языки в страстном, медленном танце. Санвон, для которого все происходящее было первым взрослым опытом, разомлел от такого напора, его тело обмякло, прижимаясь к старшему всем своим весом. Когда Гону на мгновение отстранился, от него, чтобы перевести дух, мальчишка выглядел до невозможного беспутно: полуприкрытые, стеклянные от возбуждения глаза, раскрасневшиеся, зацелованные, припухшие губы, слюнка, прозрачно размазавшаяся на подбородке. – Дядя... – прошептал он, и только за то, какое неистовое вожделение это детское обращение разжигает внутри мужчины, дьявол должен был бы извергнуть его прямиком в ад. Впрочем, провидение оказалось милостиво, и вместо наказания ниспослало ему наивысшее благословение – его нежного ангелочка-племянника. – Что, малыш? – голос мужчины звучал низко и хрипло: еще немного – и он зарычит, накинется и сожрет этого мальчишку живьем. – Ты в порядке? Тебе хорошо? – Хорошо... очень горячо... и очень тянет... здесь, – Санвон стыдливо опускает ладонь на свою промежность, на что и без того немало напрягшийся член Гону отзывается болезненной пульсацией. – Все правильно. Так и должно быть, детка. – Дядя... – снова заныл младший, жалобно и при этом невероятно соблазнительно. – Еще... Поцелуй меня еще, пожалуйста... Разве может хоть один мужчина в здравом уме отказать этому юному суккубу, этому богоподобному существу? – Еще чуть-чуть. Только чуть-чуть. Гону опять приник его губам, уже не сдерживая себя и позволяя рукам блуждать по изящной спине, ощупывать каждый позвонок, каждую впадинку, каждый тонкий изгиб. Он был уверен, что между ног у мальчишки уже совсем влажно от желания, что его жадное до ласки естество нуждается, умоляет о продолжении. Неспособный больше изводить себя ожиданием, он скользит пальцами ниже, касаясь промежности младшего, и запоздало осознает, что хлопковая ткань шорт там и в самом деле совсем влажная. И более того: кроме шорт на Санвоне больше ничего не было. В ответ на это юноша задрожал и, прильнув ближе, спрятал пылающее от смущения лицо у него на груди. – Боже, Вонни, – еле слышно проговорил Гону, опаляя его ухо своим жарким дыханием. – Какой же ты мокрый. Восхитительно мокро... Мне так хочется сорвать с тебя эти шорты. Прижаться к твоей киске ртом и вылизать ее дочиста. Мальчишка сдавленно всхлипнул и интуитивно толкнулся бедрами навстречу его руке. – Дядя... мне так хорошо, – простонал он, когда старший принялся мягко поглаживать его. – Но... – Но что, моя крошка? – Там так... пусто, – пробормотал Санвон растерянно. – Мне... мне так нужно... чтобы ты... Он не мог подобрать слов, разум его был затуманен чистой, концентрированной похотью, однако мужчина понял все и без лишних разъяснений. Отодвинув мешающую ткань шортиков, Гону дотронулся до его чуть набухшей, невероятно теплой и скользкой от возбуждения киски. – Вот здесь, да? – он начал легкими круговыми движениями тереть маленький бугорок его клитора, а затем коснулся истекающей смазкой щелочки. – Здесь ты ощущаешь пустоту? – Да... – Санвон дернулся, будто его ударили током и надрывно заскулил. – Да, пожалуйста... – Тебе хочется, чтобы тебя заполнили? Твоей киске нужно, чтобы в нее вошел член? Твердый, горячий член. Мой член, – говорил Гону, дурея от снедающей его потребности претворить это в жизнь. – Это совершенно нормально, малыш. Твое тело создано для этого. Он осторожно ввел внутрь мальчишки один палец, с наслаждением чувствуя, как судорожно сжимаются вокруг него упругие мышцы. – Вот так, – он продолжил аккуратно исследовать, ласкать сочащуюся влагой дырочку. – Такой узкий, такой прекрасный... Просто представь, как приятно тебе будет, когда я вставлю тебе по-настоящему. – Боже... – жалобно захныкал Санвон и, будто повинуясь некому древнему, первобытному инстинкту, принялся активнее подаваться бедрами, потому как он был на грани и совершенно себя не контролировал. – Я не могу... я сейчас... – Конечно, малыш, – мужчина ускорил темп, яростней толкаясь внутрь и одновременно с тем поглаживая маленький влажный клитор своего любовника. – Кончи для меня. Покажи мне, как тебе хорошо. Этого оказалось достаточно, чтобы мальчишка громко вскрикнул и, гибко выгнувшись в спине, затрясся от охватившего его оргазма – вероятно, первого настолько сильного в его жизни. Гону не останавливался, пока конвульсии не стали слабее, пока Санвон, разбитый, оглушенный неизведанным доселе удовольствием, не обмяк в его объятиях, тяжело и часто дыша. Только тогда он медленно извлек из него палец и облизал его вплоть до кончика, не разрывая зрительный контакт с партнером. – Вонни, мое чудо, – ложась на кровать, он устроил обессилевшего племянника рядом с собой, потому как не желал прекращать их близость. – Тебе понравилось? Санвон рассеянно кивнул. Изможденный интенсивностью ощущений, он стремительно погружался в сладостную, безмятежную дрему. Гону не шевелился, позволяя своему ангелочку отдыхать, хотя сам он был далек от блаженного спокойствия. Его напряженный член пульсировал, дискомфортно упирался в ткань боксеров, отчаянно требуя разрядки. Каждая секунда промедления была сравнима пытке. Он представлял, как стаскивает с мальчишки эти проклятые мокрые шорты, раздвигает стройные ножки и, не давая ему проснуться до конца, медленно входит в его нежную, блестящую от сока киску и берет, удовлетворяя пылающее в нем безумное вожделение. И еще этот занявший комнату аромат!.. Пряный, приглушенный запах пота, смешанный с персиковым шампунем, цветочным мылом и густым, совершенно откровенным флером секса. Самый примитивный и самый мощный афродизиак: он насквозь пропитал простыни, одежду, дурманя, порабощая разум. Гону хотелось зарыться носом в шею младшего, в его живот, в промежность, и дышать, дышать только этим, пока не потеряет рассудок. Однако сейчас, когда Санвонни, такой хрупкий, такой невинный и доверчивый, довольно сопел у него в объятиях, он не смел столь эгоистично нарушить его покой. Поэтому старшему не оставалось ничего, кроме как превозмогать себя и грезить о том, чтобы овладеть своей крошкой по-настоящему.***
Стоило ли говорить, что следующим утром Санвон от него не отлипает: спустившись к завтраку, первым делом он целует Гону в щеку, а затем и вовсе, как ни в чем не бывало, усаживается к нему на колени. – Вонни, ты мешаешь дяде есть, – беззлобно журит его мать. – Слезай, не маленький уже. Но мальчишка и не думал подчиняться. – А по-моему, я все еще маленький, правда, дядя? – елейно произнес он, устраиваясь поудобнее и ерзая бедрами так, что мужчине пришлось проявить чудеса выдержки, дабы не обзавестись стояком прямо за семейным столом. – Да и дядя такой сильный, что ему вовсе не тяжело. – Совершенно верно, – подтвердил Гону, с умилением наблюдая за тем, как Санвон обливает панкейки кленовым сиропом и с аппетитом принимается есть. – Не зря все-таки в спортзал хожу. – Мы тут тоже, знаете ли, спортивной ходьбой занимаемся, – Джунсо кладет ладони на свой уже не такой стройный, как в молодости, живот («мясо под слоем сыра», как любовно называла его Дженнифер). – С чипсами и баночкой пива самое оно. Гону усмехается, находя местечковые хобби брата забавными. Хотя чем еще заниматься в сонном до тошноты благополучном пригороде, где на много километров лишь леса, поля и озера? – Хочу искупаться в озере сегодня, – словно бы прочитав его мысли, произнес Санвон. – Бассейн уже надоел. Ты же пойдешь со мной, дядя? – Да, присмотри за ним, а то этот проказник обожает шалить и заплывать в дальние дали, – беззаботно поддерживает инициативу сына Джунсо, даже не подозревая, какие неприличные картины тут же нарисовало растравленное возбуждением сознание Гону: прелестный Санвонни в коротеньких плавках, влажная, лоснящаяся на солнце кожа, а еще не менее мокрая... Мужчина тотчас одернул себя, зная, к чему могут привести подобные мысли. – Конечно, – его голос прозвучал на удивление ровно. – Составлю компанию. – Вот и славно. А мы поедем в Костко, привезем чего-нибудь вкусного к ужину, – удовлетворенно произнесла Дженифер и вышла из-за стола, потянув явно намеревавшегося еще немного отдохнуть мужа за руку. – Пошли-пошли, лежебока, а то все пробки на обратном пути соберем. Недовольно кряхтя, Джунсо последовал за любимой супругой в гараж, чтобы забрать машину и направиться за покупками. – Я тоже пойду... надену купальник. Тебе тоже стоит переодеться, дядя. Если... – мальчишка хитро ухмыльнулся и затем одним быстрым движением оттянул резинку домашних шорт, обнажая гладкий лобок. – Если ты не хочешь помочь мне, разумеется? В горле у старшего мгновенно пересохло, а в глазах потемнело от накатившего желания. Заметив его реакцию, Санвон, видимо, пораженный собственной дерзостью, смущенно захихикал и молнией унесся наверх, оставляя взбудораженного Гону в одиночестве. Вот же наглый чертенок! Мужчина тоже не стал рассиживаться: в своей спальне он спешно сменил летние брюки просторные боксеры, на плечи набросил легкую рубашку, не озаботившись застегиванием пуговиц, и направился в комнату племянника. Санвон крутился перед зеркалом в облегающих черных плавках, подчеркивавших округлость его сочных ягодиц и изящную, узкую талию. Юный и невероятно соблазнительный, тот, несомненно, мог свести с ума любого мужчину, но выбрал отчего-то именно его. Завидев старшего, мальчишка кокетливо улыбнулся, прекрасно осознавая, какое впечатление произвел. – Ну как? – спросил он, делая шаг навстречу. – Нравится? – Выглядишь невероятно, – искренне восхитился им Гону, и Санвон просиял еще ярче. Он бросил на старшего изучающий взгляд, словно бы оценивая в ответ. – Мне нравится твой пресс, – мальчишка коснулся пальцем его торса, благоговейно обводя моментально напрягшиеся мышцы от грудины до уходящий под край боксеров дорожки темных волос. – И то, что ниже, уверен, мне понравится тоже. Гону едва сдержался от того, чтобы не смять это создание сию же секунду. Его крошка однозначно хочет, чтобы он, словно дикий зверь набросился на него прямо здесь и вылизал каждый потаенный уголочек его нежного подросткового тела. Он аккуратно схватил запястье младшего, прерывая его увлеченные изыскания, отчего Санвон разочарованно вздохнул. – Дядя... – спросил он своим сладким, что мед, голоском. – А на озере мы продолжим наши уроки? – Какие-такие уроки, малыш? – Гону вопросительно поднял бровь, дразня своего прелестника и с удовольствием наблюдая, как тот капризно надувает розовые карамельные губки. – Ну... ты же начал учить меня вчера. Мне очень понравилось. Я хочу, чтобы ты и сегодня... показал мне что-нибудь новенькое, – мальчишка говорил это со столь истовым и откровенным желанием, что не оставалось никаких сомнений в серьезности его намерений. Однажды вкусив нектар плотских радостей, он не собирался останавливаться. Совсем наоборот: жажда его лишь усиливалась, подталкивая окунуться в омут страсти с головой, абсолютно наплевав на любые последствия. Кто Гону такой, чтобы отказать сей юной чаровнице, коль скоро она избрала его своим проводником в мир взрослых наслаждений? – Раз так, то нам стоит поторопиться. Пока я не съел тебя прямо здесь, – пригрозил он ему, хотя, судя по игривому блеску во взоре Санвона, тот явно был бы совсем не против такого драматичного поворота событий. Мужчина надеялся, что он все-таки сможет добраться до озера и не сорваться, овладев наглым мальчишкой где-нибудь в пыльных придорожных кустах.***
Озеро встретило их освежающим ветерком, приятно холодившим разгоряченную кожу, и маслянистым ароматом нагретой хвои. Санвон провел их мимо основного пляжа, полнившегося шумной, сновавшей туда-сюда ребятней под ленным присмотром их загорающих на шезлонгах мамочек, и устремился дальше, где за густой порослью деревьев и осоки скрывался небольшой уединенный клочок берега. – Мы же не хотим, чтобы нам мешали? – с лукавством во взгляде поинтересовался мальчишка, а затем, сбросив сланцы, помчался по раскаленному песку прямо в воду. – Догоняй скорее! Гону, предварительно расстелив принесенный ими плед и положив на него полотенце и свою рубашку, медленно направился следом. Санвона его нерасторопность явно не устроила: дождавшись, когда старший зайдет в озеро по пояс, он с силой ударил по воде, обрушивая на него целый каскад брызг. – Ах ты, мелкий... – проворчал мужчина с напускной суровостью, после чего бросился за задорно смеющимся младшим, обдавая его ответной волной. – Погоди, сейчас поймаю тебя! Мальчишка восторженно вскрикнул и снова пошел в атаку. Гону отбивался в полсилы, давая племяннику фору, куда больше увлеченный тем, как прозрачные, переливающиеся на солнце капли скользят по гибкому телу Санвона, как восхитительна на ощупь его бархатистая кожа, и пламя греховного влечения разгоралось в нем с новой силой. Игра их становилась все менее невинной: теперь они уже бесстыдно жались друг к другу, ища вожделенной близости, и Гону, наконец, не выдержав, притянул мальчишку к себе и чуть приподнял, схватив за упругие ягодицы. Санвон, изумленно ахнув, тотчас же обвил его талию ногами и вцепился в широкие плечи, стараясь не потерять равновесие и не рухнуть в воду. Гону же им только любовался. Как же он был прекрасен!.. Его диковинная тропическая рыбка, его красавица-ундина, которую он вытащил со дна морского, украл из лап жадного отца Посейдона и забрал в свое вечное, безраздельное владение. Сердце мальчишки билось быстро-быстро, словно у угодившего в силки зайчишки, а озорство, ранее сиявшее во взгляде, сменилось пылким желанием. Он вздернул подбородок и приоткрыл рот, приглашая старшего прильнуть к нему поцелуем, что тот сделал незамедлительно. Вся напускная скромность их первого «учебного» раза была бесцеремонно отброшена – остался лишь мучительный голод, утолить который они могли только отдаваясь друг другу. Член Гону, уже болезненно твердый, упирался Санвону меж ног, чем юный проказник не преминул воспользоваться, принимаясь неуклюже тереться о него. – Дядя... – капризно захныкал он, прося о помощи. – Пожалуйста... – Сейчас, малыш, сейчас... – старший крепче сжал его бедра, мягко толкаясь в сокрытую плавками промежность. – Так ведь лучше, верно? В ответ Санвон сипло застонал, запрокинув голову. Тело его, податливое, сверхчувствительное к любым ласкам, исходило дрожью даже от такого «целомудренного» трения через ткань. Что же с ним будет, когда Гону трахнет его по-настоящему? Одна эта мысль доводила старшего почти до безумия, обращала в истекающее слюной, кровожадное чудовище. – Кончи для меня, детка. Кончи, думая о том, как я отымею тебя... Как заполню тебя по самое основание... – шептал он, продолжая тереться о младшего, и этого оказалось достаточно, чтобы тот заскулил и весь встрепенулся от охватившего его оргазма. Сам ж Гону, едва державшийся, последовал сразу за ним и, вжавшись в мальчишку еще сильнее, излился прямо в свои плавки. Санвон тут же обмяк в его руках, ослабевший от удовольствия. Гону вынес своего малыша на берег и бережно уложил на расстеленный плед. Разморенный разрядкой, тот ленно потянулся, на лице его застыло усталое, блаженное выражение. Мужчина аккуратно навис над ним и снова принялся покрывать поцелуями его нежную шейку, плечи, острые выступы ключиц. Затем его губы коснулись розового, похожего на крохотный бутончик соска, слегка посасывая, игриво прихватывая зубами, отчего мальчишка слабо застонал. Второму соску старший уделил столь же пристальное внимание, и лишь после спустился ниже, скользя носом по плоскому животу. Гону был уверен: ему не придется долго стараться, чтобы его семя прижилось в этом юном плодородном чреве. Образ Санвона, округлившегося и потяжелевшего, носящего его ребенка, их плоть и кровь, отозвался в нем хищной, первобытной жаждой. Мужчина подцепил край плавок младшего и одним плавным движением стянул их с него, оставляя его абсолютно обнаженным. – Дядя... – пролепетал мальчишка, запоздало вспоминая про смущение, что ему следовало бы испытывать. – Что ты собираешься... – Собираюсь съесть тебя, – прямолинейно признается Гону, мягко раздвигая его ножки. – Ты же позволишь мне, детка? Щеки Санвона опалил яркий карминовый румянец, но он все же кивнул, как и всегда, отдаваясь на милость старшего. Мужчина придвинулся ближе, наконец, получив возможность внимательно рассмотреть объект своих самых порочных фантазий. Киска младшего, розовая, с чуть приоткрытыми, блестящими от сока аккуратными складками, манила его, словно оазис изможденного жарой путника, и Гону, растеряв всякую сдержанность, жадно приник к ней губами. Он облизал ее целиком, наслаждаясь солоноватым, пряным вкусом выделений и начал водить языком по маленькому, невероятно чувствительному бугорку клитора, отчего мальчишка тут же завозился в его руках. Удовлетворенный реакцией, мужчина толкнулся языком глубже, лаская тугую дырочку изнутри и ощущая, как та судорожно пульсирует, исторгая новую порцию влаги. – Дядя... я больше не... больше не могу... – заныл Санвон; пальцы его запутались в волосах старшего, то притягивая, то отталкивая, но прежде, чем он успел сказать что-либо еще, новый оргазм накрыл его волной оглушительного искрометного удовольствия, превращая слова в сдавленные всхлипы. Однако Гону, опьяненный его реакцией, не прекратил своих касаний, нежно водя языком по перевозбужденной, сверхчувствительной плоти, заставляя мальчишку трогательно хныкать от перенасыщения. – Сладкий, словно персик, – довольно прошептал старший, любуясь проделанной работой. А любоваться, надо сказать, было чем: его ангелочек выглядел совершенно разбитым – в самом что ни на есть чувственном смысле. В уголках его затуманенных похотью глаз выступили капельки слез, тело, покрытое легкой испариной, исходило мелкими, непроизвольными судорогами – он был опустошен, беззащитен и неописуемо красив. Гону наклонился и поцеловал крошку-племянника, делясь с ним его же собственным уникальным вкусом, а свободной рукой в это время высвободил свой твердый член из плена мокрых тесных купальных шорт. Ему хватило всего пары резких, грубых движений, чтобы достичь вожделенной разрядки, которая дала ему оросить живот мальчишки белесой спермой. Санвон чуть опустил голову, растерянно наблюдая за оставленными на нем следами. Он коснулся пальцами теплой, липкой жидкости, размазывая ее по коже, а затем, подцепив немного, с каким-то отрешенным любопытством протолкнул их внутрь своей влажной, припухшей киски, все столь же откровенно демонстрируемой взрослому любовнику. От этого наивного и вместе с тем порочного бесстыдства у Гону буквально мутнеет рассудок. Он может думать только о том, как прямо сейчас ставит младшего на колени, входит без подготовки и долго трахает, до краев заполняя его девственную дырочку своим семенем. Этот импульс оказался настолько силен, что он физически содрогнулся, пытаясь обуздать его. – Санвонни, если ты не прекратишь, то я за себя не ручаюсь, – сказал он хрипло, прерывая его интимные утехи, на что мальчишка обиженно надул губы: – Я и не хочу, чтобы ты за себя ручался. Я хочу, чтобы ты взял меня. Старший нервно усмехнулся. Каким бы соблазнительным ни было предложение Санвона, он не собирался делать это здесь. Нет, он овладеет им в уединении и комфорте своей спальни, где затем сможет иметь его часами, и никто, ни единая живая душа им не помешает. – В другом месте, крошка, – в качестве извинения он мягко прихватывает поцелуем его сосок. – Нам пора домой. Мальчишка, казалось, опять вознамерился противиться, однако плотские игрища лишили его всяческой энергии на дальнейшие споры, поэтому он нехотя поддался старшему, позволив тому заботливо стереть сперму с его живота, надеть ему плавки и снова подхватить на руки. Санвон был совсем легким, и Гону, высокий и атлетичный, нес его без проблем. Какое-то время тот мирно отдыхал, устроив голову на его плече, но долго бездействовать этот неслух, разумеется, не мог, и потому начал терзать губами шею мужчины, неумело изукрашивая ее крошечными пятнышками засосов. – Дядя, а когда ты... сделаешь это со мной по-настоящему? – спрашивает он, в очередной раз прикусывая тонкую кожу у самого кадыка. – А то, что мы делали до этого разве было не «по-настоящему», детка? – поддразнивает его Гону, пусть и прекрасно понимая, о чем идет речь. – По-моему, ощущалось вполне реально. – Ты же знаешь, что я имею в виду, – возмутился Санвон, смущенный тем, что дядя вынуждает его проговаривать это вслух. – Когда ты... вставишь в меня? Займешься со мной сексом. Я ведь еще никогда... ну... – в неловкости он замялся. – Я хочу делать это только с тобой. Хочу, чтобы ты лишил меня девственности. Вот они – слова, что делают из мужчины покорного раба и необузданного зверя. И Гону, хоть и мнил себя во многом лучше других, был точно так же бесконечно уязвим перед их разящей неукротимой мощью. – Я тоже этого хочу. Очень, – шепчет он, опаляя ухо мальчика своим горячим дыханием. – Сперва я хорошенько поиграю с тобой пальцами, пока твоя киска не начнет хлюпать от того, какая она станет мокрая, а после вставлю тебе. Буду иметь тебя еще и еще, так, что на следующий день ты не сможешь ходить. Санвон, уже представивший себе все предстоящее в самых красочных подробностях, нетерпеливо заерзал у него на руках. – Сделаем это сегодня ночью, что скажешь, детка? – поспешил успокоить его старший. – Сегодня ночью я овладею тобой целиком и полностью. – Да... Да, дядя, – закивал мальчишка с энтузиазмом, темные глаза его засияли решимостью. – Только обещай! Гону лукаво улыбнулся, касаясь его алеющей щеки поцелуем. – Я обещаю, малыш.***
Однако любые, даже самые надежные планы имеют порой неприятное свойство рассыпаться в прах из-за внезапно возникшей досадной случайности. Сегодня этой самой «случайностью», а может, роковым вмешательством судьбы, стал Джунсо. – Вечер сегодня – что надо. Ясный и безветренный. Самое оно для ночной рыбалки, – мечтательно улыбаясь изрек он во время семейного ужина. – Гону, ты как, в деле? С самого приезда обещаешь со мной сходить. Посидим по-мужски, попьем пиво, поговорим о том о сем. Гону, весь пребывавший в мыслях о предстоящих им с Санвоном плотских усладах, моментально нахмурился. Предложение брата пришлось совершенно некстати, и если обычно, он смиренно принимал приглашение, не желая спорить, то сейчас пытался лихорадочно найти способ вежливо увильнуть. Внезапная мигрень? Слишком подозрительно. Неотложная работа? Явно не посреди ночи. А может, сказать правду? «Мне нужно остаться дома, потому что я должен лишить девственности твоего сына. Так что давай там как-нибудь без меня». М-да, после такого чистосердечного признания скандала точно было не избежать. Его ангелочек же среагировал куда быстрее и особо расшаркиваться не стал. – Рыбалка? – возмущенно фыркнул он. – Какая еще рыбалка? Это же скучища смертная! И дядя Гону ее не любит! Он соглашается только потому, что ты его, папа, заставляешь! – Санвон, ты же целыми днями у Гону на шее виснешь. Дай человеку передышку, он, вообще-то, на отдых приехал, – мягко журит его Джунсо. – К тому же, тебе все равно скоро спать ложиться. А завтра утром снова получишь обожаемого дядю в свое полное распоряжение. Поспорить с его железной логикой было сложно, и Гону, осознавая, что дальнейшие пререкания могут вызвать ненужные подозрения, решился на стратегическую капитуляцию. – Обещание есть обещание, – мужчина даже умудрился изобразить подобие улыбки. – Наловим рыбы, поболтаем, как в старые добрые... Он знал, что Санвону это не понравится, и потому, увидев, какое рассерженное выражение приобрело лицо его малыша, испытал острое чувство стыда. Прежде, чем он успел хоть как-то сгладить сложившуюся ситуацию, мальчишка резко вскочил из-за стола, в процессе нечаянно опрокинув локтем вазочку с недоеденным персиковым мороженым, и, не произнося ни слова, выбежал прочь из столовой. – Вот негодник, – с укором вздыхает Дженнифер, впрочем, нисколько не злясь на сына и слепо списывая его выходки и капризы на затянувшийся переходный возраст. – Ты уж прости его, Гону. Он просто очень к тебе привязан. Дожидаться конца ужина мужчина не стал: есть совсем не хотелось, да и поддерживать дружескую беседу в отвратительном настроении у него не было никаких сил. Поднявшись наверх, он сразу направился к комнате племянника, желая объясниться и успокоить своего разозленного прелестника. – Санвон? Это я, – он постучал в дверь, а после аккуратно дернул за ручку запертой двери. – Открой мне, пожалуйста. Никакого ответа не последовало. Конечно, его крошка обиделся. Имел на то абсолютное право. – Мне очень жаль, малыш, – тщательно продумывая каждую свою дальнейшую реплику, продолжил он тихо – так, чтобы было слышно только им двоим. – Ты думаешь, мне сдалась эта проклятая рыбалка? Единственное, что я хочу – это вжать тебя в кровать и хорошенько отыметь. Услышать, как ты стонешь, как сжимаешься вокруг меня. На этот раз из-за двери донесся тяжелый вздох и робкие нерешительные шаги навстречу. Значит, мальчишка понемногу оттаивал. – Ты обещал... – было слышно, как высокий голосок Санвона подрагивает от слез, заставляя старшего испытать новый прилив оглушительной, душераздирающей вины. – Ты должен был придумать что-нибудь... – Знаю. Знаю, что обещал... – говорит он, намереваясь во чтобы ты ни стало заслужить прощения - И я все исполню. Завтра ночью, когда все лягут спать, я возьму тебя. Вылижу каждый сантиметр твоего тела, твою мокрую теплую дырочку... А затем я овладею тобой, помечу тебя изнутри своей спермой. Черт, даже от мысли об этом у меня встает. Настолько я тебя хочу, малыш... Его пылкий рассказ прервал тихий щелчок замка. Дверь приоткрылась, и из-за нее показалась хрупкая фигурка Санвона. Недавняя ярость и разочарование улетучились, испепеленные жаркими увещеваниями старшего, и теперь заплаканные глаза мальчишки лучились нетерпением. – Точно обещаешь? – шепчет он, смотря на мужчину снизу вверх, и Гону неспособный удержаться, приникает к его влажным от слез губам требовательным, глубоким поцелуем, призванным показать все бурлящее в нем вожделение, всю переполняющую его любовь. – Клянусь, моя сладость, – подтверждает он еще раз, чуть отстраняясь от мальчика и ласково ероша его светлые волосы. – Хорошенько отдохни и выспись. Потому что завтра я тебе спуску не дам. Санвон игриво улыбнулся и провел ладонями по его плечам, будто бы расправляя воротник несуществующей рубашки. – Ты тоже, смотри, не выдохнись на рыбалке, дядя. А не то это мне придется тебя объезжать... – язвительно захихикал он, за что напоследок получил смачный шлепок по мягкой попе. Что и говорить, Гону уже не может дождаться завтрашней ночи.***
Погода и правда выдалась на редкость погожая: круглая полная луна висела посреди ясного звездного неба что серебряный диск, едва ощутимый легкий ветерок колыхал разросшийся вокруг озера камыш, свежий ночной воздух полнился ароматами пыльцы и зелени. Они разместились на уединенной отмели, закинув удочки в воду и открыли по баночке ледяного пива, что хотя бы немного подняло Гону настроение. Забавно, ведь всего каких-то пару часов назад он вылизывал своего малыша где-то здесь неподалеку. Интересно, что его прелестник делает сейчас? Мирно посапывает у себя на кровати, утомленный насыщенным днем? Или же без устали ублажает себя пальчиками, представляя, как Гону насаживает его на свой член? Предаваясь подобным сладостным фантазиям, он вполуха слушал, что Джунсо рассказывал ему про особенности разнообразных наживок, свою работу на лесопилке, планах Дженнифер съездить на Ниагарский водопад и всякую прочую милую семейную дребедень, сосредоточившись только тогда, когда разговор зашел про Санвона. – Даже не верится, что Санвону уже на следующий год поступать. Вот еще недавно был совсем крохой, а теперь... – лицо Джунсо приобрело сентиментальное выражение. – Куча мальчишек к нему липнет, на свидания зовет... Вечно пороги дома нашего обивают, ловеласы малолетние. На мгновение сознание Гону помутилось от яростной, всепоглощающей ревности: разумеется, он догадывался, что его хорошенький племянник – желанная добыча многих мужчин, но даже мысль о том, что Санвонни одаривает своим вниманием кого-то кроме него приводила его в бешенство. – А он что? – цедит он сквозь зубы, надеясь, что собеседник не заметит его реакции. – Ото всех нос воротит. По его мнению, они все глупые, навязчивые и безынтересные, – Джунсо цокает языком и с усмешкой косится на брата. – Единственный, о ком я от него слышу с тех пор, как он научился говорить – это ты. «Дядя Гону показал...», «Дядя Гону подарил...», «Дядя Гону самый лучший». Кажется, ты стал для него непререкаемым эталоном. Разыгравшаяся в Гону гневная буря затихла, обращаясь благодатным штилем облегчения. Санвонни всегда хранил ему верность, пусть и не осознавая своего влечения полностью. Да и он сам нещадно отвергал других, избегая серьезных отношений, быть может, как раз от того, что его сердце уже было безвозвратно завоевано и порабощено. – Ну, зато благодаря мне у него высокие стандарты, – прервал он затянувшееся молчание, и Джунсо, рассмеявшись похлопал его по плечу. – Еще как! Требований у него хоть отбавляй. Но... рано или поздно он все равно влюбится. А ведь в душе он еще сущий ребенок. Такой хрупкий и ранимый. Если какой-то козел посмеет его обидеть... – мужчина нахмурился и сжал руку в кулак, выбрасывая ее вперед в импровизированном ударе. – Клянусь, я прикончу этого подонка. Гону еле удержался от саркастического смешка. Его брат, скорый на расправу с обидчиками сына, и не подозревает, что избранник Санвона сидит рядом с ним. Тот, кто будет холить и лелеять его мальчика, тот, кто будет его нежно любить и грубо трахать. Тот, кого Джунсо, по его же логике, придется убить. Несомненно, когда об их отношениях станет известно (а произойдет это неизбежно) разразится ужасный скандал, в который окажутся втянуты все их друзья и родственники. Гону безжалостно проклянут и возненавидят за то, что он сотворил со своим малолетним племянником, однако все возможные препятствия, осуждения, остракизм меркли перед тем упоительным счастьем, той невозможной головокружительной любовью, что дарил ему Санвон. И если цена за обладание им – окончательный и бесповоротный разрыв семейных уз, то он готов, не раздумывая, принести эту жертву.***
Домой они вернулись лишь ближе к утру. Джунсо, более чем довольный парочкой пойманных окуней и задушевной беседой с братом, отправился убирать рыбацкое снаряжение, а Гону поспешил к себе в спальню, мечтая как можно скорее улечься спать. Однако в комнате его ожидал приятный сюрприз: Санвонни, свернувшись трогательным калачиком, мирно посапывал на его кровати. Облаченный в огромную для него футболку старшего, он выглядел еще более очаровательным и невинным, так что мужчине захотелось сгрести его в тесные объятия и исцеловать все потаенные местечки хрупкого, нежного тела. Неимоверными усилиями сдержав сей страстный порыв, он, стараясь не создавать лишнего шума, направился в душ, дабы освежиться, после чего, осторожно приподняв одеяло, лег в постель рядом с Санвоном. – Дядя... – пробормотал он, и даже не просыпаясь, инстинктивно прильнул к старшему, утыкаясь холодным носиком в его шею. – Не уходи... Гону ласково притянул малыша ближе, прижимая его к себе и наслаждаясь исходящим от него персиковым запахом шампуня и мерным биением сердца. Вдруг ему вспомнились слова Джунсо: «С малых лет и до сих пор – дядя, дядя, дядя... Ты – единственный, о ком он говорит», и в груди его расцвело безграничное, ничем не замутненное обожание. Любовь терпеливо ожидала его все то время, что он, незрячий и запутавшийся, бродил в потемках, не осознавая, что его вторая половинка, его судьба, была совсем рядом. Теперь он не совершит прошлых ошибок, и не за что не отпустит свою крошку – даже если придется подтолкнуть его к правильному выбору и заточить в красивую золотую клетку. В конце концов, Санвон всегда принадлежал ему, и он лишь заберет себе то, что причитается ему по праву.***
Изможденный ночной рыбалкой, Гону проснулся лишь ближе к полудню от чьих-то настойчивых прикосновений к низу его живота. Он открыл глаза, и взору его предстала картина поистине греховная и очаровательная: Санвонни, весь встрепанный и румяный ото сна, утроился между его ног, с любопытством ощупывая уже напряженный член старшего через тонкую ткань боксеров. – С добрым утром, дядя, – заметив его пробуждение, мальчишка игриво улыбнулся. – У тебя встает даже во сне. Так забавно... – в подтверждение своих слов, он еще раз дразняще провел ладонью по всей длине, заставив Гону сдавленно застонать. – Разве может быть иначе, когда рядом со мной лежит такой безумно очаровательный ангелочек? Санвон смущенно зарделся, однако, быстро преодолев всякую стыдливость, бесцеремонно потянулся к резинке его трусов. – Я хочу... хочу взять его в рот, – он невинно захлопал ресницами. – Ты же не против, верно, дядя? Вопрос был, скорее, риторическим, ведь Гону позволил бы своему прелестнику все, что его душе угодно, а особенно – нечто столь умопомрачительно приятное. – Для тебя – все что угодно, крошка. Этого было достаточно, чтобы Санвон высвободил его твердый, уже истекающий предэякулятом член. – Как он может быть таким большим? – изумленно выдохнул он, впервые получив возможность рассмотреть старшего во всех подробностях. – И таким горячим... Аккуратно придерживая его у основания, мальчишка, отчаянно краснея, прижался к нему губами, сперва неловко водя вверх-вниз, а затем высунул свой юркий язычок и принялся жадно облизывать. – Умничка, малыш... Очень хорошо... – похвалил его Гону, ощущая, как от любого, даже малейшего прикосновения по всему телу расходятся волны искристого, пьянящего удовольствия. Не способный отвести взгляд, он пристально наблюдал за тем, как Санвонни сосредоточенно исследует кончиком языка каждую пульсирующую венку, ласкает чувствительную уздечку, собирая стекающие по ней капельки смазки. Поистине греховное зрелище. Ободренный реакцией дяди, мальчишка обхватывает влажную розовую головку губами, принимаясь посасывать ее, словно сахарный леденец. Его движения, трогательные, немного неловкие и вместе с тем исполненные истовым желанием доставить наслаждение, удовлетворить партнера наилучшим образом, сводили Гону с ума. – Да, детка... так... еще, – пробормотал он хрипло, запустив пальцы в волосы Санвона и мягко направляя его, сподвигая взять глубже, но маленький нежный ротик младшего едва мог вместить себя половину его ствола. И все же он усердно старался, втягивал щеки так, что слюна начала струиться по его подбородку, а в уголках глаз выступили слезы. Гону чувствовал, как вожжи контроля стремительно ускользают от него, как его бедра, ведомые вожделением, сами толкаются навстречу, в требовании, наплевав на осточертевшую осторожность, грубо трахнуть жаркое узкое горло мальчишки. Лишь каким-то титаническим усилием воли ему удалось сдержаться и преодолеть вспыхнувший в нем животный порыв. – Малыш, я сейчас... – предупредил Гону младшего прежде, чем сокрушительный оргазм обрушился на него, и он обильно излился в ротик своего любовника, заполняя его горячим густым семенем. Санвон чуть поперхнулся от неожиданности, пытаясь проглотить солоноватую жидкость, однако той было настолько много, что она вытекала из уголков его губ. Старший мог бы поклясться, что только от одной этой порочной картины у него тут же встанет снова. – Нравится? – интересуется он, вопросительно поднимая бровь. Младший задумчиво облизнулся, дабы лучше распробовать все нюансы. – Вкусно. Это же твоя сперма, дядя, – ответил он, лукаво ухмыляясь, и Гону, не раздумывая притянул его к себе, вовлекая в страстный собственнический поцелуй. – Ты так хорошо постарался, детка. А теперь – моя очередь, – он запустил руку меж ног младшего, удовлетворенно отмечая, что киска Санвона буквально истекает соком. – Я чертовски голоден и собираюсь полакомиться тобой на завтрак.***
Весь день тянулся под гнетом долгого мучительного ожидания. Гону тщетно старался отвлечься, занимая себя то чтением очередного не слишком увлекательного детектива из обширной здешней коллекции, то просмотром безынтересных мыльных опер по ТВ, однако все мысли его и чаяния неизбежно сводились к предстоящей ночи. К счастью, в этот раз судьба проявила к ним свою недюжинную благосклонность, отослав Джунсо и Дженнифер праздновать юбилей какого-то давнего друга с обещанием вернуться не раньше следующего утра – если, конечно, их не одолеет похмелье. Гону был несказанно рад, что все складывалось столь удачно, и как только парочка исчезла за дверью, он сразу направился в душ, дабы смыть накопившиеся за день грязь и испарину. Когда он, обернутый лишь полотенцем, вошел в свою спальню, Санвон уже ждал его. Сейчас, сидя на его огромной кровати, он казался еще младше и беззащитнее, и мужчина соврал бы, говоря, что это не заводит его только сильнее. Однако, помимо вязкого, разгорающегося внутри желания, на него нахлынула острая, пронзительная нежность. Его малыш, его прелестный племянник собирался отдать ему свой самый первый раз, и старший просто обязан был оправдать все его ожидания. – Выглядишь очаровательно, – он устроился рядом с ним на постели и взъерошил его светлые волосы. – Разве я не всегда так выгляжу? – Санвонни слегка улыбнулся, но за кокетливым тоном и напускной уверенностью скрывалась тщательно замаскированная нервозность. Страх перед неизвестным, перед тем, о чем он так много мечтал, но чего никогда не испытывал. – Всегда. Но сегодня ты особенно красив, – подтвердил его слова Гону и аккуратно взял его запястье, притягивая ближе и усаживая к себе бедра. – Все будет в порядке, детка. Я хорошенько позабочусь о тебе, не бойся... – Я не боюсь, – поспешил возразить мальчишка, моментально раскрасневшись от смущения. – Просто... просто чуть-чуть переживаю. – Расслабься, малыш. Доверься мне, – Гону мягко провел ладонью по его алеющей щеке, а затем прильнул к губам медленным, трепетным поцелуем. Он не торопился, до поры до времени отринув терзавшее его вожделение на второй плани сосредоточившись лишь на том, чтобы избавить младшего от тревоги, заставить позабыть обо всем, кроме умопомрачительного наслаждения от их близости. Словно священник совершающий некий таинственный обряд, он осторожно снял с него футболку, благоговейно припадая к открывшейся его жадному рту гладкой коже. Шея, плечи, плоская грудь мальчишки, розовые бусинки его сосков – все это стало объектом его истового поклонения, его молитвой и причащением, руками он скользил по бокам Санвона, сжимал, проведя ниже, его ягодицы, успокаивая и возбуждая одновременно. Вскоре младший разомлел под его ласками, нервное напряжение улетучилось, сменившись едва сдерживаемым предвкушением. Гону стянул с него трусики, наконец, касаясь до неприличия мокрой промежности и, несколько раз пройдясь по набухшему клитору, аккуратно вставил в его дырочку сперва один, а потом и второй палец, отчего мальчишка едва заметно вздрогнул. – Немножко потерпи, Санвонни, – шептал старший, принимаясь подготавливать его медленными круговыми движениями. – Ты уже такой влажный... Санвон был невообразимо, восхитительно узким, и все естество Гону изнемогало от потребности войти в эту манящую тесноту, однако он, проявляя чудеса самообладания, продолжал терпеливо ласкать младшего, пока тот сам не начал просить о большем. – Дядя... я хочу... пожалуйста... – захныкал он, шире раздвигая ноги. – Хочу, чтобы ты трахнул меня... Гону не нужно было просить дважды. Он небрежно сдернул с себя полотенце, обнажая твердый, налитый кровью член и расположился меж бедер мальчика. – Сперва все равно будет немного больно, – пробормотал он хрипло, и сантиметр за сантиметром стал проникать внутрь. Ощущение было божественным: тугие бархатистые стеночки сжали его плоть с невероятной силой, соблазняя толкнуться глубже, однако мужчина подавлял животные порывы, чтобы Санвон мог привыкнуть к его размерам. – Тише, тише, малыш... Все хорошо... – увещевал он его, покрывая трогательно нахмурившееся лицо мальчишки смазанными поцелуями. – Мой котенок... еще немножко... И действительно, постепенно тело младшего подстраивалось под него, мышцы расслаблялись, теперь не сопротивляясь, а принимая его изнемогающую от возбуждения плоть внутрь. – Дядя, ты можешь... можешь двигаться, – пролепетал Санвон, смотря на него слезливыми, затуманенными похотью глазами, и Гону, покорный раб своего маленького господина, послушно исполнил его указ. Движения стали более размашистыми и уверенными. Гону охватило первобытное хищническое удовлетворение от того, что он первый овладевал мальчишкой. Лишь ему дозволено трахать Санвона, лишь он имеет право дарить ему удовольствие, лишь его ребенка тот будет носить под своим трепетным влюбленным сердечком. – Ты только мой, Санвонни, слышишь? Только мой, – буквально рычал он, переходя на дикий, отчаянный ритм, заставляя мальчишку надрывно стонать и изгибаться в его руках, пока, наконец, стимуляция не становится слишком сильной, и младший не кончает, запрокинув голову в тонком блаженном вскрике. Горячая киска пульсирует вокруг его члена, словно стремясь выдоить все до последней капли, и Гону, пронзенный жгучим сокрушительным удовольствием, спускает внутрь младшего, до краев заполняя его спермой и оставляя на нем свою метку таким животным примитивным образом. Он продолжает толкаться в младшего, желая продлить окутывавшее их удовольствие и останавливаясь только тогда, когда Санвон начинает хныкать от повышенной, невыносимой чувствительности. – Моя умница... моя детка... сладость моя... – хвалит он своего изможденного соитием любовника, ложась на кровать и притягивая его к себе. – Тебе все понравилось, малыш? Тот слабо кивает, явно пока не способный не какие-либо связные мысли. И Гону ласково целует его влажный лоб, его носик, его искусанные алые губы. Им предстоит долгая, полная наслаждений ночь.***
Гону брал его вновь и вновь, словно сорвавшийся с цепи зверь, мучимый голодом, но, наконец, получивший доступ к долгожданному лакомству. Санвон, обладавший куда меньшей выносливостью, вскоре стал совершенно разнеженным и податливым, отвечая на требовательные ласки тихими изможденными стонами. Окончательно выдохся Гону лишь ближе к утру, выжав себя практически досуха, и, стиснув дремлющего мальчишку в объятиях, забылся глубоким сном. Очнулись они, когда солнце уже сияло высоко в небе, назойливо просачиваясь сквозь плохо задернутые шторы. – Как самочувствие, детка? – поинтересовался мужчина, осматривая изукрашенное следами его любви тело младшего. – Ничего не болит? – Замечательно, дядя, – Санвон на то лишь хитро улыбается, вытирая одеялом налипшую меж бедер сперму. – Разве что ты столько кончил в меня, что теперь я весь грязный... Только осознание того, что его малышу наверняка будет больно, удерживает старшего от того, чтобы опять наброситься на него. Понежившись в объятиях друг друга еще чуть-чуть, они принимают вместе душ, а затем Гону, подхватив Санвона на руки, спускается вниз, на кухню: им обоим нужно позавтракать и восстановить силы. – Будешь кофе? – предлагает Санвон и, получив согласный кивок, спрыгивает с чужих рук и направляется к кофемашине. – Я приготовлю. Утопавший в огромной дядиной футболке, он выглядел особенно очаровательно. Его маленькое сокровище. Гону хотелось защитить его ото всех бед этого мира, спрятать от чужих глаз и никогда никому не отдавать. Он смотрел на него, на его светлые, взъерошенные волосы, на хрупкие плечи, на стройные, покрытые фиолетовыми крапинками засосов бедра, и сердце его исполнялось теплом и каким-то трепетным благоговейным обожанием. Неужели это и есть любовь? Та самая, которую воспевали в стихах поэты, из-за которой велись войны и совершались как великие подвиги, так и великие злодеяния? Значит, он влюбился в Санвона? Нет, не так. Это чувство не пришло к нему одномоментно и поверхностно. Он всегда любил Санвона. Сперва – как маленького шалунишку-племянника, вешавшегося ему на шею и упрашивавшего поиграть с ним в приставку, а теперь та привязанность трансформировалась в нечто более глубокое и всеобъемлющее, становясь любовью взрослого мужчины к своему очаровательному юному избраннику. На исходе лета он увезет мальчишку с собой в Нью-Йорк, невзирая на возможные родительские протесты, они будут жить в его квартире, станут настоящей семейной парой и, быть может... быть может, уже совсем скоро, учитывая, сколько раз Гону кончил в него этой ночью, животик Санвона округлится, потому как тот будет вынашивать их будущего ребенка. Будучи не в силах совладать с обуревающими его эмоциями, он поднялся, и подошел к младшему, обнимая его со спины, отчего тот удивленно ахнул и чуть не разлил горячий капучино. – Дядя, ты чего? – спросил он озадаченно, подставляясь под ласковые поцелуи, коими принялся щедро осыпать его партнер. – Я люблю тебя, – прошептал Гону, мягко прикусывая мочку его уха. – Я люблю тебя, Санвонни. Губы Санвона растянулись в солнечной улыбке, и он слегка повернулся к мужчине, доверчиво прижимаясь ближе. – И я... я тоже тебя люблю – ответил он, ничуть не смущаясь своей искренности. – Больше всех на свете. Получив ответное признание, старший, в свою очередь, поспешил одарить юношу очередным нежным поцелуем. Он был абсолютно уверен, что с какими бы трудностями им ни довелось столкнуться, сколько препятствий им ни придется преодолеть, они, нашедшие друг друга две половинки единого, пусть и запретного, целого, совершенно точно будут счастливы несмотря ни на что.
