My Seven Minutes In Heaven

Сердце Кацуки билось в груди так быстро и сильно, словно пыталось выпрыгнуть. Физиологическая реакция прямо по учебнику. Абсолютно, к тому же, бессмысленная. Каминари издал продолжительный, громкий крик, полный необузданной эйфории, и, играя бровями, как настоящий идиот, воодушевлённо похлопал Кацуки по плечу. — Ооу! Очередь нашего большого плохого волка! — Его крылья феи осыпали всё вокруг блёстками, и Кацуки скорее всего через два года продолжит находить их на своей зелёной куртке даже после многих стирок. Он проворчал что-то, чувствуя, как к щекам поднимается румянец из-за чрезмерного количества алкоголя, который он обычно не пил, небольшой доли смущения и щепотки стыда. Пф! Итак, дурацкая бутылка показала на него. Подумаешь. — О, заткнись, Клуб Винкс, ладно?! — Его хвост забарабанил по полу подле него, выдавая нервозность, несмотря на всю напускную храбрость. — Вперёд! Вперёд прямико-ом в шкаф! — радостно прощебетал Каминари почти нараспев, указывая на шкаф, словно на Святой Грааль. Реакция Кацуки его совсем не беспокоила. Всего две минуты назад, ещё двое выползли оттуда. Со взъерошенными волосами и покрасневшими, припухшими губами. Совершенно обычное для подростков дело. — Уверен, что этого хочешь? — Киришима спросил сбоку. Óни, который уже много лет с ним дружил, казалось, был настроен скорее скептически. Он знал Кацуки очень долго и рассудил, что тот был не в восторге от замкнутых пространств. Ведь оборотни всегда ревностно защищали свою территорию. Кацуки поджал губы, игнорируя друга. Почему он вообще согласился участвовать в этой бессмысленной, глупой игре? О, верно. Его взгляд переметнулся на своего заклятого врага. Он сидел там. Красно-белые волосы, бледное и привлекательное лицо, острые зубы жалкого кровососа. Абсолютно спокойный и собранный. Каким и должен быть такой хладнокровный гад, как он. Шото Тодороки. Вампир заметил пристальный взгляд Кацуки и поднял голову. Его разноцветные глаза не сходили с угрюмого лица Кацуки, тщательно изучая его. Он знал, чем заслужил внимание. Ублюдок. — Иди-иди, — подтолкнул Каминари нетерпеливо, заставляя Кацуки наконец подняться. — Да, да, да, иду! Прекрати действовать мне на нервы, — сорвался он. — Но пиво я возьму с собой! — добавил он, делая очередной глоток. На самом деле ему не особенно нравился его горький вкус. Но вечеринка без травки и алкоголя не могла называться настоящей вечеринкой, поэтому он усиленно игнорировал свою неприязнь и надеялся вылить пиво в ближайший цветочный горшок по пути обратно. Ему нужно будет выпить что-то ещё, потому что он отказывается оставаться трезвым. В конце концов было время Хэллоуина. Того самого дня, когда создания ночи собирались вместе и праздновали свою свободу или как там. Феи, эльфы призраки… и Шинсо, кем бы он ни был. Единственная ночь, когда Кацуки и Тодороки были на одной стороне. На стороне веселья и безмятежности. Стороне алкоголя и громкой музыки. В своей повседневной жизни вампиры и оборотни не слишком-то ладили, мягко говоря. Особенно Кацуки и этот чёртов клан Тодороки, полный чёртовых вампиров. А всё из-за затаённых, но тщательно скрываемых обид со стороны Кацуки, скопившихся с годами. Но сегодня он мог забыть о них. Сегодня он хотел повеселиться. Так что он окинул всю группу, которая каким-то образом сумела собраться, несмотря на свои различия, и которую он иногда даже называл товарищами, последним пренебрежительным взглядом, прежде чем повернуться к шкафу. По полу под его ногами расходилась несильная вибрация от басов, раздававшихся тут наверху. Тут наверху — это на втором этаже дома, где проводилась вечеринка. Нейтральная территория, как его называли. У него немного кружилась голова от смены положения, и уголок его губ чуть дёрнулся — он находил всю эту ситуацию несколько забавнее, чем должен был. Вероятно, алкоголь в его крови наконец начал действовать. Ещё разок, почему они играли в эту тупую игру? Им было уже не двенадцать. Они были созданиями ночи, чёрт возьми. Созданиями разного происхождения. Вместе на этой… вечеринке. Неважно. Это было весело. И именно веселье заставило Кацуки залезть в шкаф на его «Семь миниту в раю», в который он никогда не попадёт на самом деле. Крошечный шкаф пах старой одеждой и нафталиновыми шариками и срочно нуждался в проветривании. Тем не менее, он залез внутрь, закрыл дверцу, и, прислонившись к стене, сделал ещё глоток пива. Среди старых пальто он принялся ждать, когда присоединится второй человек, даже несмотря на то, что всë ещё неосознанно надеялся на кого-то опредлённого. Это было глупо. Правда. Учитывая их обстоятельства… Может, его мозгу стоило сходить куда подальше. Он сделал новый глоток, в этот раз побольше. Прямо сейчас мозг ему был не нужен. Только он, музыка и этот треклятый шкаф. Здесь музыка звучала более приглушённо. И всё же пол под ним продолжал вибрировать. В голове приятно гудело от алкоголя. Чувства притупились. Он тихонько напевал, настукивая когтями по полу в такт песни — какой гений включил Modern Talking на Хэллоуинской вечеринке. Улыбаясь самому себе, он попытался расслабиться. Всё так же отбивая ритм cherry cherry lady. Обычно он бы не позволил себе оказаться тут. Пьяным, запертым в замкнутом пространстве в окружении разных существ. Риск того, что кто-нибудь нападёт был слишком велик. Оборотни отчасти оставались людьми, но это не отменяло того факта, что на них охотились. Их кровь пользовалась большим спросом… и некоторым существам она нравилась особенно сильно. Только сегодня. Только на Хэллоуин. Прошло несколько минут, снаружи раздавался хохот, потому что остальные захотели снова наполнить бокалы, а кто-то отказывался принести ещё виски, а затем Кацуки услышал, как Каминари вновь вскрикнул. Вслед за криком прозвучало громкое шипение, чтобы его заткнуть, и весёлый смех. Кацуки закатил глаза. Неважно, кто придёт сюда, он узнает этого человека по запаху. На самом деле это и было причиной, по которой он никогда не участвовал в этой глупой игре. Но самое главное — она казалась ему детской забавой. Разве в неё играли не потому, что хотели поцеловать кого-то, не раскрыв себя? В случа Кацуки это было… что ж. Он просто хотел… Хм. Кацуки хлебнул пива, не в состоянии закончить мысль. Хотел ли он целоваться? Ну, в некотором роде… Его хвост взволнованно дёрнулся, когда снаружи все на секунду притихли. Дверца слегка приоткрылась, и смеющиеся голоса вдруг стали громче. Он слышал Киришиму. И Очако. В нос ударил запах алкоголя. Кто-то пролил виски. И затем он учуял запах смерти. Оу. Дверца вновь закрылась. Он уставился в темноту. Ощутил холод. Шото Тодороки. Была ли это судьба или же шутка? Тодороки скорее всего был в курсе, что Кацуки сразу же его узнал. Но он продолжал молчать. Он не дышал. Не то чтобы ему это было необходимо… в конце концов, он был мертвецом. Или нежитью. Кацуки мало знал о том, как это работало с урождёнными вампирами. Кацуки тихо рассмеялся. Тодороки сдвинулся с места. — Это я… — Я знаю, — проворчал Кацуки в ответ. — Хах… конечно это ты… Я могут унюхать тебя, знаешь ли. Ты пахнешь смертью. И он не забудет этот запах в ближайшее время. Как не забудет и того, кому он принадлежал. Снова послышалось шуршание. — Извини… Кацуки наклонился, ухмыляясь. — Я и не сказал, что это плохо, кровосос. — Я думал… мхм… Не сказал бы, что много думаю, когда дело касается тебя. — Мхм, — вновь буркнул Кацуки, вспоминая их последнюю встречу, его щёки зарделись. Он не мог сказать, что ему это не нравилось. Где-то внутри себя он на это и надеялся, соглашаясь участвовать, после того как увидел Тодороки. И всё же. — Не ожидал, что ты станешь играть, ты хотел кого-то поцеловать или что? — На самом деле я не собирался играть, — ответил Тодороки. — Я просто хотел выпить, но каким-то образом оказался в кругу играющих. — Вот как… — А ты? Ты хотел кого-то поцеловать?.. — На самом деле… я не знаю. — Он по-прежнему не знал, чего хотел. Или скорее не хотел признавать, чего хотел. Его мозг никак не приходил в себя после их последней встречи, что осложняло жизнь гораздо сильнее, чем было нужно. — Ты… ты в порядке? — спросил Тодороки. Его голос не выражал ничего, кроме обеспокоенности. — Я имею в виду… после того раза. Кацуки поднял голову, фыркая. Темнота несколько его напрягала. Он хотел видеть лицо Тодороки, когда говорил с ним. — Ага, ты мог бы позвонить или что-то вроде того. — У меня нет телефона. — Ну конечно нет. Ещё можно было навестить меня. — Я не знаю, где ты живёшь. — Ну, мог бы спросить. — Я… — начал он, но снова запнулся. — Ты не то чтобы дал мне шанс… — Младший член клана Тодороки не особенно славился отличными социальными навыками. Кацуки знал его, потому что они пару раз пересекались в городе… и в одну более или менее судьбоносную ночь два месяца назад. Когда Тодороки… протянул ему руку помощи. Руку помощи. Тск. Кацуки фыркнул в презрении к самому себе. Кого он пытался обмануть? У него была течка… потому что он, чёрт возьми, омега. А Тодороки, холодный, как лёд, вампирский отпрыск, нашёл его, убил двух раздражающих волков-альф, а затем трахнул его, потому что Кацуки сходил с ума от отчаяния. Отчаянный и требовательный, он цеплялся за вампира и умолял его. Так всё и было, никак иначе. Можно было назвать это помощью, однако она была настолько далека от благородства, насколько возможно. Мало того, что течка застала Кацуки в неудачное время на вражеской территории, а два неизвестных альфы напали на него из засады, потому что он пах как блядская кондитерская фабрика. Нет же. Его также спас никто иной, как Шото Тодороки. И трахнул. И… укусил. И несмотря на весь стыд, который он испытывал по этому поводу, он не мог забыть, какой восхитительной была эта ночь. Как безопасно он себя чувствовал рядом со вшивым вампиром. Он хотел врезать Тодороки, а потом и себе. А теперь они были здесь. В Хэллоуин. В идиотском шкафу. Как два неловких подростка, которые не знали ничего лучше. Но Кацуки знал. — Я запаниковал, — запаздало оправдался он. — Запаниковал… мхм… — Ага… Хочешь сделать это снова? — Сделать это снова? — ответил Тодороки. Кацуки двинулся вперёд, сдвигая в сторону пальто, и услышал, как Тодороки отшатывается. — Не надо… — прозвучал его напряжённый голос. Стена за спиной Тодороки предательски скрипнула, будто он вжимался в неё со всей силы. — Тебе… не стоит приближаться ко мне. — Ничего не ответив, Кацуки уставился в темноту, где Тодороки должен был сидеть. В блядском шкафу. — Я… ты пахнешь… вкусно… и я не могу себя контролировать, когда ты близко. — И? — спросил Кацуки. — В прошлый раз тебя ничего не остановило. — В прошлый раз… в прошлый раз я думал, что убью тебя… — Тодороки тихо сглотнул. И Кацуки мысленно вернулся к их прошлой встрече. Теперь у него оставались только отрывочные воспоминания, разбросанные осколки похоти и желания. Где-то в проклятом лесу. Он лежал на спине со спущенными до колен штанами, а Тодороки нависал сверху. Он помнил лицо Тодороки в крови. Как он облизывался… как смотрел на него. Дрожь пробежала по телу Кацуки. Всё и правда было так плохо? Тодороки тихо вздохнул. — Я не хочу… чтобы ты… — Чтобы я что? — Чтобы ты снова оказался в такой ситуации… Утробный рык Кацуки прервал его. Он скользнул вперёд и встал на колени. Медленно прополз дальше, размахивая хвостом из стороны в сторону, пока не почувствовал холодную ногу Тодороки под ладонью. — Ты… Его пальцы быстро взобрались вверх по чужому бедру. — Я знаю, что ты меня видишь, чёртов кровосос, — начал он. Его сердце колотилось в груди. Он сделал глубокий вдох. Запах смерти и разложения достиг его чувствительного носа. Смерть и разложение. И нежные ноты редкого цветка, которого никто не смел касаться… — И о какой же ситуации мы говорим, а? Ты в курсе, что в прошлый раз почти пометил меня? Знаешь, что это могло для меня значить, да? Тодороки продолжал молчать, но Кацуки слышал, как он облизывает губы. Скорее всего тот ощущал вкус крови Кацуки в воздухе. Вампиры относились к существам, предпочитавшим кровь оборотней. Но, конечно, Тодороки Шото был лучше своих сородичей и сдерживался как только мог. — Что я… что я не лучше, чем те два альфы, которых я убил. Кацуки тихонько рассмеялся и осел. Тодороки резко втянул воздух. То, что вампир мог быть таким жалким… было почти очаровательно. — Хуже. — прорычал он так близко, что лицо Тодороки обдало его дыханием.— Но если тебе от этого станет лучше… то я хотел этого так же сильно, как ты… Тодороки застыл. — Тебе лучше так не говорить. — Почему нет? — Ты… не знаешь, о чём просишь… — Это мои «Семь минут в раю», и я решаю, как их провести! — Было больше похоже на рычание, нежели шёпот. Своебразный стиль флирта. — Это… это слишком опасно… — возразил Тодороки, но Кацуки лишь фыркнул. Затем он проскользнул между раздвинутых ног Тодороки и взобрался к нему на колени. Холодные ладони инстинктивно легли на его талию, настойчиво сжимая тёплую кожу под курткой. — В прошлый раз я был немного не в себе… — прошептал он хрипло напротив лба Тодороки. — Но… не могу сказать, что жалею о чём-либо. А ты? Да, он убежал, как только выдалась возможность. Виноват. Но разве так сделал бы не каждый? — Баку… го… — сдавленно выдохнул Тодороки. Его пальцы впивались в Кацуки, словно каждое слово, каждый вдох давались ему с боем. — Ты… ты не осознаёшь, что делаешь. — Осознаю… и я хочу, чтобы ты поцеловал меня, — потребовал Кацуки, наклоняя голову вбок. Обнажая шею. — Я хочу, чтобы ты поцеловал меня… здесь… — Ему понадобилось несколько постараться, чтобы подавить в себе инстинкты. Но алкоголь помог снять напряжение, ослабить бдительность и справиться со стыдом. Стыдом от того, что он выставлял своё самое слабое место на показ перед вампиром, перед проклятым кровососом. Но странным образом это и было его целью. Он пришёл сюда, чтобы увидеться с Тодороки. Возможно, не в шкафу, но… если так распорядилась судьба. — Ты… это… Ледяные пальцы поползли вниз, не переставая дрожать, и забрались под белую футболку Кацуки. Его живот поджался от холода, но благодоря жару его тела он смог это проигнорировать. — Приглашение, — пробормотал он тихо, тяжело дыша. Он не знал, откуда взялась его настойчивость. Его последняя течка должна была преподать ему урок, однако на самом деле с того момента, как он проснулся на следующее утро, он не мог перестать думать об этом глупом вампире. Каждый день. Каждую ночь. Тодороки почти улыбнулся. — Это не слишком-то разумно… — Мы в шкафу. Не жди от меня разумных решений… — буркнул Кацуки. — Это «Семь минут в раю», а не «Семь минут мудрых решений». Тодороки издал смешок. — И что если… если я… укушу тебя и… помечу, что тогда? — спросил Тодороки негромко, прижимаясь губами к шее Кацуки так нежно, как никто другой. — Ты знаешь, что я могу. — Мурашки пробежали по телу Кацуки, заставляя его задрожать. — Как ты тогда собираешься отвертеться? — Может, я не стану. Кто знает. — Я думал, ты меня ненавидишь… — Так и есть — прошептал Кацуки в ответ. — Я ненавижу тебя и твой вид… ненавижу тот факт, что ты нашёл меня в таком виде… что ты спас меня… что трахнул… Но… — Он снова хотел почувствовать себя так хорошо. Так же хорошо, как чувствовал себя в руках Тодороки в злополучную ночь. Когда тот его нашёл. Полностью вспотевшего и изнурённого от дикой охоты, лицом к лицу с кошмаром. Он жаждал этих объятий. Потому что Тодороки обнимал его так, как никто до него. Может, это его глупый омежий мозг этого требовал. Может, это он сам. Тодороки стал его первым. Какая-то часть Кацуки хотела, чтобы он стал его последним. Было так тяжело с этим смириться. Возжелать вампира из всех существ… — Но я не могу ненавидеть тебя за то, как ты заставил меня чувствовать себя… — Жертвой? — Хмм… немного. Мне это даже понравилось в каком-то смысле. Тодороки закрыл рот. По всей видимости поражённый таким заявлением. Не часто оборотни признавались, что наслаждались чем-то подобным. Особенно Кацуки. — Тебе тоже понравилось, ведь так? Прерывистое дыхание Тодороки обдало кожу Кацуки. — Да… — И тебе… понравилась моя кровь, так? — Твой вкус… очень хорош, да, — признался Тодороки. — Словно наркотик… Семь минут. У него было семь минут. Возможно, осталось только четыре. Возможно, вообще ни одной. Кацуки настолько отключился от реальности, что больше не знал, сколько времени прошло. Сейчас или никогда. Он хотел этого. Пожалуй, не в шкафу. Но… Его пальцы коснулись затылка Тодороки, пробежались по его волосам. Такие мягкие… Покалывание во всём теле стало сильнее. — Я хочу… чтобы ты… Раздался грохот. И Кацуки обнаружил, что лежит спиной на полу. Тодороки нависал сверху. Его губы припали к шее Кацуки. Тот сделал глубокий вдох. — Ты не знаешь, о чём просишь, волчонок. То, как Тодороки пытался сдерживаться, как цеплялся за остатки самообладания, было почти мило. Он старался изо всех сил. Но Кацуки обладал притяжением, которому невозможно было сопротивляться. Особенно когда он знал, чего хотел. Его ноги обхватили бёдра Тодороки. Тодороки был твёрдым. Его эрекция упиралась в пах Кацуки. Он даже чувствовал резкий запах их возбуждения в воздухе. Где-то между смертью и цветами. Лучше ничего и быть не могло. Разве то, что он делал, не было морально сомнительно? Он ведь предлагал себя кровососу, своему врагу. Одному из тех, кто держал его вид в качестве питомцев? Он ахнул, голова шла кругом, а сердце заходилось в груди диким ритмом. — Блядь… — с трудом произнёс он. — Блядь… блядь… Блядь! Я хочу этого, ладно? Тодороки остановился, кожу Кацуки обдало его холодным дыханием. И затем Кацуки ощутил, как он ведёт языком по его сонной артерии. Жаркая дрожь пробежала по его спине, отчего в животе затрепетало. — Разве хотеть тебя неправильно? — спросил он тихо, почти разбито. Кацуки был… он хотел этого. Должен ли он винить себя за это? — В некотором роде… — ответил Тодороки. — Но… Мне очень тяжело сопротивляться тебе… ты так хорошо пахнешь. — До отвратительного нежно этот кровосос оставлял поцелуи на разгорячённой шее Кацуки один за другим, вдыхая его запах, пока с губ Кацуки не сорвался мягкий, сдавленный вздох. Новая волна дрожи прошлась по его телу, когда Тодороки наконец вонзил в него клыки. Кацуки застонал. Громко и низко. Мурашки побежали по коже, и он выгнулся навстречу прикосновению. Он с готовностью склонил голову, обнажая шею для Тодороки. Вампир. Чёртов Тодороки. В шкафу… Он заскулил. Такой жалкий. Кровь сочилась из раны, и он чувствовал, как Тодороки всасывает и слизывает её. Чувствовал его жаркие губы на своей коже… Это было неописуемо. Неописуемо глупо. Неописуемо хорошо. Он был в раю. Были это семь минут в раю или нет. Это был тот рай, о котором люди говорили. Голова шла кругом. От потери крови или похоти — он понятия не имел. Он цеплялся за плечи Тодороки, словно утопал в своих необузданных эмоциях. Их тела обтирались друг об друга, лишая его чувств… ещё чуть-чуть, и он сойдёт с ума. Тодороки разжал зубы и нежно провёл пальцами по груди Кацуки, спускаясь вниз к животу, к бёдрам. — Тсс. Это было приятно. Хотелось большего. Покорность никогда не была его отличительной чертой, но, похоже, рядом с Тодороки у него выходило отменнно. Он повернул голову обратно. И хотя ему сложно было представить, как он выглядел в чужих глазах, но он услышал, как оборвалось дыхание Тодороки. — Чёрт возьми… Бакуго… — К-Кацуки… — поправил он. — Если вонзаешь в меня свои клыки, то говори «Кацуки»… — Кацуки… — повторил Тодороки. Звучало это словно песнь ангелов. Прямиком из глубочайших недр ада. Затем Кацуки почувствовал вкус крови. Тодороки поцеловал его, страстно и глубоко. Он чувствовал вкус собственной крови. Раскрыв рот навстречу. Его телу было хорошо. Словно он был под кайфом. А его лишь укусили… какое жалкое сосуществование. Как будто Кацуки был создан специально для того, чтобы стать ночным перекусом Тодороки, и они оба выигрывали от этого. Он всё это ненавидел. Но… он хотел большего. Больше этого вампира, больше всего. Его член пульсировал. Он… Так сильно дёрнулся, когда дверца шкафа открылась и свет упал на его лицо, что, казалось, что-то потянул. — Время вышло! Оу! — Чёртов Каминари рефлекторно отшатнулся. — Вау, вау, вау… ээ… Удивлённый, Тодороки отстранился, Кацуки зарычал, ярко покраснев. — Закрой сраную дверь! Каминари захлопнул дверь, на его лице была то ли ухмылка, то ли шок. — Чёрт, простите, что прервал, хаха! Я дам вам ещё две минутки, не больше! Это было… было просто ужасно! Чёрт подери. Чёрт их всех подери. Ну почему обязательно… Изумлённый, он закрыл лицо рукой. Его член всё так же пульсировал, но он не мог не смеяться. Громко и низко, из глубин грудной клетки. Над собой, этой ситуацией в шкафу и над удивлённым окровавленным лицом Тодороки. Он приподнялся на локтях, ухмыляясь. Тодороки сидел меж двух пальто, оперевшись о стену, и пытался взять себя в руки. Кацуки видел его лишь потому, что придурок Каминари не до конца закрыл дверь и небольшой лучик света проникал в шкаф, падая на вампира. — Не смейся… — пробормотал Тодороки смущённо, вытирая подбородок. Кацуки заулыбался помимо воли. — Тогда не делай такое тупое лицо. Он сел прямо и тоже попытался успокоиться. Внутри него бушевал пожар… и он не был готов останавливаться. Тодороки, похоже, был того же мнения. Кацуки слышал, как он тяжело дышал, борясь с собой. — Хей… — начал Кацуки, прижимая ладонь к шее, чтобы остановить кровотечение. — Мм… — Хочешь… свалить отсюда? — Куда? — Я не знаю… просто подальше. — С радостью. — Тодороки пододвинулся, его сопровождало шуршание одежды. — Держись крепко, — рыкнул он над ухом Кацуки, обхватывая его руками и подсаживая его к себе на колени. — Будь готов брать на себя ответственность за последствия своих действий… И просто чтобы ты знал: я пытался сдерживаться. — Что ты имеешь в виду?.. Его слова растворились в пустоте, в чистейшей тьме. Он ощутил, как кожу обдало ветром. Было ужасно холодно, словно его окунули в ледяную воду, и затем он оказался на улице. Под лунным светом. На… скамейке в парке? Сбитый с толку, он нахмурился и оглянулся. Тодороки тоже смотрел по сторонам. Сбитый с толку в равной степени. — Это… не совсем то место, о котором я думал. Кацуки засмеялся. — И это твои последствия? — Тодороки кинул на него взгляд. — Похитить меня и притащить на скамейку в парке? О нет, пожалуйста, пощади! — Несмотря ни на что, Кацуки чувствовал себя отлично. Словно был под кайфом. Так же расслабленно по крайней мере. Вампирский яд разливался по его телу. Это опьяняло. Если не сказать вызывало зависимость. Тодороки прильнул к нему, зарываясь носом в копну волос Кацуки. Его подбородок всё ещё был в крови. — Ты сбиваешь меня с толку, Кацуки… Я думал, ты меня ненавидишь. Когда ты сегодня вошёл в комнату, я решил, что настал мой судный день… — Ну, я действительно тебя ненавижу… — Мхм… — Но это не значит… что я тебя не хочу. Было ли это плохо? Да, скорее всего. Определённо плохо. Ничего хуже и представить было нельзя. Испытывать чувства к вампиру… Но было ли ему плохо от этого? Не-а. Немного стыдно. Но не плохо. Где-то внутри, на самом деле, ему было очень хорошо. Какая бы проклятая связь ни возникла между ними этой ночью, Кацуки не сможет забыть о ней. — Ты мазохист? — предположил Тодороки. Кацуки хмыкнул. — Похоже на то. Кацуки прислонился потеплевшей щекой к плечу Тодороки и взял его за руку. Переплёл их пальцы. Кожа Тодороки была холодной. Холодной, как у мертвеца. Но Кацуки сказал бы, что это даже хорошо в каком-то особенном смысле. Он склонил голову, чтобы подобраться ближе к чужой шее. Там запах был сильнее всего. Смерть и разложение. Так похоже на Тодороки. — Ты хорошо пахнешь… — Мхм… ты и в прошлый раз так сказал. — Тогда я тоже говорил правду. — Не хочешь рассказать мне, почему ты убежал? Кацуки задумался. — Мм… нет. — Планируешь задержаться со мной? — Ага… Но я не хочу видеться с твоей семьёй. Тодороки ласково рассмеялся. — Я тоже… Не думаю, что они будут мне рады. — Хочешь сбежать? — Звучит заманчиво… Пригласи меня к себе. — Хм? — Тебе нужно пригласить меня войти. Я хочу провести остаток ночи с тобой. — В шкафу? — Нет, пожалуйста. Но если ты предпочитаешь такое… Кацуки засмеялся помимо воли. Тодороки был таким глупым. Он приподнялся и потянул Тодороки за собой. — Я готов к последствиям. Тодороки спокойно взглянул на него, луна отражалась в его серо-голубых глазах. Словно бы они были живыми. — Я тоже… — пробормотал он, наклоняя голову, чтобы запечатлеть на губах Кацуки сладкий поцелуй с привкусом крови. — И к вечности в раю… — Заткнись… не говори так, это мерзко. — А целовать меня с измазанным в крови подбородком — нет? Кацуки поморщил нос. — Может, немного… но по большей части очень возбуждающе. Тодороки прыснул со смеху. И Кацуки не мог ненавидеть его так сильно, как изначально хотел.