С безоблачным небом над головой

      Кулак с сжатой сырой картошкой ударяет прямо по переносице, вдалбливая затылок в обсидиан. Тёплая липкая лужа расплывается под головой, нос сильно кровоточит, отдаёт пульсацией.       Томми не видит лица Дрима. Видит лишь сальные русые волосы, свисающие прямо на него, плотно сжатые кулаки и напрягшиеся мышцы рук, вздувшиеся под закатанными рукавами оранжевой робы.       Труп кошки валяется где-то справа от Томми. Его руки пытаются заблокировать лицо, защитить, даже не стараются ударить — слишком слабы для этого. Слишком сильно трясутся, чтобы впиться ногтями в горло и заставить мужчину прекратить.       Лава бурлит где-то за спиной у Дрима, и оранжевая вязкая стена — последнее, что видит Томми, когда его хватают за светлую чёлку и с силой ударяют об обсидиановый пол в последний раз.       Томми хотел бы сказать, что почувствовал облегчение. Хотел бы сказать, что смерть — благословение для него, долгожданный покой, хотел бы сказать что-то поэтичное, будто он вышел победителем из этой схватки, несмотря на то, что его размазали об пол. Будто он выше Дрима.       Но это не так. Он умер в страхе. В ужасе. Убив кошку перед этим, чтобы спровоцировать Дрима, и за это Томми и поплатился.       Томми умер жалко. Все три жизни были отобраны одним человеком. Не было родных и близких, не было друзей рядом, чтобы проводить его в последний путь.       Не было Фила, Ангела Смерти. Не было самой Смерти. Не было его матери, Жизни.       Только он. И Дрим.       И тьма.

***

      Если после смерти есть синее небо над головой, то это не так уж и плохо. Хотя бы не бескрайняя пустота.       Томми просыпается в поле. Стебли травы жёсткие, неприятные, совсем не такие мягкие, как их любят описывать любители сельской романтики. Руки опираются на колосья, а те податливо прогибаются под весом. Пальцы сами собой впиваются в переплетающиеся растения, и Томми кое-как поднимает торс.       Ветер теребит волосы, обдувает горячий лоб. Солнце греет спину, и Томми аккуратно трогает онемевший нос. Вроде цел.       Голова слегка побаливает. Пульсация неприятно распространяется по затылку, и Томми прикрывает глаза.       Его забили до смерти. Как скотину. Как животное.       Как будто… не в первой.       Горечь сжимает горло до боли, холодные слёзы стекают с глаз, и голова начинает болеть ещё сильнее.       Томми вообще ничего не чувствует. Даже остаточного гнева от того, что произошло в Пандоре. Пустота, чистый лист — будто мозг Томми устал что-либо чувствовать и дёрнул рубильник, отвечающий за эмоции, вниз. Всевозможные эмоции вытекают из него вместе с солоноватыми слезами, тяжёлыми всхлипываниями и отдают тупой болью в груди.       Просто больно. Морально тяжело.       Это необычно, честно говоря. Томми никогда не чувствовал настолько угнетающего опустошения. Будто все тяжести мира повисли на его сердце и тянут всё ближе к земле, вниз, куда-то в песочный грунт, где его тело может спокойно разложиться.       Томми собирается с силами, чтобы встать, когда около уха резко разносится лязг.       Он вскакивает, будто испуганная кошка, вскрикивает. Перед лицом появляется незеритовая коса, отливающая в полуденном солнце фиолетовым.       Чьи-то загорелые руки держат её за рукоять, и из-за стены бледно-зелёной травы показывается чужое лицо. Макушка обвязана белым платком, чтобы, наверное, избежать теплового удара, светло-жёлтые глаза внимательно присматриваются к нему.       Это просто какой-то парень. С загорелой кожей, которая облазит на открытых плечах, с редкими веснушками на шее и таким же удивлённом лицом, как и у самого Томми.       — Э… — Томми решает заговорить первым, — … привет?       — Привет, — тут же отвечает парень, выходя чуть вперёд. На его поясе повязана лёгкая жёлтая кофта. Паренёк ставит косу рукоятью вниз, слегка наклоняет голову набок. — А ты кто?       И что на это ответить?       — Ну… новый житель послесмертия, полагаю, — неловко смеётся Томми, резко выпрямившись. Он отряхивает коричневые штаны от травы и оглядывается: огромные поля раскрываются на холмистой равнине под солнцем. Томми даже подмечает милый домик. — Не знал, что тут так… живо.       Парень кажется смущённым.       — Послесмертия? — с лёгким недоумением переспрашивает паренёк, и Томми мгновенно напрягается, втянув голову в плечи. Он сказал что-то не то? — Чел… чел, ты на Анстейбл, тут у всех по одной жизни: при всём желании после смерти не оживёшь. Ты словил солнечный удар?       Где? Что такое Анстейбл? Он был на Дрим СМП, в Пандоре, его убили там-       — Оу, — только и выдаёт Томми, потому что он не уверен, что может сказать в данный момент.       Паренёк напротив слегка прищуривается.       — Если хочешь, пойдём ко мне, — он резко разворачивается, запрокидывает косу на плечо. Томми вздрагивает, отходит. — Отойдёшь от солнечного удара. Или протрезвеешь, не знаю. У меня там как раз пирог готовится. Будешь? Он с курицей и грибами.       Томми давно не ел чего-то, кроме сырой картошки. И энергии у него не так много.       Глаза опасливо скользят по незеритовой косе. Какой человек в здравом уме тратит незерит на косу ради того, чтобы скашивать траву? Кому это нужно?       Фермерам… наверное? Даже Техноблейд не тратил незерит на фермерские инструменты: может быть, один единственный раз да потратил, когда участвовал в Картофельной войне, но это было очень давно.       Парень ведёт его сквозь траву, когда они наконец-то выходят на расчищенную поверхность. Томми подмечает большие загоны с животными, даже успевает увидеть коричневую корову с белыми пятнами по всему телу. Сбоку от деревянного домика, к которому они подходят, расположены конюшни, и Томми даже слегка улыбается, завидев в стойле белую породистую лошадку.       — Хорошие лошади, — не удерживается Томми, грустно улыбаясь.       Парень кидает взгляд через плечо и улыбается в ответ, дёргая за железную ручку двери.       — Ага, моя гордость, — весело отвечает он, прислонив косу к стене на улице. Он проходит в дом, и Томми неловко следует за ним.       В прихожей слегка прохладно, и Томми даже рад этому: бесконечный жар лавы успел утомить. Парни разуваются — Томми неловко кладёт кроссовки туда, куда указывает незнакомец, — и проходят дальше в домик. Ему показывают, где стоит помыть руки, а потом ведут в кухню, если судить по интерьеру.       Вот здесь душновато даже с открытой форточкой. Томми присаживается за стол, пока парень снимает бандану, оголяя чёрные кудри, и открывает духовку.       Спустя несколько минут перед Томми оказывается тарелка с кусочком пирога и чашка горячего чая.       Сама мысль о еде вызывает у Томми рвотные позывы. Хоть это и не сырая картошка. Хоть ему и хочется есть, желудок крутит от истощения, но его всё равно тошнит.       Жёлтые глаза человека напротив будто отливают золотом, когда тот прищуривается.       — Так э-э-э, — начинает тот, пока Томми буравит взглядом несчастный пирог. — Как тебя зовут?       Томми поднимает хмурый взгляд и думает, стоит ли ему вообще отвечать.       — Томми Иннит, — сухо говорит он, скрестив руки на груди.       Парень кивает и хватается за ручку своей кружки двумя пальцами левой руки.       — Ну, а я Ломеди. Будем знакомы, — оказывается, Ломеди протягивает ему правую руку для рукопожатия. Томми тянет свою — слегка дрожащую — в ответ, когда замечает, что с его запястьем что-то не так.             Метки жизни. Три сердца, бьющиеся в такт пульсу, если те закрашены красным.       Они пустые. Все три пусты. Если человек умирает, они обычно закрашиваются чёрным, но теперь они выглядят как дебильная татуировка на запястье, которую ребёнок выгравировал без разрешения в тринадцать лет.       Томми крупно вздрагивает, резко отдёргивает руку, слегка испугав Ломеди, и хватается за запястье левой рукой. Он растирает потухшие метки большим пальцем, зубы сами собой начинают сжиматься сильнее нужного, и сам Томми даже не замечает, когда дрожь от рук начинает распространяться по всему телу.       Он резко вскакивает со стула и отходит назад к окну, когда Ломеди с очень обеспокоенным видом пытается положить ему руки на плечи. Томми осаждается на пол недалеко от стула, всё ещё трясясь, как ягнёнок перед убоем.       — Какого, мать его, хуя?! — он продолжает тереть тончайшую кожу запястья до покраснения, до неприятного зуда под большим пальцем, но метки жизни остаются прежними!       Что случилось?! Это такой закон послесмертия?!       Томми нужно было больше расспрашивать Фила насчёт жизни после смерти.       — Эй, эй, Томми, Томми, спокойно, — Ломеди подходит ближе, но всё равно соблюдает некую дистанцию, чтобы вновь не напугать. Он даже поднимает руки вверх, как бы показывая, что безоружен. — Что случилось?       Томми поднимает голову и смотрит прямо в лицо Ломеди. Взгляд резко скользит к правому запястью, не скрытому никакой одеждой, и у Томми перехватывает дыхание, когда тот понимает, что у паренька, заботливо давшего ему чай с пирогом, нет меток жизни в принципе.       — Где твои метки жизни? — удивлённо спрашивает Томми, сжимая собственную тёмно-коричневую штанину.       Ломеди кажется озадаченным.       — Чт- Кто? — он переспрашивает и подносит собственное правое запястье к лицу.       — Метки жизни, — повторяет Томми и показывает собственное правое запястье. Ломеди слегка хмурится, когда видит их. — Они должны быть красными: это означает, что у тебя три жизни. Одну просрал — сердце закрашивается чёрным… какого-то хуя мои пустые.       Может быть, это всё-таки баг послесмертия? Но тогда почему у Ломеди нет меток жизни вовсе?       — Чел… чел, у нас одна жизнь, — недоуменно объясняет Ломеди во второй раз. — У меня одна жизнь. У всех здесь одна жизнь. И у тебя тоже одна жизнь.       — Я уже умер, — слово отдаёт горечью на языке, когда Томми морщится. — Всё, конечная, я в послесмертии. Лишился всех трёх жизней. И ты тоже в послесмертии, тоже умер. Только почему метки жизни только у меня…       — Чувак, нет, — Ломеди осмеливается положить обе свои руки на чужие плечи, и Томми весь напрягается, будто готовясь вскочить в любой момент. — Я не мёртв, и ты не мёртв. Было бы в… как ты сказал, послесмертии голубое небо? Коровы, лошади? Жизнь?       Томми призадумывается. Он никогда не бывал в послесмертии, ему-то откуда знать? Может, если бы Фил сказал ему, что в послесмертии нет другой жизни, кроме умерших людей, он бы и поверил. Чел женился на самой Смерти, как ему не верить?       Томми интересно, навестит ли его Кристин. Они особо никогда не общались, так что вряд ли ей на него не плевать, но… может, хотя бы факт того, что Томми когда-то близко общался с Филом и считал его сына своим братом, убедит Кристин прийти к нему? Сказать, что происходит, чтобы Томми не терялся в догадках.       Могла ли Кристин по приколу принять облик Ломеди?       — Не знаю, — честно отвечает Томми. — Фил никогда не рассказывал.       Ломеди ничего не говорит.       — Ну-у, — парень встаёт с колен и слегка потягивается, сощурив глаза. — Я так понимаю, идти тебе некуда, да?       Томми слегка кивает.       — Тогда пошли работать на ферме, — Ломеди задорно улыбается. — Я всему научу.

***

      — ЛОМЕДИ, НАМ НУЖНО ЗАВЕСТИ ЕБУЧИХ ПАСТУШЬИХ СОБАК, ИНАЧЕ Я СОЙДУ С УМА! — Томми прямо рукой пихает морду овцы в ворота, чтобы та зашла в загон. Он с усталым вздохом закрывает калитку за последней и вытирает пот со лба, довольно осматривая ферму.       — Никто их не разводит! — грустно подмечает Ломеди, выглядывая из-за зарослей помидоров. Рядом с ним лежит пакетик с подвязками: часть помидоров всё-таки прогнулась под весом плодов и попадала. Да и мощный ливень, прошедший вчера, усугубил ситуацию.       Прошла, может, неделя с тех пор, как Томми проснулся в поле Ломеди.       И честно? Томми тут нравилось.       Он никогда особо не занимался фермерством. У него было несколько коров и небольшая грядка с морковью на Дрим СМП, но он никогда не работал на таких больших фермах.       Томми боится представить, какое же по размеру поле картошки могло бы быть у Техноблейда в картофельной войне.       Сама мысль о Техно заставляет его поморщиться. Сказать, что он не скучает по старой жизни — можно ли это так назвать? — значит соврать.       Он скучает по Туббо, Ранбубу. По их сынишке Майклу. По своей землянке, по рассвету, пробирающемуся через его окна прямо к кровати.       Воспоминания о Л’Манбурге терзают его давно. Уилбур, играющий на гитаре, Фанди, плетущий ему цветочный венок, за что Томми потом его дразнил, Эрет, наслаждающийся лёгким бризом, Ники со своими пирожными, чей вкус не удавалось перебить ещё никому.       Он даже осмеливается заскучать по Филу и Техно. По тем временам, когда они не были врагами.       Томми… даже может скучать по Жизни.       Если Ломеди прав и Томми не в послесмертии, может, это Жизнь замолвила за него словечко? Он, правда, до сих пор не уверен, где находится, раз он не в послесмертии, но Ломеди сказал, что они где-то на Анстейбл.       Не факт, конечно, что Ломеди не сумасшедший, пудрящий ему мозги, но всё же.       Они не выходили за пределы фермы всю эту неделю. Ломеди говорит, что им скоро придётся посетить Торговый Город, и Томми не против. Он давно не ходил по рынку. Да и в принципе исследовать послесмертие — или это не оно, кто знает? — не помешало бы.       Томми решает отлучиться к курицам, когда слышит, как Ломеди с кем-то спорит.       Он тут же замирает, отворачивается от курятника и решает выйти к их общему домику. Никто их особо не навещал: может, парочку друзей-фермеров Ломеди, которые заходили обменяться продуктами. Просто какие-то типы, которые заскочили буквально на три минутки, пока Томми косил траву где-то в поле. Даже на чай не остались. Фрики.       Томми поправляет свою бандану зелёного цвета, повязанную на голове, чтобы не пекло, когда выходит к порогу их домов.       Сам Томми предпочёл жить на втором этаже домика Ломеди и не трогать второй — старый, пыльный, не такой уютный. Он ему не нравился, вот и всё.       Но теперь к ним заявился какой-то хер в незерите с огромнейшей собакой, стопроцентово достающей Томми по пояс в холке.       Томми быстро хватает незеритовую косу, до этого стоявшую около входа в дом Ломеди, и, закинув её на плечо, важно подходит ближе.       Сам Ломеди то сжимает, то разжимает кулаки, теребит пальцы, будто не знает, что делать в таких случаях. Томми видит, как чел в незерите шарится по чужому дому, как он хлопает сундуками, будто это его собственность.       Справедливости ради, Томми тоже таким промышлял. Веселья ради захватывал чужие базы, обкрадывал сундуки, оставляя владельцев ни с чем.       Но это чел в незерите. Чё ему надо?       — Слышь, хуесос, — громко вякает Томми, вздёрнув подбородок. Никакая сволочь не смеет грабить его ферму.       Крышка сундука резко хлопает. Тяжёлые шаги раздаются в глубине дома и из-за двери выглядывает высокая мужская фигура.       Первое, что Томми примечает, это чёрная повязка на глазах. Некоторые дреды украшены золотыми кольцами, часть из них к концам окрашена в какой-то оттенок оранжевого. На поясе с двух сторон у него висят мечи, но не двуручные — Томми удивлён, что парень не использовал чары, чтобы уменьшить один из них для более лёгкой переноски.       Оба зачарованы на Заговор Огня — видно по оттенку рыжего в лиловой ауре чар.       Томми очень много знает про чары. Очень много. Техноблейд натаскал его ещё в юности.       — О, ещё один, — усмехается парень, оперевшись об косяк двери. На улицу выбегает ещё и громадная псина, активно виляющая хвостом. Томми прищуривается: она боевая, сразу видно, Техноблейд разводил сотню таких.       — Ты чё тут забыл? — Томми выпрямляется, равномерно распределяет вес на обе ноги. Он снимает незеритовую косу с плеча и кладёт её лезвием вниз.       Она не сравнится с мечом. Она не сравнится с незеритовой бронёй, на ней даже чар Остроты нет: годится лишь для травы.       Но лучше заявиться хоть с каким-то оружием, чем без оружия вообще. Косой Томми никогда не сражался, но он всегда был силён в импровизации.       — Мне нужна база, бро, — парень отталкивается от косяка и сходит с крыльца. Томми видит краем глаза, как Ломеди испуганно бегает взглядом между ними. — А у вас тут свободно.       Незнакомец подходит ближе, буквально нависает над Томми, будто пытаясь запугать. Жар от незерита заставляет нахмуриться ещё сильнее.       — А тебя кто-то приглашал, я не понял? — Томми нахально вздёргивает подбородок, смотря в то место, где должны быть глаза. Чел вообще видит хоть что-то за ней?       Он задавался тем же вопросом, когда Дрим ходил в маске. Возможно, всё дело в особых чарах, но Томми не особо интересовался.       — Сам себя пригласил, — парень едко усмехается и поворачивает голову к незеритовой косе. — Боги, кто тратит незерит на хренову косу, бро? Типо, серьёзно, лучше бы на нормальный меч пустили.       — Не твоё дело, хуесо-о-ос, — Томми закатывает глаза. — Пиздуй куда подальше, пока-       — Томми, — Ломеди аккуратно кладёт свою руку ему на плечо. — Всё в порядке.       Томми оборачивается к Ломеди и слегка хмурится. Тот… выглядит слегка испуганным. Улыбка нервная, дерганая, глаза опасливо косятся вбок — прямо на незнакомца, — и Томми закусывает щеку.       У них нет оружия. Нет брони. Человек в незерите может убить их в любой момент.       Но сдаваться так просто без боя? Они что, просто отдадут ему базу?       — Ломеди, чё это за хер с горы ваще? — Томми головой указывает на незнакомца. — В фул незерите, да, и чё дальше? Теперь он самый крутой типо?       Позади разносится лающий смех.       — Серьёзно? Ты под камнем живёшь что ли? — насмехается над ним мужчина, и Томми слегка скалится, когда тот слегка наклоняет голову вбок. — Я Флейм Фрэгс, щенок. Лучше запомни по-хорошему, кто сильнейший воин на этих-       — О-о-о-о, сильнейший воин, ага, бла-бла-бла, — Томми закатывает глаза и левой рукой показывает свой любимый жест «бла-бла». — Чё ещё скажешь, чмоня? Да таких сильнейших, как ты, пруд пруди. Как бы меня не бесил Блейд, он тебя мизинцем левой руки вынесет.       В послесмертии вообще знают Техноблейда? Наверное, должны: он был армией, воплощённой в одном человеке, и скорее всего много кто из здесь живущих пал от его клинка.       Если это послесмертие. Томми всё равно кажется, что это послесмертие, даже если Ломеди этого не признаёт.       — Блейд? — переспрашивает Ломеди, задумывается.       А тип в незерите заметно мрачнеет. Томми видит проступающие желваки.       — Чё-то для пиздюка ты слишком дерзко отзываешься о Техноблейде, — Флэм Фрэгс, как запомнил Томми, заносчиво задирает подбородок. Правая ложится на рукоять меча, висящего на левом бедре, что не ускользает от чужих глаз. — Поуважительнее к легенде.       Так всё-таки знают! Томми громко усмехается, закатив глаза.       — О боги, великий Техноблейд не переживёт того, что он меня бесит, — Томми задорно смеётся, слегка прищурив глаза. — Не боись, Фламя Фрагас, я бешу его гораздо сильнее.       По спине ползёт морозец в качестве напоминания о давно минувших днях после изгнания, когда Техноблейд приютил его в хижине далеко на севере.       Но потом ему пришлось выбрать между Туббо и Техноблейдом.       Гримаса Техно, когда Томми встал рядом с Туббо, своим другом, искрящийся гнев в алых глазах и то, как Техно попытался закрыть свои уши в тот момент, когда Томми отошёл он него, до сих пор преследуют его в особо тяжкие дни.       В те дни, когда хочется забыться. Томми не смеет притронуться к алкоголю или зельям слабости: искренне боится закончить как Шлатт.       — Как ты меня- погоди… бро, ты чё, знал Техноблейда? — недоверчиво спрашивает Флам Фрагс, скрестив руки на груди. Он перемешает вес тела на правое бедро, совершенно не волнуясь о том, что его могут на этом подловить.       Но что важнее: почему тип говорит в прошедшем времени?       Может… может, потому что Томми никогда больше не встретит Техно? Всё-таки они в послесмертии.       — Знал, — гордо заявляет Томми, краем глаза видя, как округляются глаза Ломеди. — Так себе тип, лучше с ним не работайте. До мозга костей анархист, если что-то не по его указке, то это надо сломать! — Томми сплёвывает куда-то вбок. Гнев от убийства Туббо и разрушенного Л’Манбурга никуда не делся. — Хуесос, за Л’Манбург не прощу.       Ломеди и Флэми Фрэгги недоверчиво переглядываются между собой. Томми хмурится: что их не устраивает?       — Томми… — аккуратно спрашивает Ломеди, и названный резко разворачивается к нему, — … ты про что?       В смысле про что? Томми даже как-то обидно. Хотя, что взять с людей послесмертии?       — Вы, наверно, умерли до того, как Л’Манбург вообще основали, — пожав плечами, предполагает Томми, заслуживая измученный взгляд от Ломеди в свою сторону. Тот утыкается лицом в ладони, обречённо мыча. Томми слегка усмехается. — Ну а что, я не прав?       Фламмер Фрэйг выглядит чертовски озадаченным.       — С ним всё нормально? — человек в незеритовой броне неловко указывает на него кивком головы, при этом смотря на Ломеди. — Чел, мы не мертвы-       — Бля, да вы оба так говорите, — Томми облокачивается на рукоять косы. — Только проблема в том, что я-то умер- кстати, покажи своё правое запястье!       Резкая смена темы определённо настораживает Фрагмента, но тот всё равно засучивает рукав толстовки и показывает руку. Такое же голое запястье, как у Ломеди.       Томми хмурится. Получается… это он исключение, а не Ломеди? Но почему?       — Какого, блять, хуя, — выдаёт Томми. — Несправедливость какая-то.       — Томми, я- — вновь начинает Ломеди, но на мгновение замолкает, собираясь с мыслями. — Бро, ты не умер. Все здесь живые. И я жив, и ты жив, и Генри жив, и Спирит живая. Всё здесь дышит жизнью. Я не знаю, как ты оказался в поле, почему ты думаешь, что ты умер-       — Ломеди, потому что я умер, — раздражённо вякает Томми, раздув ноздри. — Меня забил один говноед в тюрьме, как ебучую скотину, чтобы доказать, что тот некромант. Только не работает книжонка походу, лох, — Томми мрачно усмехается.       Ему не хочется вдаваться в подробности про Дрима. Ни Ломеди, ни этому чуваку с повязкой знать об этом не обязательно.       Неловкая тишина виснет над ними. Никто не знает, что можно сказать. Волк чела в незерите резко трётся о ногу Томми, размахивая хвостом, и тот довольно улыбается, даже присаживается на корточки, позволяя косе упасть куда-то назад. Ломеди спешно ловит её, чтобы та не помяла грядки.       — Ути какой, — Томми чешет у собачки за ухом, теребит загривок, широко раскрытыми ладонями водит по спине и бокам собаки, довольно лепеча что-то своё.       — Эшен! — хозяин звучит преданным. — Ладно, я в любом случае забираю этот дом.       И Томми с боевым визгом кидается вслед за ним. Они ещё не договорили!       Но потом — Томми перестал считать дни пребывания в послесмертии — они начинают ладить.       Оказывается, Флейм не так уж и плох.       Сучка та ещё, да ещё и горделивая, но Томми даже лучше: провоцировать таких — одно удовольствие.       Он заставляет Флейма практиковаться с ним в мечах. Ломеди часто сидит поодаль, довольствуясь наблюдением, но Флейм Фрэгс иногда и его заставляет тренироваться.       Томми нравится. Это приятно. Конечно, за Флеймом гонятся толпы каких-то головорезов, так и желающих отнять его жизнь, поэтому и Томми, и Ломеди иногда приходится обнажать клинки, но в целом всё отлично.       Чаще всего они с Ломеди мирно занимаются фермерством. Томми ухаживает за своими любимыми коровами, пасёт то их, то лошадей, то другой скот.       Одним спокойным вечером, когда они втроём уселись на кухне Ломеди, попивая чай, Томми пришла мысль, что он давно так не отдыхал.       Даже с Дримом, запертым в тюрьме, Томми было страшно. Всегда была вероятность, что тот вырвется из Пандоры, найдёт и замучает Томми до смерти, и никто его не спасёт, потому что некому спасать.       Но здесь никто не охотится за Томми. Охотятся за Флеймом, что автоматом ставит на Томми прицел, но это не так ужасно, как задыхаться от сковывающего конечности страха, когда Дрим искал Томми, спрятавшегося где-то в Логстедшире.       — У вас круче, чем в Дрим СМП, — ни с того, ни с сего говорит Томми, откусывая кусочек черничного пирога.       И Ломеди, и Флейм изумлённо оборачиваются к нему. Все знали: Томми разговаривать о прошлом не любит. И никогда не планирует им делиться. Но сегодня пускай будет исключение.       — Мне хотя бы не надо постоянно трястись из-за того, что один пизданутый психопат заберёт мою жизнь, — продолжает он, прожевав кусок и запив его чаем. — Я имею в виду, он уже забрал, но я тут, с вами.       Ломеди и Флейм неловко переглядываются.       — Бро, каждый раз, когда ты говоришь про свой этот Дрим СМП, у меня каждый раз ломается мозг, — вздыхает Флейм, отпив ещё немного чая. Ломеди каждый раз заставляет того брать кружку с нарисованным мультяшным тигрёнком.       Томми жмёт плечами. Да, он прекрасно понимает, что звучит, как сумасшедший. Но сам-то Томми знает, что пережил! Он до сих пор помнит ощущение крови на своём затылке, и это каждый раз холодит ему внутренности.       Он наклоняет голову вниз, пялится в чёрный чай, блестящий в жёлтом свете лампы, висящей над столом.       И именно тогда падает первая капля крови.       Томми отшатывается.       — Что, — тупо выдаёт он и в панике смотрит на двух своих товарищей, которые озабочено начинают подниматься со своим стульев.       Зрение на периферии чернеет пятнами. Томми чувствует, как весь рот обливается кровью, текущей из двух ноздрей.       — Томми? — Флейм хватает его за плечо, слегка трясёт, а Томми уже не может сфокусировать своё зрение на нём, потому что всё вокруг мельтешит, прыгает, будто вот-вот он упадёт в обморок.       Он может сфокусироваться на золотистых глазах Ломеди, но голоса уже не слышит: всё перекрывает сплошной звон.       Томми даже не понимает, когда именно окончательно теряет сознание.       Знает лишь то, что просыпается он не на уютной ферме Ломеди.       Дрим нависает над ним, хитро щуря глаза. Знакомая стена лавы булькает за его спиной.       — Добро пожаловать домой, Томс, — скалится Дрим в улыбке, хлопнув помятой книжкой. — Как спалось?       Всё-таки это было послесмертие.       И всё по новой: крики, смерти, обиды, боль.       Томми запирает воспоминания о послесмертии глубоко в сердце, когда идёт за головой Дрима в последний раз. Если он умрёт, то пусть так оно и будет — он не боится смерти.       Оказывается, она блаженна.       И, когда после удара ядерной боеголовки, он вновь просыпается в незнакомом месте — под огромной базой посреди бесплодных земель, — но на этот раз с Туббо под рукой, он не может не улыбнуться.       Кто бы не был за это ответственен, Томми может только сказать им «спасибо».