половое воспитание

      – Нуна, – Санхен старался звучать непринужденно, но стеснение, которое он испытывал в тот момент, было донельзя очевидным: у него зарозовели кончики ушей, а голос звучал куда тише обычного. – Ты... можешь научить меня целоваться? Пожалуйста.       Санвон, которому он задал этот вопрос, только захлопал ресницами. Обращение его не смутило: между ним с Санхеном это было нечто вроде игры, оброненной шуткой, но прижившейся отчего-то настолько крепко, что тот и в дальнейшем множество раз так его называл. Скорее, он несколько удивился этой просьбе, потому как не думал, что у его одногруппника могли быть сомнения в собственных навыках – тем более, в его-то годы. Санхен – обаятельный и дружелюбный, энергичный, как большой щеночек. Разве могло такому, как он, недоставать подобного опыта?       Что ж, иные впечатления могут быть в чем-то обманчивы: с тем, как Санхен держался, улучив момент после тренировки и оставшись с ним глазу на глаз, было ясно, что он вполне себе всерьез, и потому старший, немного подумав, ответил на то расслабленным кивком.       – Можешь прийти сегодня ко мне, как все улягутся, – негромко и вкрадчиво добавил он, соблюдая тайну их сделки. – Детка.       Последнее сказанное было частью уже его невинных заигрываний, коль скоро он был взрослее и мог задействовать карту «хена». Ну, или, в данном случае, «нуны». Было забавно видеть реакцию собеседника, который неизменно в таких случаях расправлял и без того широкие плечи, словно давая понять, что с ним бы стоило считаться.       Вот и сейчас Санхен, ведясь, тем не менее, как зеленый мальчишка, подался ближе, почти что нависая затем над своим визави:       – Эй, я уже взрослый, – с мягкой улыбкой заметил он, на что Санвон, не удержавшись, прыснул со смеху и от такого внимания поспешил изящно улизнуть.       – Вот мы и проверим, – весело сказал он напоследок, оставляя младшего в предвкушении чего-то воодушевляющего.       Ну, как «чего-то» – вполне себе очевидно, чего: поцелуев с тем, кто ему очень нравился. Первых поцелуев, потому что Санхен в самом деле еще никогда ни с кем этого не делал, и стажировка тут была не при чем: стажеры, мальчишки и девчонки, преспокойно бегали на свидания под покровом ночи, и никакие изматывающие тренировки им не были помехой. В его же случае это просто все никак не приходилось, а экспериментировать с друзьями, например, с тем же Лию, с кем он был очень близок, он не считал для себя подходящим: в дружбе есть свои грани допустимого, и это совершенно точно их преступало.       Комната Санвона, с ее приглушенным медово-персиковым светом, напоминала опочивальню принцессы: Санхен, редкий здесь гость, занявший место на аккуратно застеленной, не подготовленной ко сну кровати, с интересом изучал всякую деталь обстановки, начиная от горшечных растений, плюшевых игрушек и диффузоров и заканчивая целой уймой косметики на маленьком столике, за которым хозяин этого райского уголка в эти самые мгновения занимался вечерним уходом, используя самые разные тюбики, баночки и спреи, средства из которых наносил на лицо, блистающее даже без макияжа. С декоративной косметикой или без нее, Санвон был очень красив, и Санхен не преминул о том ему поведать, будучи, в силу возраста, порывистым и откровенным.       – Правда? – отозвался тот с теплой улыбкой, делавшей его еще краше. – Мне приятно, что ты так думаешь.       – Так думают все, у кого есть глаза, – ответил ему Санхен, не сводя пары собственных с объекта его пылкой симпатии.       Он вдруг осознал, как постепенно, покалывая, его все сильнее занимало плотское волнение, стоило Санвону, окончившему свои косметические манипуляции, наконец, забраться на постель и сесть прямо рядом с ним. В обстановке столь интимной, когда они остались один на один, эта близость ощущалась как нечто особенно сокровенное, заставлявшее сердце стучать чаще, а во всем теле отзываться желанием прикоснуться, обнять и огладить, прижимая к себе. Однако именно обстановка, в которой они находились, все усложняла, потому как касания, в любое другое время воспринимавшиеся жестом дружелюбности и расположения, сейчас значили нечто сложнее и хитросплетенней. Мог ли он действовать, как обычно, или то показалось бы партнеру неуместным?       – Все в порядке, – сказал Санвон, словно бы прочитав его мысли. – Расслабься и ни о чем не думай.       – Это сложно, – признался Санхен со смешком, за которым старался скрыть неловкость. – Боюсь налажать.       – Уверен, все будет хорошо. Мы же будем учиться, – поспешил развеять какие-либо сомнения старший, что его в самом деле немало приободрило. – Начнем?       – Да, – с готовностью подтвердил Санхен, отчего все в нем вновь зашлось старательно подавляемым томлением.       Санвон подался к своему ученику первым, причем для начала он занял место у него на бедрах, мягко седлая их. Руки же он устроил на груди, попутно огладив широкие плечи, что, вне всяких сомнений, делало происходящее еще более чувственным, еще более пикантным.       – Так будет удобнее, – объяснил он. – Не возражаешь?       О, Санхен нисколько не возражал. Он и сам, пользуясь положением, положил обе руки на изгибы хрупкой талии своего наставника, а затем, не удержавшись, спустил их пониже, ощупывая соблазнительные округлые бедра, на которых так часто задерживался глазами, но дотронуться до которых столь же полно, как сейчас, ранее ему не удавалось.       – Первое, что тебе нужно знать о поцелуях, – начал старший, охотно позволяя Санхену тактильно изучать свое тело, – это то, что еще лучше их делают касания. Так что ты можешь трогать меня, а я буду трогать тебя. Смелее, можешь прикоснуться ко мне под футболкой.       Сглотнув, Санхен скользнул обеими руками прямиком Санвону под его спальную майку, широкую и потому крайне удобную для подобного рода действий. Столь же зовущими к прикосновениям были и чужие короткие шорты, забраться под край которых было фантазией особенно сладкой, но с тем он не мог торопиться, понимая, что пришел сюда постигать науку куда менее откровенную.       Тело Санвона было теплым и бархатным; Санхен, почти не дыша, гладил его живот и едва проступавшие ребра, после чего, немного помедлив, раскрытыми ладонями провел по груди и большими пальцами обеих рук осторожно поддел соски, крохотные, но твердые. Он не видел плоти, которой дотрагивался, но выражение лица партнера было ему лучшей демонстрацией того, что он делал все верно. Санвон прикрыл глаза, испытывая, очевидно, некоторое удовольствие от его касаний, и с тем Санхен аккуратно притянул его к себе, устраивая руки на гибкой спине.       – Уже хочешь перейти к главной части? – игриво спросил у него старший, когда кончики их носов соприкоснулись; правда, с тем, как Санвон потерся о его пах, намеренно или по случайности, грань размывалась, и «главное» могло быть чем угодно – вплоть до...       – Да... Очень, – выдохнул Санхен, невероятно наслаждаясь и тем моментом, который они, погруженные в ощущения друг друга, сейчас делили.       – Я тоже хочу тебя касаться... – сказал тогда Санвон, оставляя в уголке губ малоопытного партнера невесомый, почти целомудренный поцелуй, чем только воспалил во младшем бо́льшую, горячную порывистость, что извечно сподвигала мужчин на стремление брать свое, овладевая и подчиняя.       Все, что захочет его прекрасная нуна он сделает: отстранившись всего на какие-то мгновения, Санхен избавился от своей футболки и остался в одних только серых спортивных штанах, затем же вновь весь обращаясь к партнеру, сидевшему на нем верхом. Своими ласками Санвон одаривал его неторопливо и воздушно, то едва дотрагиваясь, то оглаживая в разы ощутимее и двусмысленнее. Он смотрел на Санхена с интересом определенного толка, и прикасался к нему соответственно, показывая, что весь в его руках и весь он для него.       Потому-то сил терпеть больше не было – не с тем, как Санвон продолжал едва заметно елозить на его бедрах.       – Нуна... Я хочу поцеловать тебя, – прошептал Санхен, поглощаемый целой бурей жарких чувств в нем.       – Ну так поцелуй, – вторя ему, едва слышно проговорил старший, и в голосе его промелькнуло нечто кокетливое, будто в своем подопечном он по-прежнему видел неуверенного юнца, милого несмышленыша, пусть разница между ними составляла какие-то четыре года, и на какие-либо действия его, робкого, надо было толкать дважды.       И хотя Санвон очевидно игрался, соблазняя и распаляя, Санхен – и в самом деле что мальчишка какой! – совершенно бездумно на то поддался, с жаром перенимая инициативу и припадая к желанным губам, розовым, сахарным, по-девичьи мягким и нежным. Не терпелось не только познать нечто для себя новое, но и вдоволь помять, сгрести Санвона обеими руками, прижать его к себе, чтобы тот ощутил, сколь сильно бьется чужое влюбленное сердце, желавшее их близости уже давно.       Поцелуи кружили ему голову, и чем дольше те, умопомрачительные, длились, тем сильнее он будоражился, опьяненный без всякого алкоголя. Пускай, в силу отсутствия опыта, он был не особенно умел, но с лихвой компенсировал это напором и чувственностью, от которой Санвон, справедливости ради, не особенно рвущийся к позиции ведущего, становился лишь податливее, лишь отзывчивее на каждое новое прикосновение и всяческий жест, явственно говоривший о еле сдерживаемых скрытых притязаниях – и в том для Санхена было значительно больше свободы действий, чем он изначально себе мог представить.       – Я делаю все правильно, нуна? Ведь так? Тебе нравится? – без устали спрашивал он, как шебутной восторженный щеночек, искренне жаждавший одобрения, то осыпая поцелуями лицо, то покрывая ими шею, то даже просто утыкаясь носом в ее изгиб и с чувством вдыхая запах косметики, мыла и чистого тела, и Санвону, под то подставлявшемуся, утопавшему в сих бурных волнах, это думалось невероятно очаровательным в своей непосредственности.       – Санхенни очень хорошо справляется, – хвалил его старший, нежившийся под таким напором. – Не торопись... Так мы сможем растянуть приятное на подольше...       Усилием воли Санхен внял его словам и послушно удержал себя от дальнейшей неуемной настойчивости, хотя аппетит, обострившийся у него близ Санвона, был почти неукротим. Будь на то его воля, он целовался бы со своим прекрасным наставником вплоть до самого утра, пока не иссякнет запас сил – а впрочем, тогда бы он счел за большое удовольствие даже просто лежать рядом и долго-долго тесно обниматься.       Потому-то он, представивший ту картину и поддерживаемый взаимностью их влечения, неозвученного, но незримо все боле сгущавшегося в воздухе, завязывавшегося узлом в области паха, вносившего раздрай в трезвые мысли, решился сменить их положение и, все так же держа возлюбленного, легкого для него, что тряпичная куколка, уложил того на спину, сам же нависая над ним и не сводя голодных жадных глаз.       – Что? – с улыбкой спросил тот, разомлевший и разнеженный.       – Мне... так нравится делать это с тобой. Ты прекраснее всех на свете, – ответил ему младший, любуясь Санвоном, его розовым румянцем на мягких, что паровые булочки, щечках, его исцелованными губами, его длинными, томно полуопущенными ресницами. – И я хочу большего...       Он произнес это почти неосознанно, ведомый плотским жаром, что заставил его член окрепнуть и потяжелеть, и с тем искать дальнейшей связи, что не ограничилась бы одними лишь поцелуями – если только Санвон, конечно, не возжелает измучить его, подпустив к себе, но в один момент оттолкнув. Разумеется, он мог это сделать, ведь изначально сделка не подразумевала «большего»: на минуточку, они, будучи мемберами одной группы, друзьями, если угодно, вообще не встречались, а стало быть, это казалось несколько... не неправильным, нет, – несвоевременным.       Но Санхен, совсем недавно миновавший совершеннолетие, едва ли мог что-то поделать не только со своими чувствами, но и с желаниями тела, особенно сейчас, когда тот, кто так ему нравился лежал под ним, нисколько не препятствуя, но привечая и позволяя, кажется, шагнуть даже дальше того, что у них уже произошло – потому как далее Санвон, протянув руки к сильным плечам младшего, значительно более широким, чем его собственные, легко их приобнял, все такой же искусительный:       – Да? Чего же? – проворковал он, прекрасно, впрочем, понимая, чего именно хотелось бы молодому и сильному парню, с кем до того сладко и влажно целовался и с кем прямо сейчас находился в одной постели.       – Тебя... Тебя всего... Не только... поцелуев, – пусть Санхен был возбужден и откровенен, кончики его ушей все равно едва заметно покраснели от смущения за то, что он произносил, буквально глядя объекту своих фантазий в глаза.       Рискованно, недвусмысленно и очень самонадеянно – но, по крайней мере, это было честно и смело. Ведь не узнаешь, пока не попробуешь.       И Санвон, судя по всему, это только оценил, потому как не вспыхнул, сконфузившись от неуместного предложения, не отвел взгляд в неловкости, которая неизбежно возникла бы, не питай он ответного чувства и с тем желания как-либо продолжить их учебное занятие, которое и без того вот-вот грозилось выйти за всякие рамки. Напротив: его глаза довольно блеснули, словно бы он не только был «просто согласен», но и сам этого хотел. Не заставили себя ждать и слова, что он затем произнес, подстегивая взволнованно бьющееся молодое сердце:       – Иди ко мне, – и Санхен, не медля ни мгновения, вновь припал к нему за поцелуем, что стал куда увереннее, дольше и чувственнее прежних.       Откликались на те действия и их тела, частично оголенные: Санвон гладил, изредка царапая ноготками, плечи партнера, тот же, пользуясь возможностью, скользил обеими руками по сокрываемой просторной футболкой хрупким линиям чужой талии, ощупывал мягкий живот и вел выше, к ребрам и груди, все никак не насыщаясь. Главным образом, средоточение этой жажды крылось у него в паху, выступало твердеющим все крепче бугорком, спрятать который было попросту невозможно. Не только потому, что визуально по размерам своим он был довольно заметен, но и от того, что в следующие мгновения Санвон, жарко выдохнув в приоткрытые губы, негромко спросил:       – Донсэн-и хочет стать еще ближе с нуной?       – Хочет... Очень хочет, – незамедлительно признался Санхен, плененный чарами того томного голоса. Разве может он не хотеть этого?       Тогда Санвон сделал несколько неспешных движений бедрами, намекая, как именно они могли бы претворить это в жизнь. Ровно так же, как и младший, он оказался возбужден и вполне естественно хотел самых что ни на есть тесных соприкосновений, что они могли подарить друг другу. Одними лишь поцелуями их обоюдную тягу было не унять, но тесные трения, пусть даже через одежду, сообщили бы им настоящее плотское удовольствие.       Чаще всего чем-то таким занимались подростки, только-только распознавшие в себе желания подобного толка. Комкая одеяло или зажимая подушку между ног, они, взбудораженные, терлись об эту нехитрую конструкцию в своей постели, дабы самоудовлетвориться, а если имелся партнер, испытывавший схожие телесные позывы, одноклассник или одноклассница, то постичь оргазм можно было с их помощью – неумело, торопливо, боясь быть обнаруженными родителями или сиблингами, но даже так это думалось обоим чем-то совершенно невероятным.       И вот сейчас, под покровом ночью, что те школьники, разгоряченные долгой сессией поцелуев и прикосновений, объятые пылом искрившего притяжения, двое сыскали для себя способ зайти чуть дальше положенного «обучения» – или, быть может, напротив, вполне гармонично перешли от одной темы к другой, когда их члены прижались один к другому, ощущаемые через хлопок штанов и белья, и сопряжение это заставило Санвона прикрыть веки и еле слышно всхлипнуть – настолько то было приятным.       – Потрись о меня, Санхенни... – проговорил он, и стоило младшему совершить поступательное движение, с исцелованных губ сорвался слабый стон. – Да... Еще...       – Ох, нуна... – только и смог, что произнести тот в ответ, охваченный таким острым, таким неприкрытым возбуждением, что стоило ему вжаться в своего хрупкого партнера сильнее (от пыла своего несколько даже грубо), как близость их, из плавной и ненавязчивой, перетекла в более тесную, жаркую, а с тем, что они по-прежнему оставались в одежде, она также окрасилась тонами в разы интимнее, сообщая витавшему между ними особенное, недвусмысленное значение.       Вновь всхлипнув от удовольствия, Санвон отметил старания своего подопечного и назвал его «хорошим мальчиком». Санхен же, совершенно одурманенный таким обращением (и, конечно, к тому моменту перевозбужденный донельзя), для себя пока не до конца понял, было ли то все еще частью их «просто урока» или прелестный наставник перешел к полноценной практике «занятий любовью», сподвигая соучастника проявлять всю свою чувственность и наглядно демонстрировать страстность натуры и тела – ведь, слыша похвалу, ученик получал немалый стимул для того, чтобы прилагать еще бо́льшие усилия.       Ибо хороших мальчиков всегда ждал дивной сладости поощрительный десерт.       Самым желанным призом для Санхена был Санвон, который однажды признал бы его, как мужчину, разглядев во вчерашнем мальчишке равного себе взрослого, – и потому дал бы ему шанс, который тот, разумеется, ни за что не упустил бы. Пусть он был младше и не мог похвастать опытностью в постели и в любви, он полностью возмещал это старательностью и послушанием, с которыми стремился понравиться своему избраннику. Ему потребуется не так много времени, чтобы постичь новые грани – и тогда Санвон уже не сможет, дразнясь, называть его «деткой», пусть бы даже и в шутку.       Откровенно говоря, с учетом того, что именно старший позволил их поцелую зайти много дальше, Санхен все крепче уверялся в правильности своих действий в моменте. Он был настойчив, но не навязчив, он прислушивался к партнеру, но полагался и на собственные ощущения, инстинктивно понимая, как и что могло бы тому понравиться. И, конечно, наслаждаясь процессом, он не торопился, но и не затягивал его намеренно – ну, или, быть может, делая это лишь самую малость, чтобы Санвон, искавший удовольствия не меньше его, сам к нему льнул, сам подавался за поцелуем, шепча в приоткрытые влажные губы просьбы не останавливаться. И это было невероятно, чертовски приятно, потому как прежде Санхен мог только фантазировать о чем подобном – равно как и о том, что сделал его возлюбленный в следующие мгновения.       Сначала тот велел ему лечь на спину, меняя их позицию, после чего, не медля ни секунды, забрался на его бедра. «Верхом» эта маленькая наездница смотрелась не менее восхитительно, чем лежа под своим большим питомцем, кого теперь она седлала. Впрочем, Санхен нисколько не был против смены положений: сейчас Санвон был представлен его взору в ином ключе, еще более сексуально окрашенном, чем до этого (хотя, казалось бы, что вообще могло быть прельстительнее того податливого и теплого тела, той влажной рассеянности во взгляде, тех разрумянившихся щек), и не оставалось никаких сомнений, что их относительно невинная доселе практика была, в конечном итоге, исключительно прелюдией к чему-то большему.       – Санхенни нравится заниматься этим с нуной? – промурлыкал Санвон, вновь возвращаясь к прежнему их занятию, когда начал тереться о член Санхена через хлопковую ткань; соприкосновения, пожалуй, даже стали интенсивнее, потому как он, умелый и гибкий, управлялся телом ловчее. – Он представлял ее так же, как сейчас? Сидящую на нем, трущуюся о его член...       – Да, – с решительным согласием ответствовал тот, улучив отличную возможность обхватить по-женски округлые бедра своего партнера обеими руками, чтобы как можно лучше изучить соблазнительные объемы тактильно. – Много раз. Только нуна была без одежды, и мой член терся у нее между ляжек.       Сказав это, он с чувством смял их, гладкие и аппетитные, чтобы еще лучше представить себе, как тесно было бы толкаться его истекавшему смазкой стволу меж ними, на что Санвон, нисколько не смутившись, с нежной, ангельской улыбкой заметил:       – Ну, если Санхенни будет и дальше хорошо себя вести, то, может, нуна разрешит ему сделать это с собой. Ведь нуне... тоже очень нравится.       И, будто в подтверждение своих слов, он, потираясь о член младшего собственным, в следующее мгновение тихо выдохнул и запрокинул назад голову, что дало воображению немалый простор. Если подумать, то от претворения всех мокрых снов в реальность их отделяла только одежда, всего лишь ткань, на которой от выделившейся с головок смазки появились небольшие влажные пятна, и потому трение ощущалось еще приятнее. Разреши Санвон избавиться от нее – и они могли бы испачкать тела друг друга, вместо пижамы и белья.       Впрочем, сейчас Санхену хватало и того, что он видел и чувствовал. Хорошие мальчики должны быть благодарны за то, что имели.       Понимая, что совсем скоро достигнет пика, он прижал партнера к себе, чтобы еще немного насладиться медом его губ, руками же в то время продолжив жадно, как дорвавшийся подросток, ощупывать вожделенные изгибы. Санвон склонился к нему, ни на миг не разрывая контакт их тел, и на поцелуй отозвался с большой готовностью – и уже совсем скоро, из едва слышимых, его постанывания стали чуть громче и чаще, он активнее заерзал, сообщая Санхену все то же волнение плоти (пожалуй, еще интенсивнее, чем прежде), а затем, почти единомоментно, оба они, не удержавшись от стонов, испытали разрядку, пронзившее их вспышкой горячее, невероятное ощущение – оргазм, который словно бы показался ярче множества тех, что у них происходили. Может, сыграло то, что они немало его оттянули, может, для каждого из них, до сей ночи бывших исключительно приятелями, сыграл эффект новизны, а может, было что-то еще – по крайней мере, со стороны Санхена так точно, который: а) впервые был с кем-то настолько близок, б) в этого «кого-то» он был влюблен по уши, и потому теперь пребывал почти в прострации от того, как это было...       – Обалденно, – только и пробормотал он, все еще удерживая старшего в объятиях.       – Санхенни понравилось? – чуть приподнявшись и устроив руки на его голой груди, спросил Санвон с игривой улыбкой, оклемавшийся куда скорее своего менее опытного младшего.       – Очень! – с прежней живостью отозвался Санхен, в тот же самый миг испытавший прилив плохо сдерживаемого щенячьего обожания – что, в общем-то, было совершенно естественно и для ситуации, и для его натуры в целом; его хен... нет, его нуна была так прекрасна, что он не мог подобрать подходящих случаю слов, кроме как тех, что сами срывались с его губ: – И нуна... Нуна мне тоже так сильно нра–       Договорить он не сумел: Санвон, прытко подтянувшийся к нему, мягко обхватил обеими руками его лицо и сладко-сладко поцеловал, прерывая на полуслове, из-за чего признание потонуло в череде новых головокружительных ощущений.       Завороженный ими, Санхен почти не думал о том, почему так произошло. Сделал ли Санвон это, потому как испытывал то же и желал одарить пылом в ответ? Или, быть может, совсем наоборот, не желал неловкости из-за того, что чувства не были взаимны, и оттого превентивно перевел фокус на нечто другое, не менее приятное?       Что бы то ни было, Санхену совсем не хотелось отстраняться и задавать этот вопрос напрямую, руша магию мгновения. Он был счастлив уже хотя бы от того, что между ними случилось – пускай и облеченное в форму «урока», что само по себе будто бы могло значить некую несерьезность.       Потому что даже если Санвон пока еще видит его всего лишь мальчишкой, однажды он непременно докажет ему обратное – и сумеет завоевать, делая своим целиком и полностью.