Сон длиною в жизнь

Официально её звали Ангелина. Это имя казалось ей чужим, будто оно принадлежало какой-то другой, более правильной и успешной девочке. Сама она давно привыкла называть себя Гелей. Лишь немногие друзья откликались на эту просьбу, но для большинства она всё равно оставалась Ангелиной. Это безразличие к её маленькому желанию больно задевало, напоминая, что её мнение в этом мире мало кого волнует. Это чувство «второстепенности» тянулось за ней из самого детства. Геля помнила, как ещё в детском саду она была той самой девочкой, чью руку легко отпускали, чтобы взять за руку кого-то другого. Она всегда была рядом, но никогда не становилась «той самой» лучшей подругой. Даже когда у неё появлялся хороший друг, сценарий неизбежно повторялся: стоило в компании возникнуть к кому-то третьему яркому, громкому, Геля моментально отвигалась на второй план. Она могла стоять в кругу сверстников и вдруг осознать, что её просто перестали замечать, будто она растворилась в воздухе. Она не понимала, почему так происходит, из-за чего ей досталась эта роль вечной тени. Геля умела быть весёлой, умелой смеяться, да коек, но всё чаще она выбирала тишину — так было безопаснее. В тот самый школьный вторник все снова пошло по привычному кругу. Они стояли в коридоре вчетвером — Геля и ещё три девочки обсуждали планы, смеялись, и Геле на мгновение даже показалось, что она — часть этой компании. Вся троица тут же сорвалась с места. Они шли впереди, тесно, прижавшись друг к другу, обмениваясь секретами, которых Геля не слышала. Она плелась и сзади чувства, как невидимая стена снова вырастает между ними. В какой-то момент геля просто остановилась посреди коридора. Ей хотелось проверить: заметит ли кто-нибудь, что её нет рядом? Оглянутся ли они? Они прошли ещё несколько метров, прежде чем одна из девочек лениво обернулась. Она махнула по Геле коротким взглядом, в котором не было ни капли сочувствия, лишь спешка. — Гель, ну ты чего? Пойдём быстрее! — бросила она на ходу. Но не дожидаясь ответа и даже не заметив, что геля так и не сдвинулась с места, девочка развернулась и со смехом приступила догонять остальных. Она просто убежала с ними, и оставила гелю стоять одну в пустом коридоре. Это «пойдём быстрее» прозвучало как пустая формальность. Геле было не просто обидно — внутри всё выжгло ледяной пустотой. Опять та же история. Снова она — лишь фон для чьей-то более интересной жизни. Домой она возвращалась едва передвигая ноги. Усталость была не физической, а какой-то душевной. Но дома легче не стало. С порога её встретил колючий взгляд сестры — очередная претензия с какой-то бытовой мелочи. С мамой всё было двояко, кля чувствовала, что мама её любит, но эта любовь постоянно разбивалась стену непонимания и мелких ссор. А с папой было сложнее всего. Общая с ним напоминала прогулку по минному полю: один неверный вдох, случайное слово или просто «не тот» взгляд — и всё вокруг взрывалось. Вечером, добравшись до своей комнаты, геля даже не стала включать свет. Она просто рухнула на подушку, не снимая толстовки. В голове по кругу крутилось только одно: «За что всё это? Почему я?». Засыпая, она чувствовала себя совершенно выжатой, будто внутри неё последняя лампочка.