Наизнанку

      Вновь склонившись над открытым унитазом, Майк почувствовал, будто его желудок выворачивается наизнанку, уже не зная, от чего бы ещё избавиться, чтобы состояние улучшилось.       Зря он так часто подходил к столу с алкоголем.       Майк вообще не хотел пить. Он в принципе не хотел идти на эту чёртову вечеринку. Зачем только друзья — Дастин, Лукас, Макс и Эл — согласились отрываться этой ночью, когда можно было весело провести время в своей небольшой уютной компании, закончив наконец кампанию?       И даже Уилл бросил! Нет, изначально он и не выглядел заинтересованным, слушая, что скажут остальные. Но посмотрев на счастливую Макс, тоже улыбнулся, обмениваясь с ней взглядами.       — Почему бы и нет, — сказал он тогда, из-за чего Уилер подавился, не веря в услышанное.       Вы грёбаные предатели!       Они же всегда были не такие, как все: фрики, изгои, ботаны — брошенные обществом и никому не нужные. Неужели об этом действительно никто больше не помнит?       Естественно, оставаться одному не вариант — пришлось согласиться пойти на вечеринку к той противной девчонке, имя которой Майк даже не удосужился запомнить за почти двенадцать лет совместной учебы.       Зато он помнит, как она же отказала Дастину танцевать на Снежном балу в 8 классе, посмеявшись над ним при всех. Уилер готов поклясться, что уже собирался защитить друга и сказать что-то колкое злобной компашке, но тут же какая-то другая девочка пригласила Уилла, назвав его Зомби-боем.       Опредёленно, он был рад за друга. Ну а потом уже Дастин вернулся к нему, а сам Майк, повернув голову к двери, увидел пришедшую Эл — и готов был расплакаться от осознания того, что она жива и здорова и с ней все хорошо. Дастин, скорее всего, чувствовал то же самое.       Наверное, Хендерсон уже и не помнит об этом — никто не помнит. Но почему-то воспоминания о том вечере отдаются странной болью в сердце. Как и многие другие, о которых думать было особенно тяжело. И все они так или иначе связаны со школой или её учениками.       Как только после всего, что с ними делали, они могли спокойно веселиться на вечеринке королевы улья? Которая поодиночке даже ничего из себя не представляет, привыкнув к постоянному сопровождению своей драгоценной свиты — на личности своих подруг она давно наплевала, перекроив каждую под себя, чтобы было удобнее ими управлять.       Над каждым, кто отличался от её выдуманных идеалов, девчонка насмехалась, нередко начиная травлю, которую подхватывали остальные, не отличающиеся умом дети. И даже совсем недавно, стоило Эл начать учиться в старшей школе Хоукинса, она пыталась сделать хоть что-то, чтобы над новенькой издевались, но её власть пошатнулась: теперь никому уже не было интересно бессмысленное унижение, а Эл многим показалась красивой и приятной.       Майк тоже был согласен.       Как и каждый из их компании.       Но с Эл пришлось расстаться: эти отношения тянули на дно обоих, не давая полноценно развиваться и думать о своих чувствах.       Наверное, так даже лучше: им изначально нужно было быть всего лишь друзьями, но сама концепция романа с волшебницей, как в комиксах, манила. Наверное, поэтому Майк поцеловал Эл в двенадцать лет.       И наверное, именно из-за событий прошлых лет Майк сейчас сидит в туалете, покрепче вцепившись пальцами в уже запачканное сиденье унитаза, умирая от боли в животе.       Это и есть плата за все грехи?       Вновь склонившись из-за особо сильного приступа рвоты, Майк краем сознания услышал, как дверь открылась. Видимо, ему показалось — повторного щелчка не было.       Либо вошедший просто не хотел уходить.       — Майк? — раздалось прямо за ним.       Разум, затуманенный огромным количеством алкоголя в крови, не смог определить, кому принадлежал голос. Но сердце подсказывало — в данный момент он не хочет видеть вообще никого.       — Майк? — повторилось. — Всё хорошо? Тебе принести воды?       Открыв глаза, сквозь пелену Майк увидел ярко-рыжие волосы, а когда дымка спала окончательно, перед ним предстало обеспокоенное лицо Макс.       Просто замечательно!       — Уйди.       Они никогда не были в хороших отношениях — их даже сложно было назвать натянутыми. С самого начала знакомство пошло по кривой: крики без причин, постоянные ссоры, едва не доходившие до драк, нескрываемая ненависть — всё это сопровождало каждую встречу.       Майк даже не помнит, почему они это начали. Возможно, Лукас и Дастин были слишком увлечены ей, даже не думая о том, что Уиллу вообще-то плохо: он только вернулся из Изнанки и теперь впадает в какой-то транс, из которого Уилер несколько раз выводил его, просто коснувшись. Возможно, из-за того, что Макс была слишком уверенной и сильной. Сказать по правде, он до сих пор завидует её стойкости и упорству: проведя почти два года в "коме", она успела догнать своих одноклассников по учёбе и поэтому смогла отмечать выпускной со всеми; в Камазотце же Мэйфилд не испугалась Генри, наоборот, смогла узнать больше о его прошлом и разгадать его страхи.       Макс показала Эл счастье девчачьей дружбы, обычную подростковую жизнь и то, какими должны быть хорошие отношения. Майк, честно, пытался радоваться за неё, но получалось с трудом. Тогда он не понимал почему, но сейчас может сказать точно: ему было одиноко. Жутко одиноко и страшно. В любой момент Эл могла бросить его, и что бы с ним стало, оставшись он без девушки-супергероини?       Но когда они впервые расстались, Майк чувствовал... ничего?       Да, это было обидно, но Уилер уверен — Уиллу было гораздо обиднее, когда они поссорились под дождём. Настолько, что тот даже сломал единственное место, всегда дарившее умиротворение и спокойствие — замок Байерсов. А ведь потом он снова почувствовал Истязателя Разума, и Майк даже не успел попросить прощения. Да и вряд ли бы смог: слишком сложно и стыдно. Поэтому лишь кивал во время речи Лукаса, надеясь, что это передаст весь тот груз и всю вину, которую он испытывал.       — Я не собираюсь уходить, когда тебе, очевидно, плохо, — Макс подошла ближе, положив ладонь на спину Майка, и почему-то тепло чужой руки положительно повлияло на состояние: как физическое, так и эмоциональное.       Разряд тока, появившийся вместе с касанием, видимо, как-то передвинул шестерёнки в голове Уилера, потому что, как иначе объяснить то, что ему резко захотелось вывалить все секреты, терзающие душу так много лет: что он на самом деле всегда хотел дружить с ней, что он до сих пор боится мигающего света, что он на... Ладно, вот это пока что не хочется признавать.       Лишь усилием воли Майк заставил себя молчать, чтобы случайно не ляпнуть лишнего. Ему стало немного лучше, и он смог уже сесть поудобнее, но все равно остался возле унитаза, чтобы перестраховаться.       Макс не отставала — тоже села на грязный пол, наплевав на новое красивое платье, в котором она пришла. Оно определённо испачкается, но кого это волнует?       — Ты дрожишь.       — Холодно.       — Тут градусов тридцать, Уилер.       Макс снова замолчала, пристально наблюдая за Майком. Майк посмотрел в ответ, попытался понять причину столь внимательного осмотра своего лица, уже успев несколько раз подумать, что на нём что-то есть, и, так и не узнав, отвёл взгляд в пол.       Смотреть под ноги всегда было для Майка комфортнее. Казалось, что стоит хоть раз поднять голову, все вокруг сразу же смогут прочитать нго мысли, будто они написаны в зрачках собственных глаз.       Он всегда делал так, когда становилось тревожно. Наверное, эта привычка появилась ещё в детском возрасте, когда впервые над ним начали смеяться школьные задиры. Фея, пэнси , принцесска — куча оскорблений вслед навсегда прилипла к мозгу, не желая его покидать. Майк боялся. Боялся увидеть презрение в глазах собеседника, боялся быть брошенным, боялся, что все обзывательства на самом деле — правда.       Майк всегда всего боялся.       Любой его знакомый гораздо храбрее и мужественнее. К тому же все Уилеры (кроме Майка, как он сам считает) в принципе не отличались слабостью: Нэнси с шестнадцати лет стреляет из винтовки, а сейчас и вовсе уверенно пользуется многими видами огнестрельного оружия, всегда попадая чётко в цель; мать, будучи пьяной, напала на Демогоргона бутылкой дорогого вина, прикрывая собой дочь, из-за чего получила жёсткие ранения, но она старалась изо всех сил обеспечить своему ребенку безопасность; отец несколько раз защищал семью — Майк понимал это, несмотря на то, что отношения между ними не самые лучшие; даже Холли всегда смотрит страху в глаза: в идеальном мире Камазотца она не испугалась угрожающего Генри, а наоборот, даже смогла повести за собой всех детей, чтобы спасти их. А ведь ей было всего одиннадцать! В этом возрасте Майк с друзьями часами проводил в подвале, разыгрывая очередные сюжеты в Dungeons & Dragons.       А через год Уилла забрали. Целую неделю он провел в Изнанке без еды и воды — чёрт знает, как он вообще выжил, постоянно защищаясь от монстров, не имея даже возможности пополнить энергию. Вернувшись в реальный мир, в него вселился Истязатель Разума, навсегда перекрывая доступ к счастливой жизни. Ещё и друзья, включая самого Майка, отказывались играть вместе, не понимая, что у Байерса забрали детство и единственное, что он хочет — жить как обычный ребёнок. Зато в Калифорнии, Уиллу было лучше: он не чувствовал связи ни с кем-либо из Изнанки, ни с кем-либо ещё, к тому же, нашёл себе подружку — по крайней мере Эл так писала.       А разве мог он встречаться с девушкой, если ему нравятся мальчики? Майк только сейчас об этом задумался. Так значит картина, которой Уилл занимался, была предназначена для кого-то другого, к кому Байерс испытывал чувства. Но ведь в Леноре он подарил Майку как раз таки полотно, на котором была изображена вся их партия. Может ли это значить, что...       Опредёленно нет.       Майк уже размышлял о том, что Уилл невероятно храбрый? Признаться в своей ориентации, выходящей за рамки нормы, нелегко. Тем более когда вокруг много людей, с несколькими из которых он едва перебросился парой слов. Тем более когда сделать это пришлось из-за угрозы Векны.       Уилл был сильным — вероятно, даже самым сильным из всех, кого Майк знал. Всё детство родной отец Байерса, Лонни, издевался над ним, унижал всеми возможными способами и заставлял заниматься стереотипно мужскими занятиями, которые Уиллу, очевидно, никогда и не нравились. Но он даже не знает, что проигрывает сыну во всех категориях.       — Хватит пялиться.       — Я жду.       Майк непонимающе уставился на девушку. Что вообще ей от него надо?       — Чего ждёшь?       — Когда ты перестанешь делать вид, что с тобой все в порядке.       — Так я же сказал, что мне плохо. Что ты хочешь ещё услышать?       Макс ударила себя по лицу. Ещё немного, и она точно замахнётся Майку прямо в рожу, чтобы вставить мозги, которые у него, судя по всему, отсутствовали. Убрав руку, Мэйфилд с цокотом закатила глаза и после тяжёлого выдоха нарушила повисшее после слов Уилера молчание:       — Боже, Майк! — она перевела взгляд на стену, надеясь, что это хоть как-то поможет. — Ты всегда такой тупой или только притворяешься?       Юноша свёл брови к переносице, до сих пор не понимая, что имеет в виду девушка.       Да, он не отличался умом, но глупым явно не был. Наоборот, в школе получал хорошие отметки и был одним из самых выдающихся учеников в классе. Лучшим, естественно, был Дастин Хендерсон. Сказать, что Майк ему завидовал — ничего не сказать!       Всегда легко получая призовые места, Дастин даже не подозревал, как много усилий прикладывают остальные, чтобы хотя бы дотянуться до его пола. Каким-то образом он знал ответы на любой вопрос, решал даже, казалось бы, невозможные уравнения и с улыбкой доходчиво объяснял сложнейшие темы по физике.       Майк тоже пытался, но после третьего проигранного соревнования сдался — видимо, это не его.       Вообще ничего не получалось у Уилера как надо: учился кататься на велосипеде — упал (только после многочисленных подбадриваний и уроков от Лукаса, который на тот момент лучше всех управлялся с рулём, смог заставить себя снова сесть на байк); хотел порадовать семью и приготовить завтрак — чуть не устроил пожар; пытался всех защитить — Уилла забрали в Изнанку, Холли утащил Демогоргон, Карен и Тед оказались в больнице, Эл была на грани смерти, Дастина избили, Лукас чуть не покончил с собой, детей украли прямо под носом, а Майк даже никому из них не смог помочь.       Как после всего этого он может быть хорошим другом, сыном, братом или парнем — сама его личность ужасна, поэтому все вокруг и страдают.       Майк даже не смог бы отговорить Эл от самопожертвования, когда Изнанка должна была взорваться — чёрт знает, что могло произойти, если бы она не выбрала Макс и Уилла, чтобы попрощаться.       Эл точно не ошиблась, когда подумала о них. Ну а что бы смог сделать Майк? Обнять, поплакать и не ответить на признание в любви? Вряд ли это хоть как-то поможет.       — Ты снова ушёл в себя, — вывела из раздумий Макс.       — Я просто...       — Ты просто думаешь о чём-то дерьмовом, — перебила она, положив ладонь на чужую ногу. Вновь отведя взгляд, она сжала колено Майка сильнее. Девушка открыла рот, будто хотела что-то сказать, но не могла. Посидев пару минут в тишине, всё же выпалила то, что хотела. — У меня так бывает иногда. Когда думаю о Векне.       Майк дёрнулся, будто от удара. Как Макс могла так легко говорить о том, что чуть не убило её? О том, что с лёгкостью собиралось сломать ей кости и вывернуть суставы? О том, из-за чего два года она пролежала без сознания, получая кислород через назальную канюлю? О том, из-за чего вся партия не могла спокойно спать по ночам, зная, что с Мэйфилд в любой момент может случиться непоправимое?       Особенно сильно это повлияло на Лукаса.       Первые несколько недель, нет, даже первый месяц Синклер не вставал с кровати, боясь даже переступить порог собственной комнаты. Любое другое помещение напоминало ему то, в котором они с Макс были, когда Векна собирался её убить.       На следующий день после госпитализации Макс Лукас схватил нож в приступе истерики и уже поднес его к шее, но как только надавил, чтобы провести лезвием по сонной артерии, дверь с грохотом открылась. Эрика, слово почувствовав опасность, грозящую брату, немедленно поспешила к нему — должна была убедиться в том, что это всего лишь её выдумка, основанная на страхе потерять какого-либо члена семьи.       О, как она бы хотела, чтобы это оказалось всего лишь выдумкой.       Увидев происходящее, из-за паники девушка даже не обратила внимания на тревогу и выступившие слёзы в глазах юноши и на то, как сильно дрожали его руки, сжимающие инструмент.       Успокоив брата (это заняло довольно много времени, как сказала сама Эрика) и чуть ли не заставив спать, она забрала его рацию и связалась с партией.       Впервые с тех пор Лукас покинул дом по собственному желанию только после известия из больницы о том, что девушка находится в критическом состоянии и врачи делают всё возможное, чтобы спасти её. Даже не переодевшись в уличную одежду, он бросился в госпиталь, игнорируя вопросительные крики сестры.       Встретив по пути Майка, а возле палаты Макс Дастина и Уилла (Дастину повезло жить ближе к лечебнице, а Уилла отвёз на машине Джонатан) Синклер молча обнял их всех, чувствуя, как намокают глаза.       В такие моменты он особенно остро понимал, что не ошибся в выборе друзей.       — Не надо... — Майк осёкся. — Не говори так.       — Как?       — Будто Векна с тобой ничего не сделал, будто это не... — он сглотнул густую слюну, чувствуя, как горло снова сжимается. — Лукас до сих пор помнит, как ты кричала. Тогда он... Он чуть не убил себя. И мы сами...       Уилер не договорил — просто не смог. Слова давались тяжело, словно шли через силу. Наверное, в какой-то степени так и было: ни разу с того времени никто из них не упомянул ни Изнанку, ни Бездну, ни её обитателей. Казалось, это волновало только Майка. Прошло довольно много, но ночи его оставались бессонными.       Почему вообще всем всё равно?       Неожиданно Макс подвинулась ближе и, ничего не сказав, оперлась головой ему на плечо. Просто положила свою рыжую макушку и прикрыла веки.       — Я знаю, — прошептала она. — Лукас рассказывал. Очень подробно, — её смешок не сразу дошёл до ушей Майка. — Иногда я даже жалею, что спросила.       — Зачем...       — Зачем я спрашивала? — девушка, не убирая головы, посмотрела на друга. — Затем, что хотела знать. Это так странно: вроде случилось со мной, но я ничего не помню. А это, понимаешь ли, сводит с ума похлеще любой боли.       Майк понимал. Он всегда понимал чужую боль лучше, чем свою. Наверное, потому что в собственной тонул так глубоко, что уже не видел берегов.       — Ты не сломан, Майк, — Макс поднялась и снова уселась на своё изначальное место на полу — напротив Уилера. — Я знаю, ты считаешь, что сломан, что все вокруг лучше. Но это не так.       — Откуда ты...       — Боже, ты что, думаешь, я не умею читать людей? Мы не особо хорошо общаемся, но я тебя знаю. Ты наверняка прокручиваешь воспоминания, где мог поступить иначе, сказать иначе, быть иначе. Я угадала?       Юноша ничего не сказал — тишина была громче любого ответа.       — Знаешь, за то время, что я провела в Камазотце, я поняла одно: к чёрту все маски. Вся эта хрень с «надо быть лучше» — полная чушь! Ты такой, какой есть. И если чтобы тебя любили надо кем-то притворяться, то значит они не твои люди. Те, кто действительно любит, примут тебя любым. Именно это и правильно!       — А если я сам неправильный?       — Не бывают неправильных. Надо просто осознать себя.       — Я не могу.       Майк почувствовал, как что-то горячее и липкое подкатывает к горлу. Не тошнота, как в прошлый раз, а странное чувство, которое он привык прятать в самый дальний шкаф в сознании, откуда никто — даже он сам — и никогда не сможет достать.       Макс, на удивление, снова молчала. И это молчание пугало сильнее любой другой реакции: насмешки, колкого ответа или даже ухода из туалета.       — Можно задать вопрос? — наконец она заговорила.       — Задавай.       Мэйфилд помедлила. Заглянула прямо в глаза Уилера, будто пыталась прочитать мысли.       — Это из-за Уилла, да?       Майк замер. Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом оно забилось где-то в горле, перекрывая дыхание.       — Уилл не... Я... Он... — взгляд его метался по комнате, не найдя на чем остановиться, но потом вновь уткнулся в пол. Руки дрожали, а пальцы принялись раздирать кутикулу так, что ещё немного, и выступит кровь.       — Майк, — голос девушки раздавался сквозь заложенные уши, перекрикивая писк в них. Но этого всё равно не было достаточно, чтобы слышать чётко.       Почему он вообще так реагирует?       — Майк, скажи правду. Я не буду спрашивать, что ты чувствуешь, просто скажи, это из-за Уилла?       Ответа не последовало, и она уже подумала, что так и не узнает, права ли в своих догадках, но Майк заговорил — тихо и хрипло — и опустил голову себе на руки, опираясь лбом о ладони.       — Я... Я не знаю.       Это не была ложь — он действительно не знает.       С самого начала отношение к Уиллу было не таким, как к другим. Майк думал, что это потому, что Уилл его первый друг.       Но остальные вели себя со своим первым другом по-другому. Они не бежали в дождь, когда он лишь тяжело дышал в рацию (Байерс не мог сказать и слова, но Уилер сразу понял, что тот плачет — наверняка из-за криков отца — и прячется в замке, который сделали Уилл и Джонатан); не сидели с ним возле кровати, когда его выводил из сна жуткий кошмар, способный напугать даже взрослого; не стеснялись обниматься после долгой разлуки; им не становилось лучше от одного вида улыбки на его лице. В конце концов они не смотрели так, когда их лучший друг обрёл силы.       И уж несомненно они не клянутся богом, что он чародей.       Майк не знает, что чувствует к Уиллу, но знает — это определённо неправильно. У него есть Эл, и, хоть они и расстались, но она встречалась с ним. С ней было весело. Они целовались — это нормально, так и должно быть, она ведь девушка.       Но почему во время этого единственное, что Майк ощущал — это тяжесть чужих губ на своих. Это не было приятно, скорее просто было. А потом он шёл к Уиллу и чувствовал то, что должен был чувствовать с Эл. Так надо реагировать на поцелуй с девочкой, и уж точно не на разговор с мальчиком.       Это против правил. С этим нельзя делиться. Про это надо забыть и ни за что в жизни никому не рассказывать, даже под действием какой-нибудь сыворотки правды, если она вообще существует. Не признавать самому, соврать, промолчать — да что угодно.       Хотя к чёрту всё.       — Я не знаю. Правда не знаю. Иногда мне кажется, что я схожу с ума. Я смотрю на него и чувствую тепло. Не такое, как с Эл-       — С Джейн, — перебила Макс.       — Как с Джейн. С ней было по-другому. Я чувствовал то, что должен был. Понимаешь? — девушка кивнула в ответ, но, поняв, что он не увидит, прошептала «да». — Она супергероиня, а я её парень. Прям как в комиксах! А с Уиллом... — он запнулся, пытаясь подобрать правильные слова. — С Уиллом я ничего не должен. Я хотел смотреть, как он улыбается, хотел обнять его, хотел... — Майк поднял голову, чтобы вживую узнать настоящую реакцию наперсницы — Но он парень, Макс...       — Майк...       — ...И я парень. Мы не можем быть вместе...       — Майк.       — ...Это неправильно.       — Майк! — только после крика Уилер услышал, что подруга звала его и замолчал. — Майк, ты действительно думаешь, что быть собой неправильно?       — Я не знаю, кто я! — это вырвалось случайно. Он даже не хотел говорить, слова будто против воли хозяина вышли наружу, выдавая самые грязные секреты. Майк испуганно зажал рот руками.       — Знаешь, что я ещё поняла в Камазотце? Что жизнь — дерьмовая штука, и она может в любой момент оборваться. И когда я была на грани смерти, я жалела не о том, что не успела что-то сделать, а о том, что не показывала настоящую себя. Я пряталась за масками и не могла быть той, кем была на самом деле.       — Ты всегда была собой, — усмехнулся Майк сквозь слёзы. — Ты никогда не пряталась.       — Ещё как пряталась! Только по-другому. Я притворялась дерзкой и агрессивной, а на самом деле боялась. Я думала, вы все бросите меня и не захотите больше общаться, если увидите, какая я трусливая.       — Но мы бы никогда...       — Уж не тебе говорить, Уилер, — Мэйфилд улыбнулась. — Ты так-то типа ненавидишь меня.       — А ты меня. Но при этом мы сейчас делимся секретами, о которых никому не рассказывали, — и они вместе рассмеялись так, словно никогда и не враждовали, словно всю жизнь были лучшими друзьями и не знали горя и бед в обществе друг друга.       Было... хорошо? Да, было хорошо — и это действительно странно.       — А что изменилось? — спросил юноша уже серьезно.       — Я. Я изменилась. Я поняла, что если вы уйдёте, увидев настоящую меня, то вы явно не те люди, ради которых вообще стоит притворяться. Чувства — это не слабость, это сила, которой нужно уметь пользоваться. Ты тоже должен это понять.       Майк смотрел на неё и не мог осознать, что перед ним та самая Макс — самоуверенная, колкая и непробиваемая — которая подтвердила, что термин «Ненависть с первого взгляда» более чем реален. Но он не осуждал её. Скорее ощущал гордость за то, что впервые увидел Мэйфилд такой открытой. И был уверен: никто не поверит, расскажи они партии о произошедшем в туалете, подумают, что алкоголь настолько плохо влияет на них обоих, что галлюцинации, появившиеся из-за чрезмерного количества этанола в крови, в их воспоминаниях смешались с настоящим. «Это алкогольный делирий», — наверняка бы ответил Дастин. Уилер улыбнулся, представляя реакцию остальных.       — Как думаешь, то, что я хочу поцеловать его — нормально? Для друзей.       — Я не знаю, — Макс пожала плечами. — Я же не ты. Но раз ты постоянно о нём думаешь, то он точно важен для тебя.       — А вдруг я признаюсь, а он...       — Для начала признайся. Если откажет, то ты хотя бы будешь знать. А если нет, то ты будешь счастлив. Я уверена, Уиллу ты тоже неравнодушен. Ты... пойдешь...       — Я не Уилл, я Майк.       До Макс не сразу дошла шутка, но как только она осознала слова собеседника, рассмеялась.       — Я вообще-то серьёзно говорю. Ты пойдешь на риск, но не пожалеешь. И вообще, пора выходить. Твой Уилл наверняка уже ищет тебя.       — Он не мой.       — Пока нет, — Макс подмигнула. — Но я бы на твоём месте не тянула. Вдруг какой-нибудь баскетболист решит, что Уилл слишком милый, чтобы быть одиноким?       Майк дёрнулся, будто от удара током. Он быстро встал на ноги, игнорируя головокружение и рябь перед глазами из-за слишком резкого подъёма, уставившись на Макс, ожидая, когда та поймет, что нужно идти к остальным — точнее, к одному определённому юноше.       — Что? Кто? Я видел, что он болтал с Ченсом, но это ничего не значит. Он просто...       — Господи, Уилер, ты безнадёжен, — она схватила руку, которую ей подал Майк, встала и отряхнула платье, но было бесполезно: оно уже вряд ли когда-нибудь будет таким же чистым и белым, как перед вечеринкой.       Макс ухмыльнулась своим мыслям: ещё перед тем, как пойти в туалет, она видела, что Уилл был один и каждую минуту поглядывал на дверь уборной, куда недавно ушел его лучший друг. Но об этом Мэйфилд говорить не собирается — и так слишком много рассказала Уилеру. И уж точно она не собирается говорить Майку о том, что к нему её послал сам Байерс.       — Подожди.       Девушка даже не успела поднять голову, чтобы взглянуть на Майка, как тот заключил её в крепкие объятия. Макс на секунду застыла, а потом сама потянулась к нему — неуверенно, словно проверяя, можно ли, — обхватила за талию и прижалась щекой к его груди, чувствуя, как внутри разливается тепло: наконец-то они перестали ссориться и, кажется, довольно сильно сблизились.       — Спасибо.       — Только не говори никому об этом, — Макс улыбнулась.       — Ты тоже.       — Иди уже. Уилл заждался.       Они вышли в коридор по-отдельности — сначала Макс, потом Майк, — чтобы друзья вдруг не подумали, что они помирились (не то чтобы они против, просто считают неуместным дать понять это на вечеринке, на которую Уилер даже не хотел идти).       Майк, игнорируя толпу, так и норовившую случайно задеть его или, ещё хуже, пролить алкоголь из слишком непрочного стаканчика, шёл вперёд, движимый лишь желанием увидеть Байерса.       Словно зная, куда идти, юноша быстро нашел Уилла. Тот стоял, прислонившись к стене, озираясь по сторонам в поисках чего-то или кого-то. В руках у него был прозрачный напиток, который, судя по тому, что пластик был залит доверху, он даже не собирался пить. Юноша кусал губу — Майк мысленно отметил, что Байерсу стоит избавиться от этой вредной привычки, пока есть возможность,       — Уилл.       Уилл обернулся, и когда их взгляды встретились, Уилер понял: Макс была права. Абсолютно точно права.       Потому что Уилл смотрел так, будто Майк — единственное, что когда-либо было ему важно во всем этом грёбаном мире.