Выдох

– Ты скоро? – 5 минут. Почему ты не в постели, м? Едкий привкус оседает на языке, даже прохладным весенним ветром не смывается. Хотелось умолять о том, чтобы он покупал хотя бы не столь отвратительные сигареты. Кажется, у него весьма и весьма понизились стандарты... – Тебя жду. Это вполне очевидно, знаешь ли. – Ну-ну, не нуди на ночь, Веритас... – Авантюрин обрывает фразу, закашлявшись. – Кхм, я знаю, знаю. Довольно мило с твоей стороны каждый раз убеждаться, что я ещё не откинулся тут, – улыбка растекается сама собой, болезненно отдавая в треснутые уголки губ. Опять он говорит подобные вещи. Словно Веритас сам не помнит, сколько тлеющих после Авантюрина окурков он находил ежедневно в глиняной пепельнице. Иронично. Доктор ведь сам её когда-то сделал. А стоило бы разбить, выкинуть все проклятые пачки со всевозможными напечатанными болячками, и залечить все ожоги на бледных и вечно мерзнущих ладонях. Стоило бы. Но даже совесть бы не позволила ему. – Сколько раз я просил тебя не говорить так, будто уже умираешь. Авантюрин задумчиво выдыхает дым, стараясь сбросить весь пепел прямо куда-то вниз, вон с вечно грязного балкона. – "Будто" здесь лишнее. – Авантюрин. Смеётся, щурит уставшие глаза. Кажется, в аптечке заканчивался очередной флакончик с его увлажняющими каплями. Купить по пути на работу... – Не смотри на меня так, ну. Я же и сам всё понимаю, – вновь выдыхает Авантюрин, вглядываясь в фасады цветастых зданий Пир-Пойнта. Глаза аж режет – а раньше казались ничего такими. – Ничего хорошего из всего этого не выйдет. Ты же доктор, так тем более должен понимать... Авантюрина иногда хотелось задушить. Быстрее, чем его отвратительная привычка зависимость, и лишь объятиями, а не гадким дымом, который и Веритасу приходилось вдыхать... Сейчас. Каждую минуту, проведенную вместе с ним. Каждый поцелуй, что въедался в него, по меньшей мере навсегда. По большей мере – навсегда в квадрате, в кубе.... и так далее. Каждое утро, день, вечер, ночь, когда вновь щелкала ненавистная зажигалка. – Эй... Ты же сам говорил, что от меня воняет. Веритас, сигарету выроню сейчас ведь... – тянет возлюбленный, когда его утягивают в объятия, в которых Веритас пытается не дышать. Когда-то вдыхать хотелось полной грудью: когда-то, когда приторность парфюма не смешивалась с дымной горечью. – И хорошо, – шепчет Рацио, сжимая талию, грудь, что-то под рёбрами в объятиях. Это явно было ошибкой – Авантюрин снова хрипло закашлялся. – Извини. – Кха-ха... Не думал, что ты когда-нибудь мог стать тактильнее меня перед сном, – то ли кашляет, то ли смеётся, но это быстро сменяется разочарованным вздохом – всё же из рук выпал догорающий окурок. – Ммм... Ужас, даже докурить спокойно нельзя, доктор. Он продолжает что-то вредно тараторить, отдавая хрипотой в голосе, но Веритас не слушает. Лишь трётся о плечо, домашнюю футболку, насквозь пронизанную запахом табака, смазанно и сонно целует в шею. И думает. Много думает Он ведь и правда стал тактильнее. Может, с тех пор, когда утренние объятия сменились лишь шумом с другой стороны кровати – блондин вновь пытался нащупать на тумбочке заветную пачку. Может, с тех пор, когда привычка смотреть фильмы в руках друг друга по вечерам сменилась "я отойду, но быстро", и хлопающей дверью балкона. А может, с тех пор, когда нежные поцелуи куда попадётся прекратились, под предлогом "ха-ха, ты будешь жаловаться, что от меня пахнет". Может, доктор Рацио и правда не думал, что когда-то ему перестанет хватать тактильности. И не только её. ... – Я скучаю. Вот так вот просто. В мыслях эти слова были чем-то гораздо более трудным. – А? – кашляет, и только потом пытается развернуться, чтобы взглянуть в рассветные глаза. Лучше вжаться в его плечо посильнее. – Я же здесь. По чему скучаешь? – не отпускать, не отпускать, не отпускать... – Веритас. Поднять голову всё же пришлось, как бы ни было тяжело. – Это я. – У тебя уж слишком грустные глаза для того, кому нечего терять... – Авантюрин говорит глупость за глупостью. Даже усмехнуться захотелось, но этот его позыв перебили. – И ты не ответил на мой вопрос. – Я скучаю... по тебе, – Веритас вздыхает, пытаясь продолжать, – Прошлому тебе. Прошлым нам, знаешь. Тебе не кажется, что слишком многое изменилось? Авантюрин молчит. Поджимает тонкие губы, что давно раскусаны, скользит леденящими пальцами по щекам доктора, вкладывая его лицо в ладони. Щекотно. И слишком холодно. Нечего сказать? Веритас почти что привык. Ведь это точно не первый такой диалог. Не третий, не пятый. И всегда за ним следовало молчание, тихое извинение, и просьба пойти в кровать. Чтобы это побыстрее закончилось. ... – Я знаю, Веритас. Мне жаль, – пауза, в которую Рацио готов был поклясться, что слышит чужой замедляющийся пульс. – Но ты же знаешь, мне везёт. Хоть по пять я начну курить... – Ты сам мне 5 минут назад говорил, что я доктор, и должен понимать, что ничего хорошего из этого не выйдет. Непоследовательно, – он обрывает блондина, чем вызывает у последнего почти что расстроенный вздох. – 0 баллов, профессор? – на это можно было лишь нахмурить брови. – Ну, не делай такое лицо. Я хотел сказать... – снова пауза, – Всё со мной в порядке будет. Ты ещё жалеть будешь, что так волнуешься. Никуда от меня не денешься, доктор... Он хихикает, часто-часто моргая. Целует с придыханием, стараясь касаться еле-еле. Снова отшучивается, но почему-то рассмеяться хотелось вместе с ним. Хотя бы сейчас... – Не денусь я от тебя тогда, когда ты меня наконец начнёшь по нормальному целовать. – Я исправлюсь, исправлюсь, доктор... Не огорчайте вашего главного "студента" низким баллом, – Авантюрин прерывает сам себя, наконец мягко целуя доктора больше одной короткой секунды. И в этот момент хотелось позабыть всё. Ночную бессонницу возлюбленного, что сопровождалась тянущейся струйкой дыма даже из-за закрытой двери балкона, его (никогда) несбывающиеся обещания прекратить, и тихий, еле скрываемый кашель. Всё-всё. Стереть из памяти, словно сейчас, и потом, и всегда будет оставаться лишь этот поцелуй – с привкусом табака, но столь долгожданный, что на первое можно было и закрыть глаза. Всё определенно можно было забыть. Хотя бы до следующего утра. До того момента, пока эти объятия и следующие за ними поцелуи не закончатся. ... – ... Авантюрин. – Я только вошёл во вкус... Что случилось, мой дорогой доктор? – улыбается сладко, словно всё и правда в порядке. Всё всегда было в порядке. – Мне так хотелось бы, чтобы это всё закончилось. ... Конфузится. Хмурит светлые брови, обводя пристальным взглядом лицо Веритаса, а последний видит лишь тяжелые мешки под необычными (ограничиваться лишь этим словом – преступление по мнению доктора), но давно затухающими глазами. – Это закончится. Я тебе обещаю, – поцелуи касаются лба, строгого носа, висков и щёк, словно успокаивая. Кого тут успокаивать надо – тяжёлый вопрос. Но в сказанные слова хотелось поверить. Так бы хотелось. И доктор поверит. Он примет поцелуи, отводя возлюбленного в спальню. Поверит, в очередной раз пряча сигареты куда-то далеко в тумбочку. Поверит, крепко обнимая его во сне, поглаживая светлые волосы. Поверит... – Доброй ночи, Авантюрин. – Спокойной ночи, Веритас. Надеюсь, ты не выпустишь меня из объятий до самого утра... Как тебе идея? – Прекрасная. Так и сделаю. ... На следующее утро Авантюрина оставалось обнимать лишь мёртвым.