Шутить изволите?

Итак, была ли это плохая идея? Ну, да. Осознал ли он свою ошибку? Неловко признаваться, но — пожалуй. Можно ли было что-нибудь сейчас изменить? Ван очень хотел бы верить, что можно — но думать так значило обманывать себя, потому что Раава была целеустремленным духом; и если она решала что-нибудь сделать, то она это делала; и сегодня Раава решила научиться шутить как человек. — Так, ну ладно, — с усилием растирая лицо ладонями, уже не в первый раз повторял Ван, — давай попробуем снова. Шутка. Это когда... весело, понимаешь? Ты говоришь что-нибудь очевидное, но только такое, о чем никто раньше не думал. Вот например. Что может быть хуже, чем откусить яблоко и найти в нем носорогочервяка, ну, ну? — Понятия не имею, — Раава скептически пожала плечами. — Не откусить яблоко? — Нет, найти в нем половину носорогочервяка, аха-ха-ха, поняла, да? Раава, очевидно, не поняла. Это длилось уже несколько часов, и Ван постепенно начинал изнемогать. Он помнил, что сам предложил это — то есть, он решил пошутить, и пошутил, а Раава спросила, почему он открывает рот и издает звуки. Выяснилось, что в мире духов никто не шутит. Это было, на взгляд Вана, большое упущение. Как вообще можно было существовать сто тысяч лет и оставаться серьезным? — Вон, смотри, — сказал он тогда, — видишь того хромого старика с тростью, что идет по дороге? Давай, пошути с ним так, чтобы он обрадовался. — Эй, молодой человек! — окликнула Раава, приветливо помахивая ладонью. — Да-да, все верно, вы. Не огорчайтесь так из-за своих ног, это не будет длиться вечно, — (старик с тростью просиял и даже приосанился от неожиданного приободрения). — Вы все равно скоро умрете! В общем, дело было плохо. — Люди просто глупые, — раздраженно заявила Раава, в непоколебимой уверенности скрещивая на груди руки. — У вас не так уж много времени в этом мире. Кому захочется тратить его на то, чтобы изобрести миллион никому не нужных шуток? — И это говорит могущественный дух, который не может придумать ни одной... Ха-ха! Смотри, я пошутил! Это было весело, ну, видишь? Или, возможно, у духов просто не было чувства юмора. — Привет, Ван, — пока они сидели на лужайке возле дороги, Джая уже успел сходить на рынок в ближайший город и теперь возвращался назад. — Эй, Раава, как жизнь! Что делаете? — Мы пробуем шутить, — без особой надежды на успех вздохнул Ван. — О, шутки! — Джая провел ближайшие два часа не здесь, поэтому, кажется, воодушевился. — Обожаю! Эй, Раава, что может быть хуже, чем откусить яблоко и найти в нем носорогочервяка? — Найти в нем половину носорогочервяка, — скептически процедила Раава. — А-хххха-ха-хаа! — Джая ухватился за бока, покатываясь со смеху, — а она хороша, да, Ван? Да ты чего? — Плохой день, — Ван снова растер виски ладонями. — День — это категория времени, — Раава наставительно подняла палец. — У него нет субъективных характеристик. Люди присваивают ему свои значения, и знаешь, что это значит? Это ты плохой, Ван. Очевидное — и неожиданное. Это шутка, ха, ха, ха! Урок прошел так себе. К концу дня, плохого или хорошего, не важно — Ван решил, что с шутками на сегодня покончено. Раава фыркнула на него, сказала, что она отлично справляется с юмором, а он ничего не понимает — и с чувством уязвленного достоинства обратилась в духа и спряталась в чайник. — Раава, ну вылезай, — попробовал было Ван, стуча по глиняному носику. — Уже поздно, пора спать, я хочу чая. — О, какая жалость, — холодно донеслось изнутри, — ну, боюсь, сегодня тебе придется пережить отчаяние. Спорить было бесполезно. Ван глубоко вздохнул, принимая поражение. Он влез на кровать, укрылся одеялом — и, только уже засыпая, сквозь сон подумал, что это было довольно смешно.