Объединяй и властвуй

Всё началось с ядовито-оранжевых штор. Илья сидел на кровати и недоумённо пялился на Шейна, когда тот сдёрнул шёлк цвета слоновой кости с окна их спальни и повесил вместо него уродливое апельсиновое нечто. — Я же купил их всего месяц назад, — обиженно фыркнул Илья. Шейн ответил не сразу. Он методично закрепил шторы, слез со стула и с крайне довольным видом обернулся. — Я подумал, нам не хватает здесь яркого пятна. — Яркое пятно — это твоя голая задница с моим членом внутри, — Илья с тоской уставился на смятый комок на полу, который он взял не в какой-нибудь Икее, а в специализированном итальянском салоне. Хотел, называется, порадовать мужа. На следующее утро Илью ждал ещё один сюрприз. Почёсывая затылок и зевая, Илья прошаркал на кухню и остановился у холодильника — на него налепили что-то жёлтое. Он пригляделся и различил нелепое нагромождение слов, написанное убористым, чуть закруглённым почерком Шейна. Нут с индейкой и курагой Лосось на пару со спаржей и лимонным соком Салат с киноа, вялеными томатами и рукколой… Дальше Илья читать не стал. Он откусил вчерашний бейгл, облизал палец и положил сие божественное творение перед автором, испачкав уголок шоколадом. — Чур я эту хрень есть не буду. Шейн даже не моргнул. Чмокнув Илью в щёку, он взял листок и приклеил обратно. Шоколадное пятно скрылось под магнитом в виде банана. — Для разнообразия полезно. И я уже заказал продукты, через час приедут. — Не, я нормально поесть хочу, а не закидываться травой, как козёл с полей. — Зря отказываешься, — Илью всегда забавляло хитрющее выражение лица Шейна. Он что-то задумал и собирался реализовать это как можно скорее. — В нуте, например, содержится витамин В, а ты в последнее время стал немного медлительным на льду. — Чего?! — чуть не подавился бейглом Илья. Шейн уже рванул с места — только пятки сверкнули. Добежав до дивана, они упали на него и щекотали друг друга до тех пор, пока у Ильи не встал член. На какое-то время о завтраке пришлось забыть. Жить с Шейном было до ужаса забавно. При всей любви к стабильности и распорядку он то и дело подкидывал Илье разного рода неожиданности. Словно в какой-то момент винтик в его голове начинал поворачиваться в обратную сторону. Недавно он застал Шейна за странным занятием: тот утрамбовывал в картонную коробку гору посуды — тарелки, чашки, миски — всё подряд. Илья еле успел вытянуть из кучи свою любимую кружку с надписью «Монреаль сосёт». — Я хочу купить одинаковый комплект посуды. Ты ведь не против? — спросил Шейн тоном, не терпящим возражений. В этот раз Илья спорить не стал, только недоумённо почесал голову. А на следующий день пришлось. Илья безмятежно пил кофе на диване в гостиной, освещённой мягким утренним солнцем, когда его огорошили замечательной новостью. Через час они поедут к Пайкам. Чтобы, блять, помочь с перестановкой мебели. — Какого хуя?! Я похож на ёбаного грузчика?! — Мы не виделись с ними со свадьбы, а это отличный повод. Джеки обещала накормить нас обедом. — Блять, Монреаль настолько обнищал, что у игроков, сука, нет пары сотен баксов на грузчиков? Шеееейн, у тебя же йога по расписанию, — протянул Илья, вцепившись в футболку мужа. — Я уверен, ты очень соскучился по детям, — Шейн коснулся губами его кисти. — А таскать шкафы всё равно мне, — обречённо вздохнул Илья. Одна радость — он давно не троллил Хейдена, и сегодня оторвётся по полной. Иногда помутнения рассудка Шейна даже радовали. Как-то раз он спросил, не хочет ли Илья на Формулу 1. Илья пожал плечами, ответил что-то вроде: «Ну да, когда-нибудь, почему нет». На что Шейн невозмутимо сообщил, что билеты уже куплены. Илья почти смирился с закидонами Шейна, пока не наступила точка невозврата, после которой он начал задавать себе новые вопросы. Однажды Илья проснулся от холода и непривычной пустоты — Шейна рядом не было. Он оставил короткую записку: «Скоро вернусь». И маленькое сердечко в конце. Илья всё утро бродил по дому, неумытый и взлохмаченный. Он не притронулся к кофеварке и холодильнику, игнорировал Аню, отчаянно скребущуюся в дверь. Давил в себе позывы швырнуть телефон об стену — Шейн не отвечал на звонки и сообщения. Мысли сворачивались в тугой клубок. Что-то случилось с Дэвидом и Юной? А что если Шейн устал от него и уехал на пару дней? Тогда почему нарисовал сердечко? Для успокоения? Так ведь это только злит. В конце концов он просто сел на диван и уставился в одну точку, пока не услышал звон ключей. На пороге стоял Шейн — его родной, обычный, ничуть не изменившийся муж. В руках он держал огромную переноску, которую с облегчением поставил на пол. — Это, блять, что? Впору вырезать эти слова на деревяшке, вставить в рамочку и прикрутить на самое видное место — уж слишком часто Илья произносил их после свадьбы. Внезапно Аня вскочила с дивана, вся ощерившись, и заметалась у ног Ильи буйным шерстяным вихрем. — Мне кажется, Ане скучно одной, и я решил взять… Ну, сейчас увидишь. Шейн открыл клетку. Первое время из чёрной глубины никто не показывался. Илья взял на руки встревоженную Аню, подошёл ближе и присел у переноски. Наконец, внутри кто-то пошевелился — из темноты выступила тонкая лапа с длинными когтями. Розовая и без шерсти. Илья переводил взгляд с Шейна на существо, медленно выползающее из переноски. Ужас смешался с необъяснимым восхищением, когда на свет выступил толстый сфинкс -небесно-голубые глаза, донельзя надменная морда и море обвисших складок, будто на него нацепили одежду не по размеру. Илья вдруг вспомнил серию из «Ну погоди», которую смотрел в детстве: на пляже развалилась толстая свинья, в трёх лифчиках. Кот, конечно, не свинья. Чувствовалась порода — гордая и королевская, даже с таким весом. А два холмика под хвостом ясно давали понять, что с полом Илья тоже ошибся. — Знакомься, Порк Холландер. — Холландер? — Мне сказали, что у породистых котов должна быть фамилия. — Тогда почему не Холландер-Розанов? — возмутился Илья. — Боже, Илья, какая разница? Давай познакомим их, — Шейн забрал Аню и опустил её на пол неподалёку от Порка. Илья уже хотел возразить, что пиздец какая огромная разница, но не успел. Когда Аня настороженно вытянула морду потянулась к Порку, тот зашипел и хлестнул её когтистой лапой по носу. Аня взвизгнула и разъярённо гавкнула. Илья снова забрал её на руки, вздыхая, наверное, сотый раз за день. Он вдруг понял, что сейчас сам оказался в роли родителей Шейна в день их знакомства. К ним тогда тоже неожиданно припёрся сомнительный мужик и сообщил, что уже давно спит с их сыном и вообще собирается с ним жить. Деваться было некуда — приняли как родного без лишних объяснений. И вот история повторяется. Порк осмелел и потёрся головой о его ноги. Илья выпустил Аню из рук на диван, опустился и погладил розовую, почти горячую кожу. — Почему он такой толстый? Так, Анькин корм ему точно нельзя… Блин, игрушки значит новые придётся покупать? Теперь их стало четверо, но для Ильи это не было проблемой. Вопрос, который раньше висел на задворках сознания, вышел из тени и напоминал о себе каждый раз, как Илья наливал кофе в новую кружку, играл с Порком, раздвигал слепящие оранжевые шторы. Чего не хватало Шейну? Господи, его муж живёт идеальной жизнью — она настолько хороша, что не было смысла наматывать говно на вентилятор. Илья делал всё возможное, чтобы Шейн каждое утро просыпался счастливым. Даже на тренировках особо не придирался, да и не к чему — Шейн играл лучше всех. Илья готов был носить его на руках дни напролёт, варить кофе в постель и отсасывать до полуобморочного состояния. Но что-то заставляло Шейна тревожиться и совершать импульсивные поступки. Илья долго думал, как подступиться к разгадке, пока однажды она сама не пришла к нему в руки. Шейн сидел на диване, сгорбившись, и хихикал над чем-то. Рядом Порк лениво вылизывал свои причиндалы. — Ты где там застрял? Я тебя уже третий раз зову, ужин остывает. Илья пропустил пальцы между прядками блестящих волос Шейна, задержался на секунду и заглянул в экран. Сердце неприятно кольнуло. Илья чуть отстранился, не отрывая взгляда от экрана. — Зачем ты смотришь эти фото? Кажется, Шейн почувствовал что-то в его голосе. Он повернулся к Илье и погладил по руке — мягко, успокаивающе. — Эй, Илюша, — от чуть шипящего «ш» Илья был готов растечься у ног мужа розовой лужицей. — Хейдену просто скучно одному в отеле. Говорит, что моей гейской задницы очень не хватает. Илья усмехнулся — Монреаль с уходом Шейна проигрывал намного чаще, и в ближайшем матче Кентавры собирались продолжить эту замечательную серию. — А ты? — Илья впился ногтями в подлокотник. — Скучаешь по ним? — Ещё чего, — фыркнул Шейн. — Лаадно, — протянул Илья. — Покажи мне фотки. Вспомню времена, когда ты ещё не был стариком. Шейн показал ему средний палец, открыл фотографии и принялся неторопливо листать. На многих он стоял в центре и широко улыбался, обнимая бывших товарищей по команде. Гондонов, как сказал бы Илья. Впрочем, Пайк им почти не был. Кубки в руках Шейна отливали золотом, но его лицо — гордое, раскрасневшееся — сияло ярче всего остального. Илья давно не видел такого Шейна на льду, даже в победных матчах, которые стали для Кентавров привычным делом. Он бросил незаметный взгляд на мужа. Ностальгию он считал легко, но было в его чёрных глазах что-то ещё, о чём Илья, похоже, не знал. — А, я всё понял. Ты скучаешь по тому, как я надирал тебе зад не только на льду, но и в отелях. — О да, секс раз в полгода — отличная практика, надо повторить, — скривился Шейн. — Ну не по убогим же анекдотам Пайка? Помню, как на свадьбе он рассказывал про канадца и русского в раздевалке… — Боже, нет, — Шейн рассмеялся, а потом затих и выпалил. — Есть одна вещь, по которой я скучаю. Быть капитаном. Илья замер, тупо уставившись на затылок Шейна. — Ну, знаешь, это чувство, когда ты можешь направить свою команду в нужное русло, — оживлённо продолжил Шейн. — Тебя всегда внимательно слушают, обращаются за советом. Ответственность, которая не пугает, а вдохновляет. Мягкая власть. Мягкая власть. Илья прокатил эту фразу на языке, и всё встало на свои места. Шторы, посуда, билеты, Порк. Он понимал Шейна. Может, лучше чем кто-либо другой. У него самого отношения с капитанством были сложные — в Бостоне, в «Кентаврах» в первом сезоне. Но сейчас он не променял бы эту роль ни на что. Оттавские Кентавры — лучшее, что случалось с Ильёй в хоккее. Опытные, но нисколько не зазвездившиеся Буд и Уайетт. Умницы скромняги Трой и Лука. Самый улыбчивый SMM менеджер Харрис и тренер «я никогда не кричу и вообще вы все молодцы, даже если проигрываете» Вибе. Этих парней хотелось оберегать и защищать, вести за собой, обнимать в раздевалке после побед и поражений. Хотелось быть рядом с людьми, которые доказали, что хоккей не такой ультра маскулинный, токсичный и гомофобный, каким его привыкли считать. Он не отдаст Шейну лидерство на льду. А вот кое-что другое вполне. Илья не сомневался — они оба уже давно к этому готовы, просто не находился повод. Он отступил и улыбнулся. У него рождался план. Такой же мягкий, как и власть, которую хочет Шейн. — Так вот чего тебе не хватает, мой дорогой, — мурлыкнул Илья по-русски. — Ты что-то сказал? — повернулся к нему Шейн. — Ничего такого. Вставай давай, тебе ещё греть нам остывший ужин. Илья стоял перед открытым ящиком с коллекцией дилдо. Многие из них он покупал сам — ради бесценного момента, когда лицо Шейна вспыхивало после очередного подарка. Чего здесь только не было: изогнутый, как щупальце осьминога; стеклянный; телесный из киберкожи; гладкий чёрный с вибрацией; ярко-розовый, как одежда Барби. Его Илья любил облизывать, намекая Шейну на предстоящий минет. В итоге остановился на фиолетовом силиконе, взял тюбик смазки и лёг на диван. С возбуждением у Ильи проблем не возникало. Достаточно Шейну прошептать «Розанов» на ухо, прижаться пахом к его бедру — и всё готово. Но в этот раз требовалось нечто большее. Илья открыл на втором телефоне папку с архивными видео, пролистал галерею и нажал на запись из отеля в Испании, где они провели медовый месяц. Упругая гладкая задница Шейна сияла ярче белоснежных простыней. Он сам растягивал себя пальцами, скользил ими вперёд и назад, постанывая в подушки — влажно, с хлюпом. Только для него — Ильи. Переведя камеру на свой член, он заснял, как медленно входит в Шейна. Свободной рукой впивается в его ягодицу, сжимает до алых отметин. Каждый толчок глубже, быстрее, жёстче — и вот он уже яростно вбивает Шейна в кровать. Илья нажал на паузу. Этого хватило, чтобы налитый кровью член упёрся в ткань трусов. Он провёл по нему рукой, думая о том, как сегодня вечером Шейн обязательно возьмёт его в рот. А пока Илья делал то, что должен — согнул ноги в коленях, обильно размазал смазку, массируя тугое кольцо мышц. Он охнул и напрягся, когда вставил первый палец, но годы, проведённые с Шейном в постели, научили его многим трюкам. Повернув палец под другим углом, он добавил второй и просунул глубже. — Блять, — выдохнул Илья, выгибаясь. Член дрожал, и первая волна возбуждения прошла от позвоночника до кончиков пальцев. Илья не жалел себя — рьяно двигал горячими пальцами внутри, извивался, представлял как Шейн смотрит на него, облизывает губы, проводит рукой по своему длинному аккуратному члену и… Нет, рано. Он вынул пальцы и взялся за дилдо. Рука сжимала скользкий силикон — сейчас он казался Илье огромным. Поместится. Так он сказал Шейну в их первый анальный секс. И в этом вопросе мнение Ильи не изменилось. Он встал на четвереньки и приложил фиолетовый дилдо к отверстию. Пальцы чуть подрагивали — от волнения или предвкушения, Илья точно бы не сказал. Зато он знал, как чувствует себя Шейн, когда готов его принять. Помнил этот взгляд — глаза, темнеющие от желания, чуть приоткрытый, влажный от поцелуев рот, прерывистое дыхание и сдавленный, нетерпеливый шёпот. «Илья, ну же… Сделай это, пожалуйста». Илья громко ахнул, когда головка дилдо оказалась внутри него. Было больно — даже при всей подготовке, но Илья умел ждать. За годы, что они с Шейном играли за разные команды и трахались раз в месяц, а то и реже, он, блять, получил чёрный пояс по терпению. И он всегда добивался своего, так что сейчас — кровь из носу, а кончит с этим треклятым дилдо. Илья глубже насадился на фаллос и начал осторожно двигать им, выискивая заветную точку. Кажется, близко… С губ сорвался стон, а когда он взял другой рукой свой член, боль ушла — исчезло всё, кроме ощущения того, как он сам доводит себя до грани. — Блять, Холландер… Вот, что ты чувствуешь! Его словно качало на волнах — накатывало, разбивалось, снова собиралось где-то внизу живота. Как же он хотел быть сейчас рядом с Шейном. Видеть его ухмылку, закушенные губы, руку, скользящую по набухающему члену через шорты. Шейн мог заставить его кончить одним своим видом. За пару грёбаных минут. Илья вскрикнул — сперма горячо брызнула в левую руку. Он повалился на кровать, так и не вытащив дилдо. А потом представил себя со стороны глазами Шейна и прыснул. Фиолетовый фаллос торчит из задницы человека, который никогда не был снизу. Илья блаженно улыбнулся, прикрывая глаза. Он ничего не скажет Шейну, пока тот не догадается сам, что властвовать можно не только на льду.

***

— Розанов, какого хуя?! Гул арены становился невыносимым. Как и ярость Шейна — она выплёскивалась через край, готовая залить весь лёд и утопить Кентавров, бывших напарников из Монреаля, судей. А в первую очередь капитана своей команды, который невозмутимо указывал ему на скамейку штрафников. — Холландер, это нарушение, — Илья говорил с ним, как с неразумным дитём, и от этого Шейн злился ещё больше. — Я целился в корпус, ты же видел! Он специально развернулся ко мне спиной! Оглушительный свисток судьи не остановил Шейна. — Значит, ты на их стороне?! Охуенный из тебя капитан. Лицо Ильи мгновенно побелело. Он стиснул зубы и подъехал вплотную. — Шейн, сядь, пожалуйста, — голос был мягким, почти ласковым. Бесит. Его что, хотели пожалеть? — Это судейское решение, не моё, — и шёпотом добавил так, чтобы никто не услышал. — Дома поговорим, ладно? — Пятнадцать минут, двадцать четвёртый, или я увеличу время! — рявкнул судья. Шейн под улюлюканье и свист зрителей рухнул на скамью рядом с Будом. — Не дрейфь, всё равно выигрываем, — Буд хлопнул его по плечу. Шейн не мог вымолвить ни слова, несправедливость всё ещё захлёстывала его с головой, не давая вздохнуть. Он специально выискивал Илью на льду и когда находил, смотрел так, словно хотел прожечь в нём дыру. Как так вышло, что самый родной человек отказался поддержать его в игре против ненавистного Монреаля? — Розанов не виноват, — будто прочитал его мысли Буд. — Ты же знаешь, что он всегда будет на твоей стороне. Но здесь он в первую очередь капитан. И, чёрт возьми, он прав. Шейн сплюнул. Возразить было нечего — довод Буда оказался слишком логичным. Он и сам не раз сталкивался с такими удалениями и всё, что ему оставалось — перекинуться парой слов с судьёй и отправить игрока на скамью, кинув ему напоследок, что команда обязательно за него отомстит. Но гордость бывшего капитана, который никогда не давал себя в обиду, никак не могла смириться выносила с новым положением. Шейн не думал, что потерять лидерство на льду и оказаться в позиции подчинённого у собственного мужа будет так трудно. — Ну, тебе точно не о чем переживать, — усмехнулся Буд. — Ты ведь прекрасно понимаешь, где супруги решают все свои конфликты. — О чём ты? — Шейн резко повернулся. Буд загадочно улыбнулся. — Мы с Кэсси частенько спорим о всякой ерунде. Она у меня такая — взрывная. Но мы всегда знаем, что ночью или в выходные разберёмся со всеми вопросами. У вас с Розановым в этом смысле всё ещё легче. Буд как ни в чём не бывало продолжил смотреть матч, только морщился, потирая травмированную ногу. В отличие от Шейна, который покраснел так, будто его окунули в кипящую воду. Мысль Буда так внезапно ворвалась в его разум, воспалённый злостью, что он уже начал забывать, за что его вообще удалили. Трибуны ревели и скандировали, сине-красные фигуры мельтешили на льду, а слова Буда оседали внутри, находя своё место. Он ведь действительно может это сделать. Трахнуть своего мужа. Они с Ильёй иногда говорили об этом. Пару раз пальцы Шейна оказывались внутри мужа, но дальше дело не заходило. Роли были оговорены, комфортны, понятны, и оба их придерживались. Никто не возражал, скорее наоборот — им было так хорошо, что и менять ничего не требовалось. Даже когда Шейна накрывало и хотелось сорваться на мужа, он лишь делал свою пассивную роль более активной: мучил Илью долгим минетом, чтобы тот не так быстро кончил или неистово насаживался на него, держа за горло. Мысль об активной роли отдавала горечью для Шейна. Джессика, Роуз… Будто его член не подходил для того, чтобы совать в отверстия. К тому же Шейн сомневался, что Илье понравится быть снизу. А если его и не нужно спрашивать? Минуты удаления подходили к концу. Шейн неотрывно следил за мужем — его размашистыми движениями, сосредоточенным лицом, редкой улыбкой, которую он дарил Кентаврам. В такие моменты Шейн любил его ещё сильнее, хоть и по-прежнему немного злился. Он хотел наказать Илью за то, что тот не вступился, и сделать это изящно, чтобы у мужа не осталось сомнений: Шейн безмерно любит его. Мягкая власть. Недавно он произнёс эти слова, но прежде и не думал, что их можно применить к сексу. А сейчас ему до дрожи в пальцах захотелось сдвинуть границы. Капитаном ему больше не быть, но подчинить Илью в постели никто не запретит. Даже если он к этому не привык. Прозвучал свисток. Пора. Шейн нацепил маску сурового безразличия и снова вышел на лёд. Белый свет фонарей яркими вспышками проносился в окнах. Шейн откинулся в кресле, лениво созерцая капельки звёзд на вечернем небе. Слева в динамиках негромко пела Рианна, а ещё левее Илья отбивал по рулю ритм. Говорить не хотелось, хотя никто уже давно не обижался. Илья спросил, нужно ли им что-то купить в магазине, Шейн ответил, что у них и так всё есть. Его же стараниями — нут и киноа. Коттеджи за высокими заборами и аккуратные домики с палисадниками всё чаще проплывали мимо, и Шейна начало охватывать волнение. Всё могло пойти не по плану, его подведёт собственная неуверенность: задрожит голос, затрясутся руки… От собственного смеха, да. Тридцатилетний мужик боится трахнуть собственного мужа, с которым занимается сексом больше десяти лет и знает все его привычки и реакции, как он дышит, двигается, дрожит и стонет, когда кончает. Шейн украдкой взглянул на Илью. По его точёному профилю Аполлона скользили тени. Он задумчиво смотрел вдаль, напевая что-то себе под нос. Такой мягкий и податливый, как сливочное масло. Шейн выпрямился и посмотрел на мужа в упор. — Что-то не так? — спросил Илья, сворачивая к их дому. — Нет, всё отлично, — Шейн улыбнулся. Он подождал, пока Илья припаркуется. И в тот момент, когда он вытащил ключи и потянулся к дверце, Шейн крепко прижал его руку к рулю. — Стой. Илья замер, переведя на Шейна хищный, острый взгляд. — Холландер, я же спросил тебя, всё ли в порядке. — И я ответил честно. А теперь слушай меня очень внимательно, — Шейн сильнее вдавил его пальцы в руль. Илья не шевелился, вдруг сделавшись слишком серьёзным. А если он подумал, что его муж признается в чём-то плохом? Нет, Илюша. Сегодня тебя ждёт только хорошее. Лучшее. — Ты сейчас выйдешь из машины, пойдешь в спальню, разденешься, встанешь раком, задницей к двери, и засунешь себе анальную пробку. Шейн наклонился, остановившись в сантиметре от его лица. Горячий выдох Ильи ударил по губам — член дёрнулся, наливаясь. — Ты всё понял? Шейн ждал от Ильи шутки или кривой усмешки — что он резко выдернет руку и сам прижмёт его к креслу. Нет. Илья выглядел сосредоточенным, будто Шейн только что продиктовал ему список покупок. — Разумеется, — спокойно ответил он. Как же Шейну хотелось в этот момент жарко поцеловать его приоткрытые губы, запустить руку в золотые кудри, оттянуть их, проникнуть языком глубже и встретить дразнящее сопротивление. Но игра есть игра, и Шейн собирался довести её до конца. Он отпустил руку Ильи и отстранился. Недолго смотрел, как тот уверенной походкой идёт по подъездной дорожке и скрывается в доме, ни разу не обернувшись. Шейн ещё какое-то время посидел в машине, слушая стрёкот сверчков, шелест листвы, гулкий лай Ани за дверью и собственное мерное дыхание. Выйдя наружу, постоял в тени, вдыхая запахи прелых листьев и влажной земли. Он не будет торопиться и растянет удовольствие. Илья хороший мальчик, дождётся. Да и подготовка ему нужна больше, чем обычно Шейну. Представив Илью с разведёнными бёдрами и пробкой, вставленной в анус, Шейн чуть не начал дрочить себе сквозь брюки. Он сжал зубы, выдохнул и зашёл в дом. Первым подбежал Порк, громко мурча, обвивая ноги тонким как хлыст хвостом. Аня подскочила следом и наклонила голову, дёргая ушами. Шейн с Ильёй отчаянно пытались подружить этих двоих, но пока выходило не очень. Аня недоверчиво скалилась на Порка, а кот с присущей ему аристократичностью обходил собаку стороной как что-то недостойное его общества. Впрочем, прогресс тоже был — Порк перестал бить Аню лапой исподтишка, а она в свою очередь иногда уступала ему лежанку. Шейн погладил их, скинул верхнюю одежду, помыл руки, насыпал корм. Налил стакан воды и выпил медленно, глоток за глотком. Он пытался заземлиться, успокоиться, но внутри всё клокотало, разливалось по венам магмой, концентрируясь в паху. Илья, наверное, уже разделся и выбирает пробку. Шейн почему-то хотел, чтобы она была чёрной. Наконец, пройдясь от кухни до гостиной раз пять, он поднялся на второй этаж. Задержался перед закрытой дверью спальни, замедляя дыхание, пытаясь придать лицу надменное безразличие. Хотя прекрасно понимал, что всё это рассыплется за считанный миг, как только он увидит Илью. Так и случилось. Если бы Шейну предложили застыть в каком-то мгновении вечно, он бы определённо выбрал это. Идеальная упругая задница его мужа с чёрной пробкой внутри. Шейна словно плеснуло кипятком. Он на негнущихся ногах подошёл к кровати, задержав руку над ягодицей Ильи. — Молодец. Всё правильно сделал, — голос сорвался, захрипел, но Шейну было всё равно. Он обхватил правую ягодицу Ильи и сильно сжал, чувствуя, как набухший член натягивает брюки. Илья охнул подавшись вперёд — к нему. — Тебе понравилось вставлять её в себя? — Шейн намеренно громко расстегнул ремень. Пряжка со звоном ударилась об пол. — А ты как думаешь? Шейн обожал такой голос Ильи — низкий, утробный, просящий. Даже в полумраке было видно, как сочится член, как прозрачная капелька срывается с головки на белую простыню. — Не трогай ничего. Я сам, — выдохнул Шейн, сбрасывая последнюю одежду. Чёрный хвостик пробки таращился на Шейна. В пальцах свербило до жути, хотелось вырвать её с громким чпоком и заставить Илью умолять войти в него. Всё будет, не сразу. Он огладил горячими влажными от пота ладонями белые ягодицы мужа — сначала нежно, не торопясь, а потом впиваясь в них ногтями, оставляя красные дорожки следов. Ему нравилось это томительное ожидание. Шейн потёрся членом о задницу Ильи, сдерживая стоны, рвущиеся наружу. Громко стонать сегодня будет только Илья. — Ты не торопишься, да? — всем телом задрожал Илья и прогнулся, когда Шейн провёл пальцем по его спине. — Как видишь. Только мягкая сила, медленная, выкручивающая наизнанку до сладостного нетерпения. Шейн с наслаждением втянул носом терпкий, мускусный запах Ильи и надавил пальцем на анальную пробку. — Чёрт, Холландер… Она и так глубоко. — По мне так недостаточно. Шейн крутил пробку под рваные вздохи Ильи. Не сдержался — пальцы сомкнулись на члене, зубы сжались так, что заныли скулы. Только бы не выдать себя. Не выдать острое, сводящее с ума желание — оказаться внутри своего мужа. Когда перед глазами поплыло, а низ живота скрутило тугим узлом, он остановился и резким движением вытащил пробку. Илья охнул, тряхнул золотыми кудрями и повернулся к Шейну. — Без пальцев, — коротко отрезал он дрожащим ртом. Шейн покрутил пробку в руке и поднёс её к губам Ильи. — Оближи и попроси снова. Вежливо. Илья подчинился беспрекословно, обсасывая пробку с тем же старанием, что и член мужа каждую неделю. Шейн перевёл взгляд на задницу Ильи — на красную открытую дырочку и понял: пора. Он выдернул пробку изо рта Ильи, взял его за волосы и потянул вверх. — Шейн, пожалуйста, трахни меня. Сейчас. Шейн улыбнулся, похлопав Илью по щеке, а потом, словно передумав, провёл пальцем по линии скул, почти невесомо касаясь родинки. Как некстати в нём начала подниматься нежность и сентиментальность. Он неохотно отпустил мужа, взял смазку и презерватив. — Ты кончишь первым. Но только когда я разрешу. Он провёл головкой члена по влажному анусу. — Да, да, хорошо… — Илья толкнулся бёдрами назад. В этот раз Шейн медлить не стал. Первые секунды непривычная теснота, сжимающая член Шейна, ослепляла и затапливала обжигающим напряжением. После пары коротких фрикций его отпустило. Проступили очертания комнаты, и вместе с ними Илья: россыпь родинок на спине, крепкие, напряжённые руки, цепляющиеся за простыню, вихрь медовых кудрей. Он негромко стонал, двигая бёдрами в ритм Шейна. А ведь это его первый опыт. И как легко он на него согласился, будто готовился. Мысль промелькнула и улетела, не успев осесть, растворившись в горячем, спёртом воздухе спальни. — Илья, ты в порядке? Шейн помнил, как в свой первый раз Илья задавал ему этот вопрос снова и снова. Теперь настала его очередь. Он не ускорял темп, а двигался ровно, позволяя им обоим привыкнуть, чувствуя, как постепенно разжимается Илья и как их тела подстраиваются друг под друга. — Да… Попробуй глубже. — Не волнуйся, я сделаю даже больше. Шейн наклонился, взялся за член Ильи и толкнулся вперёд — по самые яйца. — Блять, Холландер! Это было… завораживающе. Ритм толчков, рука, скользящая по члену Ильи дёргали внутри Шейна неведомые струны и будто заново рождали страстную, невыносимую, необъятную любовь. Ему нужна была только та власть, что даётся любящему человеку — заполнить собой каждую клетку возлюбленного и оставить вечные следы. Доказать, что Илья принадлежит только ему одному. Слиться в единое целое и больше никогда не разъединяться. Он вышел из Ильи. — Перевернись на спину. Скорее! Илья подчинился и раздвинул бёдра, подтянув к себе колени. Его глаза искрились в полутьме, отливая то льдом, то изумрудом. Шейн никак не мог налюбоваться им. Водил руками по широким, сильным плечам, гибкому телу, дорожке тёмных волос, сбегающих от груди к животу. Напоследок он сжал член Ильи и мазнул языком по головке. — Смотри на меня, когда будешь кончать, — выдохнул он и снова вошёл в Илью. Шейн знал, что всё закончится быстро. Последние толчки — рваные, почти яростные. Он продолжал дрочить Илье и всё, что он хотел сейчас сказать, умещалось в одно: кроме него ему ничего не нужно. Он всегда будет рядом, защитит, закроет ото всех и даст ему то, что он так хочет. Шейн наклонился и жадно впился в его рот, вкладывая в поцелуй всю свою мягкую силу. — Шейн, блять! Я сейчас… — простонал Илья ему в губы. — Да, можно… Господи, блять! Как же я тебя лю… Илья не запрокинул голову — он сделал всё, что ему велели. Смотрел на него до самого конца, пока не издал последний вскрик, а через мгновение и Шейна захлестнула мощная волна от головы до пят. Она унесла его далеко от этого места на долгие минуты — в невесомость, где не было ничего, кроме медленно угасающей пульсации. Тик-так. Бум-бум. Часы и сердцебиение Ильи. Время и любовь. То, о чём Шейн мечтал всю свою жизнь. А большего и не надо. — Ты как? — спросил он спустя время, нежно целуя Илью в лоб. Илья потянулся, словно кот под тёплым солнышком, и потрепал Шейна по волосам. — Отлично! — от его улыбки Шейн всегда таял как мороженое. — Я тоже тебя люблю. — Я в этом не сомневаюсь, — тихо рассмеялся он. — Извини за поведение сегодня на матче. Ты был прав, а я вспылил как придурок. — О, я уже забыл об этом. Твоими стараниями, — хитро усмехнулся Илья. — Нет, я серьёзно. Если честно, ты охуенный капитан, лучший в Лиге. Я таким никогда не был. — Неправда! Без тебя Монреаль… Шейн приложил палец к губам Ильи и покачал головой. — Это неважно. Мне всё равно, капитан я или нет. Мне нужен только ты, Илюша. — Шейн, любимый, — сказал Илья по-русски, мягко поглаживая его щёку. Шейн уже давно запомнил это слово и в переводе не нуждался. Когда они наконец поднялись с кровати, Шейн взглянул на оранжевые шторы. — Хм, пожалуй, они всё-таки не подходят сюда. Ты не выкинул те бежевые? Илья покосился на него, с выражением «Я же говорил» на лице. — Ага, щас, знаешь, сколько они стоили! В шкафу в пакете на верхней полке. О, смотри! — показал он рукой в тёмный угол спальни. Шейн приблизился к месту, на которое указывал Илья и расплылся в улыбке. Порк и Аня устроились на лежанке, вылизывая друг друга с умиротворёнными мордашками, не обращая на Илью и Шейна никакого внимания. Кажется, их совместные усилия всё-таки оправдали себя.