О паранойе и не совсем абьюзивных отношениях

На самом деле, Секби не до конца был уверен, как именно это произошло. Он помнит вступление в надзиратели. Ну... Не совсем. Скорее, в их подаваны. Помнит то, как дал согласие на какую-то херню. После чего из его макушки начала расти антеннка. Вроде, ничего такого... Но! Блять! Буквально антенна из головы. И она была достаточно чувствительной. И какой смысл она в себе несла — не до конца ясно. По крайней мере, для самого Секби. Он восхищался Пугодом. Его грацией и грандиозностью. Тем, как самодовольно он мог пройти мимо кого-либо. Да в целом, его поступками, выборами, принципами, внешним видом. И все это – жалкая половина. Ведь ящер восхищался Пугодом всегда. И всем, если честно. В моменте голова начала кружиться гораздо больше. А еще, в ней поселился вечный сопровождающий — туман. Он не позволял понимать слишком много. И скорее делал из парня овоща. Он не был уверен до конца: а надо ли так? Возможно, такое было и у других надзирателей и их подаванов. Но спрашивать было страшно. Вдруг ящер один такой бракованный? И его попросту выпрут из организации! А Пугод? Что будет с Пугодом? Наверное, он больше никогда даже взглядом не удостоит Секби. Не то, чтобы перекинуться несколькими дежурными фразами... Именно по этой причине, ящер принял решение, что конечно же! Лучше промолчать. И вообще, избегать вопросов, которые будут связаны с его самочувствием, настроением, антенной, нахождением в организации. Ну и всем тем, что так или иначе могло раскусить его маленький секрет, который он так отчаянно старался сохранить от лишних глаз. А глаз, кстати, было слишком много. Много настолько, что приватности не было даже в собственной комнате, даже в туалете или душе. Только, этих глаз не было видно. Ящер понимал отчетливо: за ним кто-то наблюдает. Зачем? Он не знает. Кто? Он не знает. Как давно? Он не уверен до конца. Сначала это были лёгкие мурашки по спине, пробегающие исключительно тогда, когда парнишка проходил мимо комнат основной тройки надзирателей. А потом мурашки начали появляться абсолютно всегда и везде. Иногда, принимая душ, становились страшно. Страшно из-за того, что за тобой кто-то наблюдает. Долго и молчаливо. И бедный Секби был вынужден в дикой панике смывать мыльную пену с глаз, чтобы обернуться. Вода стекала по лицу, забирая некоторое количество шампуня с волос, перенося его снова в глаза. Очи жгло. Жгло сильно и безумно неприятно! Но сзади никого не стояло. И кажется, никто даже не рассчитывал на это. Это была безвыходная ситуация. Секби прекрасно понимал, что ради полной свободны и способности спокойно спать и принимать душ, нужны меры. Но они были настолько радикальны, что банальные мысли об этом приводили в детский ужас. Секби был эмоциональным, очень. Но одновременно с этим его эмоциональный интеллект был низок. А в последнее время и вовсе пошёл в минус. Только из-за мысли об уходе из организации на глазах, в которые ранее попала пена, появлялись слезы. Детские слезы страха и нежелания идти на стрижку или в детский садик, в который так отчаянно требуют регулярно ходить, как кажется, злые родители. И все начало резко становится хуже. Паранойя жрала изнутри. Кажется, ещё чуть-чуть, и она материализуется. Превратится в самого обычного человека. Просто очень наглого и противного. Настолько нагло, что он может подойти к тебе и лизнуть руку. Или ногу. Или посмотреть прямо в глаза и долго-долго не отводить взгляд. А если представить паранойю ещё каким-нибудь страшным человеком, у которого глаза не моргают, а выражение лица не изменяется и постоянно остается каменным... Секби снова возвращается к разговорам о низком эмоциональном интеллекте, ведь описание этой хуйни заставляет его зарываться в собственных ладонях и рыдать от бессилия и страха. А паранойя, в виде человека, обязательно придет ему в кошмарах. И не один раз, не два. А целую кучу! Она будет смотреть своими неморгающими глазами, немигающим взглядом. Её лицо будет выражать целое ничего и все сразу. Она будет осуждать, сожалеть, ненавидеть и желать тебя придушить этой ночью. Но очи, сильно раскрытые, и рот, слегка приоткрытый... Секби просыпается в холодном поту. Он громко-громко дышит. Дышит, стараясь успокоиться до конца. Но силуэт этой дряни, которая полностью завоевала его мысли и воображение, а теперь перекочевала в сон, заставляет глаза болезненно защипать. А потом, начать влажнеть. В дверь стучатся. Ящер вынужден в спешке вытереть глаза от лишней влаги, проморгаться. А потом очень неуверенно ответить. — Входите? — голос спросонья немного хрипловатый, но в этом вся изюминка. Кажется, это поможет скрыть его панику и нарастающие слёзы, которые никуда не делись, просто притаились. В комнату входит Пугод. На его шляпе изображён глаз. Открытый, голубой. Или бирюзовый. Что-то между. А еще, иногда кажется, что этот глаз моргает. Но только в том случае, если ты не обращаешь на него внимание. Сколько бы ты не смотрел на изображение, рисунок будет оставаться таким же, каким и был. Но стоит отвести взгляд или перефокусировать его на что-то другое, веко сразу же смыкается. И это заставляет вернуть свой удивленный взор обратно, на ничего не понимающего Пугода. — Доброе утро, Пугод. Что-то случилось? — вопрос звучит обыденным. Секби не считает важным спросить, почему Пугод оказывается в его комнате, в его доме. Потому что давным-давно не живет у себя. Он проживает в общей базе надзирателей, имея маленькую личную комнату. Ровно так же, как и все остальные, кто был избран сюда. — Доброе, нет. Мне кажется, ты заспался. Время уже много, а ты еще не встал. У тебя все нормально? С самочувствием, например. — шляпник складывает руки на груди. А потом спиной упирается в деревянную дверь, которую ранее закрыл. Кажется, он показывает, что Секби загнан в угол и ему некуда деваться. — Нет, что ты! Все хорошо. Просто... Думаю, просто устал после вчерашнего дня. Всего то. Не бери в голову. Я сейчас соберусь и пойду помогать со строительством базы, честное слово. — Секби старается осторожно улыбнуться. Осторожно, чтобы не вызывать подозрений. Улыбнуться, чтобы не вызывать подозрений. Замкнутый круг. — Точно? Ты меня не обманываешь? — Интересуется парень, ухмыляясь. А потом с ехидным оскалом приближается, нависая над только что проснувшимся человеком. — Голова немного болит. Ничего страшного. Просто переспал. Или недоспал. — Секби взглатывает шумно. Если честно, ему становится немного страшно — Точно? — Пугод спрашивает с такой интонацией, будто что-то знает. Знает что-то такое, о чем знать не должен. И он просто выжидает, как хищник, того, что ящер признается. Нужно только время. Только вот, ящеролюд ничего не творил. — Точно. Пугод, почему ты разговариваешь со мной загадками? Что-то случилось? Если честно, я вообще не могу понять, что ты хочешь от меня. Тебе не нравится то, что я встал поздно и ещё не пошёл помогать? Так я пойду, ты только выйди из комнаты, чтобы я мог одеться. — Парнишка отвечает так же, как и Пугод. Тараторит беспощадно. Только разница ощутима: Пугод так делает из-за привычки, а Секби из-за страха. — А если я не хочу выходить из комнаты? — Вопрос звучит странно. Но кажется, шляпник не шутит. — В каком смысле? — Секби остается в странном послевкусии. Он понял смысл только что сказанных слов, но не понял, как это так. — В прямом. Почему я не могу провести некоторую часть утра со своим парнем? — Надзиратель звучит немного обиженно, немного пафосно. А вместе с этим ещё и угрожающе. И смесь нескольких интонаций дает весьма странные ощущения. *** Если честно, ящер не до конца помнит, как именно они начали встречаться. Помнит, что очень долго восхищался Пугодом. А потом это восхищение перешло в симпатию. Потом в любовь. В то время его антенна постоянно вибрировала, словно подавала знаки. А потом в голове стало особенно туманно. Перед глазами всплыл силуэт Пугода. Он что-то бормотал, внимательно рассматривая чужое выражение лица. Секби чувствовал это пристальное внимание, которое вновь заставило целый табун мурашек пробежать по спине. А вместе с этим ещё передернуться. Потом они что-то начали обсуждать. Что-то будничное и бытовое, из разряда того, какие блоки и в каком количестве нужны для продолжения строительства. А потом ящер, как ему кажется, просто выключился. Он проснулся в своей комнате. В животе приятно порхали бабочки. А после того дня Пугод начал улыбаться почаще. Не каждому встречному, даже не каждому надзирателю. Исключительно Секби. Редко, но почаще, чем раньше. Перед голубыми глазами всплывает видение: он лежит на поверхности холодного стола. Над ним нависает три человека. Один из них в шляпе. И глаз, нарисованный на шляпе, сука, моргает. Они что-то обсуждают. А потом кто-то докасается антенны. И Секби снова вырубается. Ему кажется, что это самый обычный сон, коих было целое множество. Удивительный факт, но как только парнишка переехал в пирамиду, ему гораздо чаще начали сниться сны. Необязательно адекватные. Иногда это были кошмары про паранойю, которая превратилась в человека с каменным выражением лица и стеклянными глазами. Иногда это были, по ощущениям, обрывки воспоминаний. Но остатки здравого, или не особо, смысла, не позволяли ящеру думать о том, что надзиратели, и уж тем более его любимый парень могли делать подобные вещи с ним и его сознанием, телом. *** — Пугод, выйди, пожалуйста. Давай я оденусь и мы вместе посидим? Если тебе это так важно. — Голос начинает дрожать. Возможно, из-за страха. Возможно из-за образа паранойи, которая из-за нехватки сна образовалась силуэтом одновременно сзади и Пугода, и Секби. В комнате становится напряженнее. Кажется, Пугоду предложение не понравилось. Он подходит ближе, ещё ближе. А потом хватается пальцами за подбородок. Он заставляет поднять взгляд, посмотреть прямо в глаза. А потом ебаный глаз на шее моргнул. — Я вижу тебя насквозь. Вижу твои страхи, твои кошмары, твои мысли. И твои страхи про ожившую паранойю я вижу. И то, как тебе хочется близости со мной. Любой. Тактильности. А я в твоих глазах абьюзер, который не хочет быть с тобой. Но на деле все не так. Посмотри мне в глаз, милый. Секби страшно. Он бегает глазами по комнате, по шляпе. Но на глаз не натыкается. Ему страшно, безумно. А потом, вздохнув тяжело, смотрит в бирюзовую радужку. И видит, как черный маленький зрачок начинает разрастаться и дрожать, словно по вене потекла очередная доза героина. В голове становится ещё более туманно. Взгляд расфукусировался. А в глазах поплыло. — Я то тебя люблю, Секби. Именно по этой причине взял под бок. А ты этого не понимаешь, придурок. Совсем. — Он щелкает пальцем по антенне. Она дрожит. И Секби падает на кровать. В голове начинает мелькать картинка. Перед ним скачет не страшный образ паранойи. Перед ним появляется Пугод. Он без пугающей шляпы и мантии. Мило улыбается. Подходит ближе, в уголок губ целует осторожно. И своими янтарными глазами смотрит прямо внутрь, в душу. — Ты ведь понимаешь, Секби. Я тебя люблю, очень. Просто по-другому не могу. Понимаешь? — Да.