(never) let me go

Элегия – меланхоличное стихотворение, оплакивающее смерть своего героя, но заканчивающееся утешением.

***

Война может и закончилась, но никто не предупредил Гарри о призраках. Это началось в гостиной Гриффиндора после финальной битвы. То, что началось с группы Гриффиндорцев, вспоминающих свои школьные дни каким-то образом превратилось в праздничную вечеринку для всего Хогвартса. По истечении трех часов, и бывшие и нынешние студенты всех факультетов свободно входили и выходили из портретного проема; Полная Леди, давно оставила свой пост, чтобы навестить ее нарисованных (и гораздо менее шумных) друзей. Все были навеселе от слишком большого количества Огневиски, и Гермиона наконец-то позволила Рону поцеловать ее на виду у всех, под громкие аплодисменты и свист. — Это заслуживает еще одного тоста! — кричит Ли Джордан, буквально обливая всех вокруг поблизости алкоголем и многоцветными ленточками. Именно тогда Гарри и замечает их. Фред Уизли хлопает в ответ, в то время как Джордж и Анжелина бросают вызов друг другу в поединке по чечетке. Лаванда Браун сидит рядом с Роном и Гермионой на кушетке, ее прежде изуродованное лицо на сей раз целое, но отражающее тоску. Тем временем, Колин Криви стоит у окна и пальцами выбирает потенциальные ракурсы для сьемки. Гарри вздрагивает, почти проливая оставшийся напиток – чем бы это ни было к тому времени – на Джинни. — Ты в порядке? — спрашивает она, вовремя выхватывая стакан из его рук. — Эм, да. Просто немного удивился, увидев их. — Их? — Она проследила за направлением пальца Гарри. — Рона и Гермиону? Гарри моргает от ее искреннего недоумения. — Ты не видишь Лаванду рядом с Роном? Или Колина у окна? Или…— с некоторым трудом добавляет, — Фреда? — Гарри. — Джинни переплетает их пальцы. Ее голос нежен. — Они мертвы. — Но… — от скорби на ее лице Гарри проглатывает оставшиеся слова. Не первый раз он видит то, чего другие не видят. Осмотрев комнату, понимает, что это он тут сумасшедший. Больше никто и никак не реагирует на призраков. Даже Почти Безголовый Ник, что пролетает мимо Лаванды и Фреда, не удостаивает тех и взглядом, чтобы побеседовать с Луной и Чжоу. Он трет глаза и симулирует зевок. — Думаю, я уже пьян и меня клонит в сон. Последний стакан явно был лишним. Хмурый взгляд Джинни сменяется нежной улыбкой. — Легковес, — дразнит она. После того как она вытаскивает розовые ленты из его волос, прислоняется головой к его плечу. Рука скользит ему на колено, касается его бедра и сжимает. Гарри застывает, но пытается расслабиться, до того, как она заметит. — Эй, — шепчет она, — все будет хорошо. А будет ли? (Будет ли он?) Эйфория от победы уже тает, вместе с эффектами алкоголя, оставляя после себя первые ростки сомнения. Однако Гарри только похлопывает руку Джинни и позволяет той прижаться к себе ближе. Ее рыжие волосы щекочут шею, и пахнут сладко и знакомо. Он переводит взгляд с головы Джинни на гостиную. Прямо на глазах, его призраки исчезают, пренебрегаемые и невидимые, и он почти что слышит шорох закрывающейся за ними вуали.

***

Гарри продолжает видеть призраков в течении всего лета, и во сне, и наяву. Обычно, он видит одноклассников и друзей (слишком молодых, слишком рано ушедших). Иногда он видит лица, которые узнает по некрологам в Ежедневном пророке (невинные, беспомощные). Реже, он видит Пожирателей смерти (навечно испорченных). Однажды, он почти что вытаскивает палочку, чтобы выстрелить ошеломляющим заклинанием, когда замечает Беллатрису Лестрейндж, идущую по мощеным улицам Косого переулка в сторону Гринготтса, и вспоминает, что она — должна быть — мертва. Она не обращается к нему; ни один из призраков не уделяет ему внимания. Они мелькают и исчезают из его поля зрения без какого-либо очевидного смысла или причины. Подобно сну, они теряют яркость и тают, когда он слишком долго их рассматривает. — Должно быть, это сочетание усталости и чувства вины. — Говорит Гермиона, после того как он все ей рассказал. — Они не могут быть настоящими привидениями, потому как другие люди должны тоже их видеть. — Должно быть, — отвечает Гарри, все еще не убежденный. Она оглядывает его: — Ты в последнее время хорошо спишь? Гарри пожимает плечами. Это, вместе с синяками под глазами, все что нужно чтобы ответить на ее вопрос. — Тебе следует встретиться с целителем разума, — предлагает она, — я консультировалась с несколькими из-за воспоминаний моих родителей, и они действительно помогли. Несмотря на сомнения, так как «целители разума» напоминают ему о черствых школьных психиатрах из начальной школы, Гарри соглашается встретиться с двумя целителями, которых порекомендовала Гермиона. После того как они выслушивают его симптомы и задают множество вопросов о его психологическом здоровье, оба приходят к единому выводу: нормальное проявление чувства вины выжившего и травмы, связанной с войной. — Эти призраки, как ты их называешь, со временем сами по себе исчезнут, — заверяет Гарри один из них, в то время пока он наблюдает, как недавно умерший пациент выходит из ближайшей палаты. Вместо того чтобы спорить с их диагнозом, Гарри соглашается и принимает выписанные ими успокаивающую настойку и зелья для сна без сновидений. Более спокойный сон действительно помогает с призраками во снах, хотя призраки наяву все еще остаются пугающе реальными. Плотные, вместо того чтобы быть прозрачными, их тяжело отличить от живых. И в то же время они более мертвы чем обычные привидения. Их способности взаимодействовать с миром живых выглядят ограниченными и конечно же, есть проблема в том, что никто, кроме Гарри, не признает их существования. В каком-то смысле они напоминают ему о духах любимых людей, которых он призвал с помощью Воскрешающего камня в Запретном лесу. Достаточно реальные для того чтобы тосковать по ним, но недостаточно для того чтобы прикоснуться. Вот только Гарри не желал беспокоить чью-то загробную жизнь, да и в любом случае, камень был утерян. В конце концов, Гарри привыкает к своим призракам; он всегда хорошо адаптировался к абсурдным ситуациям. Учитывая все что происходило – бесконечные похороны, интервью, и речи – у него нет ни времени, ни энергии, чтобы задумываться над этим странным феноменом. И со временем, явления призраков стали происходить все реже и реже. Поэтому, когда Гермиона навещает его спустя месяц после их первой беседы, Гарри улыбается и дает ей, по большей части, честный ответ, что с ним все в порядке.

***

Лето продолжается. Гарри присоединяется к группе добровольцев в Хогвартсе, чтобы расчистить завалы и отремонтировать замок. Он испытывает удовлетворение от того, что залечивает каждую трещину в каменном фасаде, восстанавливая каждую нить магии, вплетенную в фундамент. Он избегает взглядом памятник, что они воздвигли в честь всех, кто пожертвовал собой во имя защиты Хогвартса. И его. В начале августа школе разрешают возобновить работу, к радости одноклассников Гарри, жаждущих полноценно завершить их седьмой год обучения. Когда Гарри колеблется, Гермиона и Джинни изо всех сил стараются его убедить. — Ты должен вернуться, я хочу выиграть кубок по Квиддичу вместе с тобой! — умоляет Джинни, пока Гермиона указывает. — Это наш шанс насладиться школьной жизнью без каких-либо обязанностей. Гарри воздержался от слов о том, что уже давно не думал о квиддиче и он никогда не будет свободен от ответственности со смертями на руках. В конце концов, некоторые битвы не стоит и начинать, особенно когда у него нет лучшей альтернативы чем бездельничать на Площади Гриммо. Министерство магии отмечает повторное открытие Хогвартса торжественной церемонией и приглашает Гарри в качестве почетного гостя, надеясь на то, что это придаст уверенности общественности в восстановлении магической Британии. Гарри стоит в середине атриума, прямо там, где однажды находился Фонтан Магического Братства. Под пристальными взглядами аудитории и чиновников министерства он послушно зачитывает слова речи, которую выучил наизусть накануне, вечером. — Повторное открытие Хогвартса вселяет надежду и знаменует собой начало нового этапа, — произносит он, изображая уже отработанную улыбку. — Все мы пострадали из-за войны, но она наконец-то закончилась и теперь позади. Так что пришло время построить лучшее будущее. Когда его последние слова встречает волна аплодисментов — или журналистов — Гарри находит Ремуса и Тонкс у позолоченных каминов, держащихся за руки и безучастно смотрящих перед собой. Той ночью, хотя он и принимает обычную дозу Сна без сновидений, Гарри все равно что-то снится. Он снова на станции Кингс Кросс, направляется к платформе, на которой его ждет Волдеморт. Он больше не съежившийся труп на каменном полу Большого Зала, он выглядит так же, как и в период расцвета своего могущества: высокий, надменный, бесчеловечный. — Какую же ложь ты сам себе рассказываешь, Гарри Поттер, — мягко произносит он, все более близко обходя Гарри по кругу, пока тот застыл на месте. — Между нами ничего никогда не закончится. Он наклоняется, чтобы посмотреть ему в глаза, и с насмешливой нежностью поглаживает щеку Гарри длинным, заостренным пальцем. — Неважно где и когда, — продолжает он, — Ты никогда не сможешь меня отпустить. Шрам Гарри взрывается болью, вырывая его из сна. Он просыпается, тяжело дыша, в ушах эхом звучат насмешливые слова Волдеморта, а на щеке ощущается покалывание от его пальцев. Нет, думает он, и холодная уверенность пронизывает насквозь. Нет, это не конец. И как в случае с большинством его мрачных предчувствий, он оказывается прав.

***

Торжественный пир в честь начала учебного года в Хогвартсе всегда был праздником новых начинаний, и в этом сентябре это особенно ярко выражено. Гарри еще со Святочного Бала не видел Большой Зал таким великолепным. Под зачарованным потолком, мерцающим звездами, и в золотистом свете парящих свечей, он почти вновь испытывает то чувство восторга, которое испытывал, будучи испуганным первокурсником: магия полна безграничных возможностей. Не смотря на слухи о прекращении сортировки, Распределяющую Шляпу вынесли, чтобы она спела свою ежегодную песню и распределила первокурсников. Гарри не может не заметить, что все новоиспеченные Слизеринцы выглядят испуганными, когда идут к своим новым соседям по факультету. Возможно, Макгонагалл тоже так посчитала, поскольку в речи директрисы большое внимание уделялось важности восстановления и единства. Начинается пир. Пока все с аппетитом уплетают необычайно изысканные блюда, взгляд Гарри скользит к Слизеринскому столу. Большинство студентов, связанных с Пожирателями смерти не вернулись, поэтому он куда менее заполнен по сравнению с другими столами. Присутствующие студенты выглядят подавленными; первокурсники сбились в кучу в одном конце зала, а студенты старших курсов сосредоточенно смотрят на свою еду. Но есть одно исключение. Старший студент — семикурсник, или, возможно, вернувшийся пересдать седьмой курс — сидит во главе стола с уверенностью и изяществом человека, возглавляющего свой королевский двор. Гарри бросает на него второй взгляд и вздрагивает. Это Волдеморт. Или, скорее, это Том Риддл — он выглядит так же, как и в воспоминаниях Слизнорта: Аккуратно причесанные волосы, безупречный галстук и мантия, а на груди гордо красуется значок старосты. Вместо того чтобы есть, он играет с кубком в своих тонких пальцах. Гарри потирает глаза. Конечно же, ему показалось. Невозможно, чтобы Волдеморт сидел в Большом зале и не привлекал к себе внимания. Но когда его руки опускаются, Волдеморт все еще там. Кровавый Барон проплывает мимо, не замечая, и никто из профессоров за преподавательским столом не смотрит на стол Слизерина. — Все в порядке, приятель? – спрашивает Рон. — Выглядишь так, будто увидел призрака. — Ты видишь нового студента Слизерина? — Гарри не отводит взгляд в сторону. — Это Волдеморт. Рон смотрит на него с недоумением. — Ты имеешь в виду первогодок? Никто из них не похож на змеемордного монстра, и слава Мерлину за это. — Не первогодка. Там, во главе стола, — Гарри подталкивает Рона плечом, подсказывая направление — Видишь? Рон качает головой, а Гермиона наклоняется, чтобы присоединиться к разговору. — На что вы двое смотрите? — Гарри видит Волдеморта за Слизеринским столом, — произносит Рон и, честно говоря, в такой форме это действительно звучит нелепо. Гермиона оглядывается и потом нахмуривается: — Гарри, там нет… — Не Волдеморта, — торопится объяснить Гарри, прежде чем она начала сомневаться в его рассудке, — Человек во главе стола, тот, что со значком старосты? Он выглядит как нормальный студент, но это Том Риддл. — Приятель, он не… — Я знаю, как раньше выглядел Волдеморт, Рон! Я видел его. — Нет, Гарри, — Гермиона успокаивающе кладет руку ему на плечо, — Мы хотим сказать тебе, что во главе стола Слизерина никого нет. Это место пустует. Гарри переводит взгляд с одного на другого, оба выглядят серьезными, а затем снова смотрит на стол Слизерина, где все еще сидит Риддл. — Там никого нет, — повторяет он. — Нет, и староста в этом году с Хаффлпафа. — Гермиона прикусывает губу. — Это одно из твоих видений? Я думала, они прекратились. Промелькнувшее на ее лице беспокойство наполняет Гарри чувством вины. У его друзей есть свои демоны и кошмары, и его собственные им точно не нужны. Волдеморт – Риддл – просто еще один призрак. Абсолютно безвредный. Скорее всего, он исчезнет к концу пира. Гарри улыбается ей: — Они действительно прекратились. Я, должно быть, спутал с Пивзом или Кровавым Бароном. Игра света. — Не думаю… — Я в порядке. Гермиона вздыхает, смирившись с его отказом обсуждать эту тему в данный момент. — Тогда, возможно, стоит заглянуть к мадам Помфри за успокаивающей настойкой. Я могу пойти с тобой после ужина. — Спасибо, но я могу заглянуть к ней и сам. Извини за переполох. — Гарри, не задумываясь, хватает ближайшую десертную тарелку. — Эм, кому тыквенный пудинг? Пока Рон, поддавшись на провокацию, накладывает щедрые порции себе и Гермионе, Гермиона продолжает наблюдать за ним, нахмурив брови. К счастью, есть одна тема, которая гарантированно отвлечет ее. — Эй, — говорит Гарри, — как насчет твоего расписания занятий? Готов поспорить, что ты уже прочитала все учебники. — Мы с этим еще не закончили, — предупреждает она, но, используя свои ограниченные знания в нумерологии и помощь Джинни, Гарри удаётся вовлечь её в дискуссию о преимуществах древних рун перед нумерологией. До конца трапезы Гарри удавалось не смотреть на стол Слизеринцев. Только в самом конце, когда вся еда исчезла, он сдается и проверяет еще раз. Просто беглый взгляд. Риддл все еще там, и в этот раз он смотрит на него в ответ. А потом, весьма демонстративно, подмигивает.

***

Замок словно пробуждается от долгой спячки, и все привыкают к новому учебному году без надвигающейся войны. Коридоры, некогда отмеченные шальными проклятиями и павшими телами теперь полны студентов, спешащих на занятия, периодическими стычками и откровенно целующимися парочками. Возвращение к нормальной жизни оказалось проще, чем ожидал Гарри. Он восстанавливает учебный ритм в течение недели, а также много спит и отдыхает с друзьями по выходным. Он возобновляет роман с Джинни и делает вид, что их первый поцелуй за более чем год, так же хорош, как и их поцелуй в день рождения. После некоторых колебаний он даже вновь занимает позицию ловца Гриффиндора, хотя и уступает место капитана Джинни. Восьмой год не обходится без недостатков. Гарри изо всех сил старается игнорировать шепот и взгляды, которые преследуют его повсюду. Он делает вид, что не замечает, когда первокурсники Слизерина начинают плакать в его присутствии, потому что он виноват в смерти их друзей или родственников. Он с ужасом ждет утренней почты, которую присылают как в виде хвалебных писем, так и в виде конвертов, полных желчи. В целом, Гарри рад, что вернулся. Нормальный и беззаботный год, или, по крайней мере, максимально приближенный к нему вариант, которого ему когда-либо удастся достичь. Это меняется в третью неделю занятий. Зелья уровня ЖАБА оказываются самым большим препятствием для Гарри. Зельеварение никогда не было его сильной стороной, и поиски крестражей не дали ему достаточной практики, как это было с заклинаниями или трансфигурацией. Без помощи Принца-Полукровки, он знает, что рано или поздно разоблачит свой обман перед Слизнортом. Этим утром они готовят тонизирующее средство для группы потрепанных на вид крыс из Волшебного зверинца. Обычный крысиное средство перестало работать на них, поэтому студенты седьмого курса зельеварения — их последняя надежда. — Восстановившихся крыс вернут в Зверинец. — говорит Слизнорт всему классу. — Боюсь, что менее удачливые крысы будут отданы миссис Норрис. Невилл, партнер Гарри по зельям, сразу же бледнеет. Гарри бросает взгляд на назначенную им крысу и молча извиняется. Шансы не в её пользу. Тонизирующее зелье оказывается каким Гарри его и ожидал. В середине урока он и Невилл смотрят на их общий котел, в котором бурлит смесь, приобретающая горчично-желтый цвет и источающая запах гниющих листьев. — Я думаю, оно должно быть красным, — наконец произносит Невилл. — Он думает. Услышав знакомый голос, сердце замирает, Гарри резко оборачивается и видит Риддла, стоящего прямо рядом с ним, скрестив руки и склонив голову от веселья. Он не видел Риддла с самого пира по случаю начала учебного года, но любые сомнения в том, обратился ли Риддл к нему, развеиваются, когда Риддл изгибает губы в улыбке. Как обычно, никто больше не обращает внимания на присутствие Риддла. Невилл, например, все еще с сожалением посматривает на зелье, не подозревая о призраке, который теперь кружит вокруг их рабочего места. — Я предполагаю, что вы добавили слишком много гноя из корневища. — Риддл заглядывает в котел, обнажая бледную шею. — Не уверен, что ты сможешь спасти Тонизирующее средство, но стоит попытаться. Я могу помочь пройти необходимые этапы, чтобы нейтрализовать избыток гноя. Гарри наугад бросает на разделочную доску горсть ингредиентов и начинает резать. — Я знаю, что ты меня слышишь. Он режет сильнее, представляя, что водоросль под его лезвием — это шея Волдеморта. Невилл бросает на него взгляд. — Ты в порядке, Гарри? Ты покраснел. Гарри стискивает зубы: — Думаю, нам нужно больше Гусиной травы. — Говорит он, надеясь, что звучит убедительно. — Не мог бы ты взять немного из кладовой? — Конечно! — Невилл вскакивает на ноги, явно обрадованный тем, что ему наконец-то есть чем заняться. — Скоро вернусь. Риддл презрительно фыркает, когда тот уходит. — Гусиная трава не спасет это зелье. Ты хотя бы положил ее в начале? Гарри украдкой смотрит на инструкцию. На самом деле, он не уверен, что они это сделали, или что это вообще один из основных ингредиентов. При звуке тихого смешка Риддла у Гарри возникают мурашки по коже. — Как же это неловко. Герой волшебного мира, который не может приготовить Тонизирующее средство, похоже, слишком горд, чтобы принять помощь. — Риддл оглядывается в сторону крысы в клетке. — Бедняга. — Оставь меня в покое! — срывается Гарри. — Боюсь, что не могу. Ты меня слишком сильно развлекаешь. Гарри на мгновение подумывает о том, чтобы бросить водоросли в сторону Риддла. В этот момент мимо проносится Слизнорт и разочарованно качает головой. — Ваше зелье сейчас выглядит не очень многообещающе, мистер Поттер. Возможно, вам стоит еще раз проверить состав. Я предполагаю, что вы добавили слишком много гноя из корневища. — Представь себе, — высказывается Риддл. Прежде чем Гарри может прошипеть что-то язвительное в ответ, Слизнорт проходит мимо, задевая плечо Риддла, но никак на это не реагируя. Что-то, на краткое мгновение, мелькает на насмешливом лице Риддла, и это раскрывает больше, чем должно. По какой-то причине что-то внутри Гарри сжимается, лишь слегка. Риддл ловит его взгляд и его рот сжимается в мрачную линию: — Не бери в голову. Это пустая трата времени… — Хорошо. — Говорит Гарри. — Ладно. Скажи мне что нужно делать. Они смотрят друг другу в глаза, словно бросая молчаливый вызов. Риддл отмирает первым и кивает. — Давай начнем с добавлением пол унции шерсти книзла, и думаю, равных порций спорыша и кожуры авокадо. — Почему? — бормочет Гарри, измеряя ингредиенты. — Корневище обладает довольно высокой кислотностью, поэтому следует уменьшить его концентрацию, добавив более щелочные ингредиенты, но при этом полностью нейтрализовать его нельзя. Риддл прищуривается, глядя на инструкцию. — Я бы сказал, после этого нужно посыпать порошок из лирного корня, а затем перемешивать против часовой стрелки на среднем огне в течение трех минут. Гарри, следуя указаниям Риддла, концентрируется на котле и рабочем столе. Он уже третью минуту помешивает модифицированное зелье, когда Невилл, наконец, возвращается из кладовой. — Извини, мне потребовалось некоторое время, чтобы найти гусиную траву. — Невилл смотрит на зелье, которое теперь приобрело ярко-красный цвет и чистый, травянистый аромат. — Ух ты, ты всё исправил. Похоже, нам всё-таки не нужна гусиная трава? Гарри смотрит на Риддла, который качает головой. — Нет, больше не нужна. Невилл выглядит впечатленным: — Как ты его исправил? — Оказалось, мы добавили слишком много гноя из корневища. — говорит Гарри и не может удержаться от того, чтобы добавить. — Профессор Слизнорт дал очень дельные советы. Как по команде, Риддл закатывает глаза, а Гарри с трудом сдерживает улыбку. Вскоре после этого тонизирующее средство готово. Чтобы проверить его действие, Гарри берет пипетку и осторожно капает его в рот крысе. Хотя он и не уверен сработает ли оно сразу, но глаза крысы уже выглядят ярче, а шерстка более блестящей. — Мне кажется, крыса выглядит счастливее, — осмеливается предположить Невилл, и Гарри согласно кивает. Оставшуюся часть урока он посвящает разговорам с Невиллом и поглаживанию крысы. Он знает, что если посмотрит в сторону Риддла, то увидит пронзительный взгляд темных глаз, одновременно пожирающий и собственнический. Никто, ни живые, ни мертвые, не смотрели на Гарри так, как это делал Волдеморт. («Моей новой целью стал ты», — сказал однажды мальчик-призрак.)

***

Как узнает Гарри, Риддл не отображается на карте Мародеров, поэтому его передвижения по замку непредсказуемы. Кажется, его призрак таится в каждом темном углу, готовый устроить засаду. В большинстве случаев он держится особняком. Гарри обычно замечает его издалека в Большом зале, наблюдающего за тем, как едят Слизеринцы, или в библиотеке, рассматривающего, но не читающего книги. Временами, он присоединяется к Гарри на занятиях. Он стоит рядом с Гарри на Зельях, шепотом отдавая указания, пока партнер Гарри с недоумением наблюдает за происходящим. Он сидит рядом с Гарри на Чарах, подталкивая его быстрее листать учебник. Он наблюдает за тем, как Гарри демонстрирует заклинания на Защите от темных искусств, выражение его лица настолько напряженное, что Гарри с трудом может сосредоточиться. Вполне закономерно, что даже после смерти Риддл сохраняет преимущество. Рон и Гермиона начинают что-то подозревать, но Гарри молчит. В конце концов, эта ситуация временная. В конечном счете, Риддл уйдет так же, как и остальные. Уйдет навсегда в загробную жизнь и превратится лишь в воспоминание. Он надеялся, что это произойдет скоро. (Он не в восторге от перспективы встреч с Риддлом.) Он будет рад, когда это случится. (Он не вздрагивает, когда дыхание Риддла касается его уха.) Абсолютно счастлив. (Между нами ничего никогда не закончится. Почему эти слова так успокаивают?)

***

Carpe diem становится девизом среди студентов, особенно когда речь идет о романтике, несмотря на попытки Гермионы объяснить, что «лови момент» не означает «делай все, чего пожелает сердце». — Но даже Макгонагалл стала мягче относиться к назначению наказаний, — ворчит она, — и это даже не говоря о старостах или старших учениках. Неужели никому нет дела до их образования? — Ох, оставь их в покое, — говорит Рон, закидывая руку на ее плечо и успешно отвлекая поцелуем. Гарри смеется и закатывает глаза, ведь он не раз заставал своих лучших друзей целующимися вместо того, чтобы учиться в библиотеке. Справедливости ради, он не в состоянии судить о любовных отношениях, поскольку Джинни периодически затаскивала его в укромные уголки для поцелуев. И они доставляли удовольствие, даже если ему еще предстояло вернуть тот энтузиазм, который он испытывал на шестом курсе. В те времена эти мимолетные мгновения помогали ему сохранять рассудок. Теперь, когда у них, наконец-то появилось время, чтобы побыть вместе – потенциально, всю жизнь – он не понимает почему чуствует себя таким отстраненным. Возможно ли желать чего-то так отчаянно, чтобы потом оказаться в полной растерянности, наконец это заполучив? К счастью, с энтузиазмом у Джинни проблем не было. Сегодня они находились в чулане для метел, она целовала его; ее губы мягкие, а язык ловкий. Она осторожно прижимает его к стене, а затем отстраняется, чтобы Гарри мог отдышаться. — Все хорошо? Гарри неуклюже возится с очками. — Да. Это, эм, неплохо. Она улыбается и снова находит его губы. На этот раз ее руки скользят с его плеч под рубашку. Легко и осторожно они добираются до его груди. Он вздрагивает. — Что… — Я уже два года всем говорю, что у тебя татуировка на груди. — Говорит она озорно. — Пора мне увидеть все своими глазами. Она пытается снять с него рубашку, и теперь ее руки прижимаются к его коже. Его охватывает паника — он не готов, он этого не хочет (не с ней, шепчет тихий голосок) — и он чуть не отталкивает её. — Что-то не так? Он не хочет ранить ее чувства и потому лжет: — Кто-то идет! — Ты уверен? Мое заклинание предупредило бы нас. — В любом случае нам не следует. — Гарри поправляет мантию и перекрещивает руки. — Не здесь. Это слабая отговорка, и, конечно же, она не останавливает Джинни, которая быстро принимает решение. — Я знаю место, где мы сможем уединиться. Место, которое точно знает, что нам нужно. Пошли. Прежде чем он успевает спросить, куда, она берет его за руку, и у него нет другого выбора, кроме как последовать за ней. С каждым шагом страх нарастает, и Гарри представляет себе многозначительные и осуждающие взгляды каждого ученика и портрета, мимо которых они проходят. Что само по себе нелепо. Он пережил Волдеморта и его Пожирателей смерти. Он наверняка сможет пережить то, что его собственная девушка увидит его без рубашки. Отвлекшись, он не узнает пункт назначения, пока они не достигают седьмого этажа и не останавливаются перед картиной с изображением Варнавы Вздрюченного. Затем он очень глупо спрашивает: — Выручай-комната? Джинни кивает, выглядя довольной. — Я точно знаю, о чем попросить, чтобы нам обеспечили необходимую приватность. — Но нам не стоит… — Сюда приходит много людей, чтобы заняться сексом, — говорит она, расхаживая взад-вперед, чтобы открыть дверь. — Я даже пару раз заставал Рона и Гермиону выходящими отсюда. Гарри морщится при мысли о том, как его лучшие друзья лежат вместе в постели. Он желает им всего хорошего, но этот мысленный образ ему точно не нужен. — Я не уверен… Она прервала его, подмигнув через плечо: — Где мой герой, обожающий приключения? Смотри, комната свободна. Пошли. Она тянет его за руку, но он замирает на месте. Прямо у только что появившейся двери в Выручай-комнату стоит Риддл, прислонившись к стене, и скрестив руки на груди. На его лице отражается веселье. — Как постыдно, — говорит он, чётко произнося каждый слог. Эти два слова наполняют Гарри таким унижением, как будто Риддл буквально поймал его со спущенными штанами. Он сглатывает. — Что не так? — спрашивает Джинни. — Ну что ж, не позволяйте мне вас останавливать, — говорит Риддл, его ухмылка становится всё шире. — Твоя девушка выглядит весьма нетерпеливо. Смотреть не буду, если это тебя беспокоит. Меня не волнуют твои отвратительные занятия. — Гарри? — Касается девушка его руки. — Ты в порядке? Гарри отшатывается в сторону и решительно качает головой: — Я в порядке. Джинни прикусывает нижнюю губу и глаза мечутся между ним и дверью. — Если ты не готов, то мы не обязаны этого делать. Риддл отстраняется от стены и направляется по коридору. Кровь пульсирует в ушах Гарри, усиливаясь от разочарования. Риддл мертв; ему не позволено быть таким элегантным, таким уверенным и столь чертовски безразличным. — Извини, Джинни, — произносит он, не отводя взгляда от Риддла, — мне нужно… Нужно сделать кое-что. Если она и что-то отвечает он не дожидается этого. Риддл продолжает неспешно шагать, не обращая внимания на шумное преследование Гарри, пока они не доходят до пустой классной комнаты в конце пустынного коридора. Он заходит внутрь и, убедившись, что никого больше нет поблизости, Гарри следует за ним. Дверь захлопывается с такой силой, что над комнатой поднимается и начинает кружиться облако пыли. — Как же это невежливо с моей стороны, — говорит Риддл, оборачиваясь. — Прошу прощения за то, что прервал ваше свидание. — Что ты делаешь? — Требует Гарри. — Почему ты меня преследовал? — Преследовал тебя? — Риддл приподнимает брови. — Это ты оставил свою девушку чтобы догнать меня. — Ты меня провоцировал. Ты меня провоцируешь. — Разве? — Не притворяйся! Разговариваешь со мной на зельях. Читаешь мои записи. Смотришь на меня. Почему ты не можешь хоть раз оставить меня в покое? — У меня сложилось впечатление, что ты ценишь мое внимание. Я видел, как ты искал меня при каждой удобной возможности. — Риддл улыбается. — Кроме того, я ведь тоже приносил пользу, не так ли? Сколько зелий я спас для тебя только за последнюю неделю? — Ты мертв. Ты не реален! — Гарри резко отвечает, надеясь, что громкость его голоса скроет его неуверенность. Но это не помогает. — Не реален? — Темные глаза Риддла блестят, когда он подходит к Гарри. — Гарри Поттер, ты вряд ли имеешь право судить о том, что реально, а что нет. — Никто больше тебя не видит. — Только потому, что никто другой не заслуживает увидеть лорда Волдеморта. Я оказываю тебе честь, удостоив тебя своим присутствием. — Нет никакой чести… — Тебе не нужно со мной притворяться, — шепчет Риддл, — в твоей жизни была какая-то пустота, не так ли? — Это не… — Все в порядке, — его голос обманчиво отличается от голоса Волдеморта: угроза скрывается под успокаивающим баритоном, а не под резкой, едкой остротой. — Я знаю, что ты тоже по мне скучал. Они приблизились друг к другу так сильно, что их тела почти соприкасались. Гарри не мог отвести взгляда от темной пряди, ниспадающей прямо на лоб Риддла, ресниц, обрамляющих карие глаза, и губ, дрожащих от веселья. Нет. Прекрати. Риддл слишком близко, слишком самодоволен, слишком хорошо понимает, как сильно Гарри хочет… С раздраженным рычанием Гарри толкает его. На мгновение ему кажется, что он провалится сквозь Риддла и врежется в сломанный стол позади него. Вместо этого его руки касаются груди Риддла, несомненно, твердой и теплой. Под его ладонью бьется сердце Риддла, уверенно и сильно. Гарри понимает, что прикасается к живому телу, и возникающее при этом желание становится непреодолимым. Ему хочется проскользнуть под одежду Риддла, чтобы увидеть обнаженную кожу; ему хочется узнать, такая ли она гладкая и мягкая, как кажется. Внезапно вспомнив, кого он касается и где они находятся, Гарри медленно поднимает глаза и видит, как его собственное потрясение отражается на лице Риддла. Словно в трансе, Риддл протягивает к нему руку. У Гарри перехватывает дыхание, когда Риддл легкими движениями проводит пальцами по его подбородку, затем большим пальцем по губам, (не прикусывай, не облизывай) и, наконец, прижимается к щеке. Его черты лица смягчило удивление, как будто он никогда прежде не касался другого человека. Другую руку он поднимает чтобы найти шрам Гарри, указательным пальцем осторожно проводит по рваной линии. В отличие от всех тех случаев, когда Волдеморт прикасался к нему, на этот раз нет боли, только вспышка жажды. Ощущение как будто то что отобрали, наконец-то вернулось на место. Восстановилось. Гарри хватает Риддла за руки, хотя и не уверен, хочет ли он оттолкнуть мужчину или притянуть его ближе. Судя по его прерывистому дыханию, Риддл испытывает то же самое. Его слова вырываются хриплым шепотом: — Теперь я могу тебя коснуться. Волшебство рушится. (Кладбище, могильный камень, окровавленный нож). Гарри отшатывается назад, игнорируя протестующий возглас Риддла. Теперь они не соприкасаются, воздух вокруг слишком холодный и спёртый. Гарри начинает неконтролируемо дрожать. (Комната. Монстр. Дневник, сочащийся черными чернилами). Риддл открывает рот, чтобы что-то сказать, протягивает руки, но Гарри не – не может – остаться. Он врезается в дверь, лихорадочно ищет ручку и резко распахивает её. А затем он убегает, не смея оглянуться, чтобы проверить, остался ли там Риддл.