Мигрень

      Февраль шёл уныло. Поначалу вымораживал кожу на лице, разбивал трещины на губах до крови, потом спрятал солнце, посыпая город снегом и кружа снежные хлопья. Затем погода резко изменилась, и вместо снега пошли дожди, тут же устраивая бесплатный каток по пути до университета и до остановок. В целом же, ничего нового. Из года в год февраль был серым и невзрачным, разве что в этом весна решила подразнить чуть пораньше.       И рабочие планы почти не менялись. Александр по-прежнему вёл практики и лабораторные. Разве что пришлось разделить нагрузку с аспирантами, отдать часть групп им. Но ассистент знал, чем занять свободное время: кто, если не он, будет готовить второкурсников к весенней олимпиаде, а третьекурсников — к международной? И кто, если не он, будет засиживаться на консультациях на пару с Андреем, дедом-доцентом, или с Ростиславом, дорогим человеком?       У последнего, кстати, поводов для нервов добавилось с приходом нового семестра. Снова на кафедре делали ремонт, и находиться в лаборатории с работой было невыносимо: по ощущениям Ростислава, рабочие сверлили ему мозг, а не стены в коридоре, и гвозди забивали ему же в голову. Работу пришлось взять домой, но и тут спасения не было: соседи тоже решили, что середина февраля — самое время для обновления интерьера в собственном доме. Спал молодой доцент плохо, и на фоне всего этого вернулась мигрень. Про которую он забывал на осень и зиму, с тревогой ожидая наступление тепла весны и лета: от жары всё начиналось вновь. Теперь же шум и недосып сделали своё дело, и Ростислав с утра просыпался с желанием драться.       Дни, когда у обоих стояли утренние пары, начинался, как и полагается, с ворчаний. Александр уже в пять утра открывал глаза с улыбкой и бежал в душ, а будильники, конечно же, слушал Ростислав. Доцент корчил рожи, морщил лицо и с головой залезал под одеяло, затыкая уши.       — С-с-саш-ш-ша... — доносились шипения из-под одеяла.       Александр, как ни в чем не бывало, возвращался через минут пять. Обнаруживал большой сугроб из одеяла вместо Ростислава, лишь усмехался тому, как дорогой человек прячется от этого утреннего хаоса. Под ногами у ассистента вертелись кошки Ёмкость и Индуктивность, надеявшиеся поскорее уже позавтракать первый раз за день. Проснётся второй хозяин — позавтракают и второй.       — Ростик, доброе утро! — улыбался Александр.       Ростислав не отвечал. Лишь ворчал что-то неразборчивое.       — Тебе чай или кофе? — поинтересовался Александр.       — Чай. Травяной, — ворчал Ростислав, так и не вылезая из-под одеяла.       — Сильно голова болит? — Александр наклонился поближе.       — Саш-ш-ш-ша, я тебя убью... — продолжал ворчать доцент.       Никто никого убивать, конечно, не собирался. Но мысленно ассистент испугался за всех студентов, у которых сегодня дорогой человек должен был вести пары.       — Полагаю, несильно, но нестерпимо. Пойдём завтракать, — Александр потянул Ростислава за щиколотку, раз тот некстати выставил ногу.       Долго уговаривать Ростислава не пришлось. Весь помятый, раскрасневшийся он вылез из-под одеяла. Глаза доцент почти не открывал, словно надеясь доспать. Александр лишь приобнял его, морщась на такие ощутимые сквозь футболку рёбра. И вёл за собой на кухню. Пусть Ростислав и любит сначала умыться, а потом пойти завтракать, лучше ему сегодня сначала позавтракать и чем-то прибить начинающуюся головную боль. Прошлый раз Александр запомнил навсегда: за какие-то полчаса Ростислав стал таким раздраженным и таким никаким, что в этот раз, спустя две недели, ассистент решил действовать на опережение.       Александр нарезал батон. Намазал на кусок булки смородиновое варенье. Положил в тарелку, которую подвинул к Ростиславу. И снова отвернулся к кухонному столу, где через ситечко проливал мяту и душицу кипятком в кружку дорогому человеку. Плеснув в заваренный чай холодной воды, чтобы разбавить, ассистент поставил и кружку на обеденный стол.       — Ростик, хоть кусочек. Пожалуйста, — Александр подвинул свою табуретку поближе к Ростиславу.       Ростислав сквозь ресницы глянул на завтрак. Ну, подобие завтрака. Лицо совсем не просияло от нежности или чего-то, ей близкого. Доцент так и хмурился от боли, чуть давившей глаза. Взял этот бутерброд с вареньем и откусил половину. Ещё хуже сморщился, но прожевал до конца. И сделал пару глотков чая.       — Я тебя накормил! — зато Александр просиял. Тут же потянулся к аптечке, искать таблетки.       Ростислав всё стискивал зубы. Жмурил глаза. Спиной навалился на стену, пока сидел на табуретке. Слушал, как Александр звенит какой-то посудой, шуршит фольгой таблеточных блистеров.       — Давай руку, — услышал Ростислав. Протянул ладонь дорогому человеку, на которую тут же опустилось что-то круглое. — Пей.       Доцент тут же проглотил таблетку. Ассистент только не дал ему в руку стакан воды, напоил сам. И поцеловал в лоб и мокрые губы. Ростислав поморщился от неожиданности.       — Можешь идти спать ещё полтора часа. Законные полтора часа, раз тебе ко второй, — довольно произнёс Александр.       — Не дал поспать! — прошипел Ростислав.       Александр ничего говорить не стал. Улыбнулся, обхватил щёки сидящего Ростислава. Чуть покривил губы от колючей щетины бороды дорогого человека. И ещё раз поцеловал его в лоб. Долго не отрывал губ, сам зажмурил глаза.       — Саша... — только и протянул Ростислав. Уже не ворчал. Но всё ещё хмурился. Александр же целовал эти морщины на лбу, словно просил расправить их.       — Доброе утро, Ростик, — всё улыбался Александр.       — Допустим... — хмыкнул Ростислав. Щурил глаза, без очков видел не так хорошо, как хотелось бы.       — Сегодня без этой твоей кошмарной мигрени, из-за которой нужно просить замену и брать справку в медпункте, — продолжал Александр. — Ну, если я успел, конечно, опередить её.       Лицо Ростислава, впрочем, медленно прояснялось. Уже он не напоминал собой грозного монстра из фантастических сюжетов. Разжал челюсти, перестал хмурить брови. Просто сидел с закрытыми глазами, навалившись на стену. Руки свесил вдоль тела. Александр продолжал готовить себе завтрак, стараясь как можно меньше шуметь посудой. Из-за этого ассистент делал всё намного медленнее, ту же кашу переварил, что резкий запах подгоревшей крупы растекался по кухне, игнорируя вытяжку и приоткрытую форточку.       — Тебе помочь? — услышал Александр над ухом. Руки дрогнули и выронили ложку.       — Ростик, иди спать. Пять часов спать — это мало... — только и ответил Александр.       — Значит, помочь, — заключил Ростислав. Достал из шкафа кофе и турку. Стал варить Александру кофе, пока тот разбирался с посудой и замачивал пригоревшие остатки в кастрюле, разложив кашу по тарелкам.       Вскоре неприятный запах пригоревшей еды сменился запахом кофе. И Ростислав не хватался за голову от резкой боли: таблетка подействовала, и запахи не били по носу и мозгу так сильно, как это обычно бывало. Горячий кофе доцент перелил в кружку Александру. Затем и кошки были осчастливлены вниманием: Ростислав положил обеим паштет, и Индуктивность с Ёмкостью довольно набросились на еду, вновь толкая друг друга и залезая в свои миски чуть ли не с лапами.       — Теперь доброе утро, — улыбнулся Ростислав. Поцеловал Александра в макушку. Поставил перед ним кружку с кофе.       Александр замер на мгновение. Ростислав вернулся к самому себе: полусонному, доброму и заботливому. Разве что не ворчал, но это было не так уж и важно. Дорогой человек не хватался за голову и не проклинал всё вокруг. А значит, мигрень отступила, и ассистент поднял доцента на ноги в пять утра не зря.       — Успел... — выдохнул Александр. — Ростик, иди, поспи. Ну хотя бы полчаса. Лучше час.       — Не сожги ещё что-нибудь, — усмехнулся Ростислав. Потрепал Александра по голове и ушёл с кухни.

***

      Вечером Александр сидел с Андреем на консультациях. Дед-доцент ворчал на своих студентов, пока ассистент проверял переписанные контрольные работы своих. Иногда такими вечерами они вдвоём вели занятия для олимпиадников, и Александр сам не замечал, как за окном мрачнел пейзаж и наступал поздний вечер.       — Ну, что ж, вы же не хотите, чтобы я домой ночью пошёл? — чуть улыбался Андрей. — Свободны. Кто не успел — в следующий раз.       Студенты обреченно вздыхали и уходили. Студенты Александра принимали эту реплику деда-доцента и на свой счёт, клали на стол Александру недописанные решения задач и тоже уходили. Александр их и не держал: сам хотел уйти час назад, да засиделся.       — Что, не пришлось в этот раз группы Ростислава брать на себя? — поинтересовался Андрей.       — Нет, Андрей Евгеньевич. Сегодня без мигрени, — устало улыбнулся Александр.       — Ну слава богу! — выдохнул дед-доцент.       Вдвоём пошли на кафедру. Перешагивали через пыль осыпавшейся штукатурки, отодвигали заградительные ленты, чтобы пройти в преподавательскую. Ремонт распространился и на холл корпуса, благо, к вечеру все работы заканчивались, и потому было намного тише, чем утром.       — Добрый вечер, — на кафедре был и Ростислав. Пожал руку Андрею, приобнял за плечи Александра.       — Сколько пар провёл? — поинтересовался Андрей.       — Все три, потом ещё долги принимал и консультацию провёл, — ответил молодой доцент.       — Как и на прошлой неделе, — заметил Андрей. — Смотри, Саша, чтобы это не менялось, — глянул на ассистента.       — Конечно, это не обсуждается! — улыбнулся Александр. Накинул на плечи куртку, завязал перед зеркалом шарф на шее.       — Ростислав, возьми его на консультации в следующий раз. А то он моим студентам скоро мозги съест, столько требований к одной задаче, — чуть усмехнулся дед-доцент.       Ростислав только кивнул в ответ, слегка улыбнувшись. Застегнул свою куртку и накинул на плечо длинный ремень портфеля.       — Ну всё, мы пошли. До свидания, — посмеялся Александр.       — Всего доброго, — кивнул Ростислав.       — Счастливо, — проводил их взглядом Андрей.       Как только вышли из университета, Александр улыбаться перестал. Да и Ростислав расслабился, не пытался изображать счастье. Пусть и было всего лишь только восемь вечера, самое время для умственной работы, доцент хотел лечь и уснуть — до того утомительным был день. Ассистент же, как проснувшийся в пять утра, вовсю зевал, прикрывая рот рукой.       — Извини, Ростик, но ужин с тебя. Я так устал, мне бы в транспорте не уснуть, пока едем, — зевая, произнёс Александр.       — Конечно. Но ужин надо из чего-то готовить, — ответил Ростислав. — Надо в магазин зайти по дороге.       — Боже... — выдохнул Александр. — Когда уже выходные?..       — Неделя только началась, — чуть улыбнулся доцент.       — Так и у меня мигрень начнётся, только вторник, а я уже устал!

***

      Ростислав готовил ужин. Под ногами крутились кошки: Индуктивность и Ёмкость в два голоса мяукали и просили по кусочку мяса, пока доцент стучал ножом по разделочной доске и бросал нарезанные куски куриного филе шипеть в масле на горячей сковороде.       — Ну-ка, тихо, — поворчал Ростислав на кошек, давая им мясо. Оголодавшие за пару минут просьб Индуктивность и Ёмкость цапнули его зубами за пальцы. — Зубы-то острые, у-у-у... — шутя, поругался на них.       Александр пришёл на кухню как раз в тот момент, как Ростислав щелкнул вентилями на плите, выключая газ. Кухня наполнилась ароматом жареной картошки и кусочков курицы в специях. Доцент раскладывал ужин по тарелкам, разлил по кружкам чай.       — Приятного аппетита, — произнёс Ростислав, дав Александру вилку.       — Как в ресторане, — усмехнулся Александр. Накалывал кусочки картошки на вилку, дул на них и жмурился от удовольствия, как кошка, когда пробовал. Сам не заметил, как опустела тарелка.       — Добавку? — предложил Ростислав. Сам ещё не успел съесть и половины.       — Разве там ещё что-то есть? — поинтересовался Александр.       — Тебе хватит, — Ростислав выложил остатки Александру и бросил сковороду в раковину.       — Может, пополам? — Александр посмотрел на новую порцию и поднял взгляд на дорогого человека.       — Я наелся. А ты с утра голодный, кажется. Я-то хоть в столовую ходил, — ответил Ростислав.       — Я тоже ходил. Но че-то такой голодный, как будто неделю не ел, — вздохнул Александр. Стал есть, но медленно, вдумчиво прожевывая каждый кусочек.       После чая вымыли посуду.       — Я поздно лягу, мне надо доделать кое-что, — Ростислав достал из своего портфеля толстенную папку с бумагами, бросил её на стол в гостиной. Из шкафа вытащил свой ноутбук, ставя его на тот же стол.       — Взбодрился, что ли? — Александр стал зевать ещё больше, чем пока шёл домой.       — Типа того, — пожал плечами Ростислав.       — Долго не сиди, — прозевал ассистент. И ушёл в спальню, громко плюхнувшись на кровать лицом в подушку.       Ростислав и не собирался долго сидеть. Написал пару абзацев в свои заметки. Подредактировал пару схем и графиков, которые тут же отправил своей коллеге по статье Алисе. Аспирантка ответила своими находками в статьях других авторов. И переписка затянулась. За час успели обсудить, что можно написать в диссертацию ей и её девушке Фаине, как им втроём оправдываться перед ещё одним старшим коллегой Вадимом за такую непродуктивную работу (а она была продуктивной, просто делалась ночью, а не днем, тем более, когда на кафедре делать её было негде). Вдохновившись идеями Алисы, Ростислав полез искать статьи на ту же тему и пропал за их чтением. До того интересно было переводить английский текст и выяснять, что за параметры там удалось вычислить авторам и почему их работа остановилась там, где она остановилась. Доцент достал уже бумажный блокнот и сделал пару пометок уже там.       Вторым делом Ростислав взялся за работы студентов. Домашние задания со схемами и расчётами. Ещё и кто-то из студентов решил написать решение чёрной пастой, а не синей, и пришлось ради него позаимствовать у Александра красную ручку. В этот раз не пришлось сидеть над каждым листом по часу, и доцент быстро собрал работы в новую стопку, которую зацепил скрепкой и чиркнул на бумажке с номером группы свою подпись, чтобы знать, что уже проверял.       К часу ночи со всеми делами было покончено. Ростислав завёл будильник на завтра и, прибрав бумаги в портфель, а ноутбук на место в шкаф, пошёл в спальню. Лёг рядом с Александром, поправил свою подушку и укрылся одеялом. Почти сразу, как только закрыл глаза, уснул. Наконец-то без этого хоровода мыслей в голове.

***

      Снился Александру тот злополучный день. Только всё было намного мрачнее. Более яркие тени и более бледные лица. И челюсть как-то сковывало, что невозможно было сказать и слова.       Ростислав хватался за голову двумя руками. С силой зажмуривал глаза и стискивал зубы. Рядом секретарь кафедры набирал номер врача из медпункта. Александр же продолжал стоять и смотреть. Но, кажется, в тот день это было не так. По крайней мере, Александр не помнил, чтобы он так беспомощно стоял, бегая глазами по преподавательской.       Ассистент моргнул один раз. Исчез секретарь кафедры. Остался только доцент, зажимающий руками уши. Это ремонтники за стеной вернулись к своей работе и создавали лишний шум, бьющий по нервам. И снова Александр пытался что-то сказать, сдвинуться с места, но словно прирос к одной точке, а губы склеились. Руки были тяжёлыми, чугунными, не иначе. Даже руки он не мог поднять, чтобы прикоснуться к дорогому человеку, напомнить о своём присутствии, утешить хоть так.       Александр моргнул ещё раз. Толпа людей, но почему-то нет Ростислава. Зато кто-то лежит на полу. А он продолжает стоять. Стоять и смотреть. От увиденного тряхнуло, да так сильно, что он сам начал падать.       И проснулся от ощущения падения. Из глаз текли слёзы. Майка прилипла к вспотевшей спине. Александр потянулся правой рукой в бок. Почувствовал спину Ростислава, складки его футболки и одеяла. Ассистент медленно пальцами проводил по спине доцента, почувствовал, как тот вздрогнул. Александр сам повернулся на бок, обнял Ростислава со спины.       — Саш, дай поспать... — протянул Ростислав в полусне.       Александр разрыдался ещё больше. Притянул Ростислава к себе поближе. Уткнулся лицом ему в плечо.       — Саша? — Ростислав проснулся окончательно. Повернулся к дорогому человеку.       — Мне... Ты... Ты... — слова у Александра не собирались в предложения. Прерывались всхлипами.       — Я, я, — чуть поворчал Ростислав. Положил руку на плечо Александру. Тут же почувствовал, как тот схватил его за плечо. — Саш... Мне больно...       Александр лишь сильнее зажмурил глаза. Обнял Ростислава, подвинулся к нему поближе. Снова уткнулся в плечо, но уже в другое. Почувствовал, как дорогой человек перебирает ему волосы, и задрожал.       Ростислав с трудом пытался держать глаза открытыми. Усталость была сильнее, чем попытки поддержать дорогого человека. Разве что объятия доцент не разжал, продолжал обнимать ассистента. И руку из волос не вытащил, обжигая разгоряченную голову Александра своими холодными пальцами.       — Мне приснилось, что ты... — выговорить, что именно случилось с Ростиславом в кошмаре, Александр не смог. Только сильнее сжал его в объятиях, чтобы никуда не ушёл, чтобы был здесь и не оставлял его одного. — И... И я...       — Мы оба здесь. Вдвоём. И кошки где-то бегают ещё. Вчетвером даже, — говорил Ростислав. — Хочешь, пойдём чай попьём? В три часа ночи, правда...       Александр помотал головой.       — Хорошо, тогда просто полежим. А ты дыши. Но меня не души, а то кто тебя обнимать будет? — чуть улыбнулся Ростислав.

***

      Еле дожили до пятницы. Александр, хоть и просыпался по утрам легко, под вечер был выжатым, как несчастный пакет сметаны. Когда снились кошмары, утро проходило не так гладко, как хотелось бы. Ассистент просыпался с больной головой и мысленно просил высшие силы или счастливый случай, чтобы это не было мигренью, как у дорогого человека. В себя приводил кофе, который сварил Ростислав, встав раньше, чем нужно было. А после завтрака Александр одевался в брюки и толстовку, шнуровал ботинки, как попало наматывал шарф, застегивал куртку и, схватив свой портфель, бежал на занятия. По дороге часто подскальзывался и чувствовал, как ноет в ноге место перелома трехгодичной давности.       Ростислав же вёл занятия днём. Это только во вторник от него требовались невероятные усилия пойти против своего совиного распорядка дня. И по вторникам накрывала мигрень, как по расписанию, составленному с особой жестокостью. К концу недели доцент был чуть медленнее, дольше застегивал пуговицы рубашки перед зеркалом, вместо брюк со строгими стрелками надевал джинсы, накидывал на плечи пиджак. И, застегивая на ходу куртку, поправляя то съезжающую на очки шапку, то скатывающийся с плеча ремень портфеля, шёл в университет, скользя по льду, словно надел коньки, а не свои хорошие зимние ботинки.       На консультации со студентами вечером сидели вдвоём. Александр снова развлекал олимпиадников сложными задачами, в перерывах между ними принимая исправления контрольных работ и домашних заданий. Ростислав краем глаза наблюдал, как студенты сдают ему по пять листов вместо одного: Александр вновь не разрешал заменить все листы со своими пометками одним листом с правильным решением. Сам Ростислав чёрной ручкой и крупным почерком писал замечания к работам своим студентов, тоже проверял контрольные работы, и Александр замечал, как доцент потирает виски, чаще хмурится, зажмуривается, когда у студентов со стола скатываются ручки и карандаши и с треском падают на пол. "Надеюсь, это только переутомление..." — кусал губы Александр.       — Давайте на сегодня всё. Времени много уже, — Ростислав глянул время на телефоне. Снова зажмурился от пронзившей голову боли. Снова глаза слезились, но слезились как будто лавой, до того их жгло.       Студенты разбежались. Да и студенты Александра тоже. Словно каждый раз считали любого доцента, который присутствовал в одном помещении с ассистентом, более авторитетным, чем их собственный преподаватель. Александр, впрочем, никого не держал. Едва последний студент выбежал из аудитории, ассистент ринулся к доценту. Без спроса стянул со стула его портфель и стал рыться в поисках таблеток. Нашёл помятый блистер с продавленными пластиковыми ячейками и выдавил последнюю таблетку, которую тут же сунул в ладонь дорогому человеку.       Как добрались до дома, Ростислав не помнил. Помнил только, что Александр распихивал людей в метро и просил уступить ему место, громко ругаясь и добавляя этому раздражающему шуму красок своего голоса. И доценту хотелось спрятаться от этих осуждающих взглядов, от этого пожирающего тумана, каким ему виделся весь окружающий мир. Никогда не было такого, чтобы он вечером в такой толпе вдруг занял свободное место или, что вообще страшно себе представить, попросил кого-то уступить. Может, вокруг было не так много брезгливых и ядовитых замечаний, но Ростислав прекрасно додумал их себе сам: молодой, мужчина и вдруг "придумал" себе головную боль — это же взрывное сочетание для борцов за справедливость в транспорте.       Легче не становилось. Да и в себя Ростислав пришёл только дома на кухне. Об ноги терлись кошки, а Александр даже не включал свет, искал всё по отсветам, попадающим в окно. Налил воды в кружку, дал дорогому человеку попить и хоть немного освежиться.       — Ростик, всё хорошо, мы дома... Но если слишком сильно болит, не молчи. Пожалуйста, не молчи, промычи хоть что-то, — лепетал Александр.       Ростислав чувствовал, как по горячим щекам бегут слёзы и щекочут кожу. Всё ещё хотелось провалиться под землю. И доцент всё ещё съёживался от прикосновений.       — Давай ты полежишь? Потом поужинаем, — всё суетился Александр. Смочил полотенце холодной водой, приложил ко лбу Ростислава. — Давай, пойдём, — помог ему подняться с табуретки и повёл в спальню, приобняв за плечи.       Свет Александр так и не включал. Глаза как-то привыкли к темноте за время. Сел на край кровати и посадил рядом с собой Ростислава. Тот так и молчал, только жмурил глаза. Александр не придумал ничего лучше, как прилечь самому и положить на свою грудь Ростислава. Стянул с него очки, аккуратно положив их на тумбочку. Поправил мокрое полотенце на его лбу. И продолжал приобнимать, пальцами поглаживая бороду дорогого человека, постепенно двигаясь по щеке выше, к голове, где окончательно растрепал волосы, перед выходом из дома зачесанные налево.       Ростислав лишь шумно вздохнул. Взял в свои руки свободную левую руку Александра, мял его тёплую ладонь в своих пальцах. Медленно боль становилась менее невыносимой, и по ощущениям они так пролежали как минимум две с половиной вечности, хотя по времени прошло только часа полтора. Александр всё проваливался в сон, но тут же вздрагивал и просыпался, убеждался, что всё на месте, и кошмар не повторяется наяву. В ногах лежали кошки, так и не вытребовавшие себе ужин, но всё же мурчащие и согревающие, как две грелки.       — Не успел... — только и выдохнул Александр, вновь прокручивая события вечера.       — Саш, спасибо тебе... Большое... — в полудреме протянул Ростислав.       Эти слова теплом разлились в груди Александра, раскрасили щеки в красный. Снова он смущался словам дорогого человека, хотя обычно смущал его сам.       — Ростик, может, ужин? Правда, сил никаких нет... — поинтересовался ассистент. — Как голова? Болит?       — Ну, если нет сил, то можно и чай... — протянул доцент. — Голова болит, но уже не так сильно...       — Ну хоть что-то, — выдохнул Александр.       — Извини, что я... — начал Ростислав.       — Ростик, замолчи. Чай так чай. И спать пораньше ляжем, никаких ночных посиделок за работой.