Погоня за счастьем

Синий час — то короткое время перед рассветом, когда мир кажется замершим в ожидании чего-то неизбежного. Небо над Окинавой ещё не решило, становиться ему золотым или остаться серым навсегда. Юкинэ шла по пустынным улицам, и звук её шагов вяз в густом, влажном воздухе, как в сиропе. В руках она несла доску Рэна — старую, потрёпанную деку, на которой ещё оставались следы тысяч километров асфальта и сотен приземлений. Для неё эта доска была живой. Она хранила тепло его пальцев, ссадины от его коленей, ритм его дыхания. Для остальных… это было просто дерево. Она толкнула дверь «Dope Sketch». Колокольчик над входом звякнул тонко и жалобно — будто понимал, что сегодня здесь не купят ни одной доски, только украдут чужую боль. Внутри горел один-единственный фонарь над верстаком, и в его жёлтом свете танцевали пылинки. Пахло деревом, резиной и дешёвым растворимым кофе. — О, неужели клиент так рано? — Рэки вынырнул из-за стеллажа, потирая затылок. Он выглядел заспанным: волосы торчали во все стороны, на щеке красовалось пятно мазута, а футболка была надета наизнанку. За ним бесшумно, как тень, шёл Ланга, держа в руках две дымящиеся кружки. Его лицо не выражало ничего, кроме лёгкого любопытства. Юкинэ нерешительно подошла к прилавку и аккуратно положила доску. Сердце колотилось где-то в горле. Юкинэ нерешительно подошла к прилавку и аккуратно положила доску. Сердце колотилось где-то в горле. Она ждала, что сейчас Рэки охнет, узнав легендарную деку, что Ланга застынет с открытым ртом… Но ничего не произошло. Рэки лишь мельком глянул на скейт, оценивающе прищурился на подвески — и перевёл взгляд на саму Юкинэ. — Крутой сетап, — просто сказал он, широко улыбнувшись. Улыбка была такой яркой, что на секунду осветила даже сумрак магазина. — Видно, что доска рабочая, не для красоты. Что-то барахлит? Подшипники почистить или шкурку переклеить? Юкинэ почувствовала странное облегчение — острое, как лезвие, смешанное с уколом тихой грусти. Они не узнали. Для них это просто ещё один скейт в море других. — Нет, всё в порядке, — тихо ответила она. Голос прозвучал чужим, слишком хриплым. — Я просто… хотела посмотреть, что здесь за место. Ланга протянул ей одну из кружек, внимательно всматриваясь в её лицо. Его взгляд скользнул по тёмным кругам под глазами, по сбитым костяшкам, по тому, как она держала доску — прижимая к себе, как ребёнок прижимает плюшевого мишку. — Держи, — сказал он тихо. — Утром у моря бывает зябко. Ты ведь не местная? — Приехала с Хатиодзи, — Юкинэ сделала глоток. Горький кофе обжёг горло, возвращая её в реальность. — С Хатиодзи! Ого! — Рэки тут же запрыгнул на высокий стул, поджав под себя ноги. И тут его взгляд упал на её руки. На запястье, выглядывая из-под рукава толстовки, желтел край пластыря с пиксельным котом. — Эй, погоди! — Рэки наклонился ближе. — У тебя пластыри как у Мии! Точно такие же, с этими дурацкими котами. Ты знакома с Чиненом? Юкинэ на мгновение замерла. Пальцы непроизвольно сжали край куртки. Мия, ты даже не представляешь, какую ниточку протянул. Она медленно кивнула. — Да. Мы… встречались на соревнованиях. Он дал мне их вчера. Рэки и Ланга переглянулись. Что-то неуловимо изменилось в их позах — напряжение спало, плечи расслабились. — Тогда ты своя, — тепло сказал Ланга. — Мия не разбрасывается такими жестами. Рэки широко улыбнулся, и улыбка была такой яркой, что на секунду осветила даже сумрак магазина. — Слушай, раз ты на колёсах и знакома с Мией, тебе точно нельзя пропускать сегодняшнюю ночь. У нас тут, на Окинаве, есть «S» — заброшенная шахта, где творятся настоящие чудеса. Мы с Лангой как раз собираемся туда. Пойдём с нами! Юкинэ подняла глаза. Она ожидала вопросов про доску, про её технику — но Рэки просто взял и пригласил. Потому что она была «своя». Потому что у неё были пластыри Мии. — А что там будет? — спросила она, хотя уже знала ответ. — Легендарная гонка двух фаворитов "S", — Рэки пожал плечами. — Идем туда только ради того чтоб посмотреть как Рэн вмажет Адаму Ланга кивнул, делая глоток кофе: — Мы на днях с ним катались. Он в отличной форме. Сказал, что хочет это всё закончить. Юкинэ едва не выронила кружку. На днях катались. Он был в отличной форме. Он разговаривал с ними, смеялся… а потом пришёл домой и… Она опустила голову, пряча глаза за чёлкой. Грудную клетку сдавило. Воздуха не хватало. — Рэн… он правда такой хороший, как говорят? — выдавила она, лишь бы сказать хоть что-то. — Он лучший, — серьёзно сказал Ланга. — Но не потому, что звездит. Он просто… любит скейт. И катается так, будто дышит. С ним легко. Он никогда не смотрит сверху вниз. — Да, — подхватил Рэки. — С ним можно просто болтать ни о чём, и это будет круто. Он не из тех, кто прячется от людей. Наоборот, всегда подойдёт, похлопает по плечу, спросит, как дела. Поэтому все и ждут его заездов. Не потому что он легенда, а потому что он — свой. Свой. Юкинэ сжала кружку так, что побелели костяшки. Они даже не знают, что его больше нет. Что он никогда больше не похлопает их по плечу. Что его «свой» теперь только здесь — в этой доске, в этом кулоне. — Приходи сегодня к магазину, — сказал Рэки, запрыгивая на высокий стул. — Мы с Лангой проведём тебя на трассу. Раз ты знакома с Мией и с такой доской, вопросов нет. Свои не подведут. Юкинэ молчала. В магазине пахло деревом, кофе и ещё чем-то тёплым — тем, что бывает только в местах, где люди по-настоящему любят своё дело. Эти двое парней были такими искренними, что ей на миг захотелось самой поверить в их сказку. Поверить, что сегодня ночью Рэн действительно выйдет на старт, поправит кепку, подмигнет ей и скажет: «Ну что, малявка, смотри и учись». — Я приду, — прошептала она. Она обменялась номерами с Рэки, чувствуя себя последней лгуньей. Её пальцы дрожали, когда она забивала контакт в телефон. — До встречи, — бросила она и вышла, не оборачиваясь. Колокольчик звякнул в последний раз — на этот раз как-то ободряюще. --- Рэки проводил её взглядом через стекло витрины. — Странная она, — задумчиво сказал он. — Будто на ней гора камней лежит. И пластыри… Мия их просто так не раздаёт. Интересно, что между ними произошло? — Она одинока, Рэки, — тихо отозвался Ланга, допивая свой кофе. — Ты видел, как она смотрела на свою доску? Так смотрят на единственного друга. Надеюсь, сегодняшняя гонка хоть немного её приободрит. --- Юкинэ шла по ночной Окинаве, и каждый шаг давался с трудом, словно она пробиралась сквозь толщу воды. В голове набатом стучали воспоминания о том дне. Девять пропущенных. Девять звонков, которые она проспала, потому что хотела «выспаться перед соревнованиями». Она хотела сделать ему сюрприз, прилетев на Окинаву, а в итоге получила самый страшный подарок в своей жизни. Перед глазами до сих пор стояла та картина: открытая дверь его дома, тишина и он… в ванной. Красная вода, переливающаяся через край, и его бледные, холодные руки. Она опоздала. Её сюрприз обернулся проклятием. «375, за твоим домом, прости». Это сообщение жгло сетчатку каждый раз, когда она закрывала глаза. Что это? Номер? Код? Расстояние? В Хатиодзи, где она жила у тёти последние два года, за её домом не было ничего, кроме автостоянки. А здесь, на Окинаве… их старый дом, из которого её забрали органы опеки после того, как Рэн вызвал их, чтобы спасти её от пьянства матери. Он всегда заботился о ней. Даже когда разрушал её жизнь, чтобы спасти. Добравшись до номера, Юкинэ не стала зажигать свет. Она просто рухнула на кровать, чувствуя, как сознание медленно капитулирует перед усталостью и горем. — Прости меня, Рэн, — прошептала она, прежде чем тьма окончательно сомкнулась над головой. --- В её сне не было тишины. Там стоял оглушительный шум воды, бегущей из крана. Юкинэ видела себя со стороны — как она врывается в ванную комнату. Воздух был тяжёлым от пара. Она подбежала к ванне, и в этот раз Рэн не был неподвижен. Его пальцы судорожно скребли по бортику, оставляя на белой эмали рваные красные полосы. — Рэн! — Юкинэ во сне упала на колени, хватая его за плечи. Он повернул голову. Его глаза, обычно такие ясные, сейчас были затуманены болью и чем-то похожим на облегчение. Он был ещё жив. Его губы, уже синеющие, едва заметно шевельнулись. Юкинэ наклонилась ближе, почти касаясь своим лицом его щеки, пытаясь уловить хоть звук. — Триста… семьдесят… пять… — выдохнул он, и его рука, испачканная в крови, слабо коснулась её щеки. — За… твоим… домом… Юкинэ хотела закричать, позвать на помощь, зажать его раны руками, но в этот момент Рэн улыбнулся — той самой печальной улыбкой, которой он провожал её в Хатиодзи много лет назад. Его глаза закрылись, а рука соскользнула с её лица, оставив липкий след. --- Тьма в комнате стала гуще, когда Юкинэ наконец открыла глаза. Она проспала почти весь день. Взгляд зацепился за светящиеся цифры электронных часов: 23:05. Оставался всего час до полуночи. Час до того момента, когда на «S» должна была состояться гонка. Гонка, на которой все ждали Рэна. Только вот самого Рэна больше не было. Юкинэ резко села, и голова отозвалась глухой болью. «То, что он сказал во сне… это было не просто воспоминание. Сообщение. Триста семьдесят пять». Она вскочила с кровати, лихорадочно отбрасывая одеяло. Пальцы дрожали, когда она натягивала кроссовки и хватала доску Рэна. Внутри всё скручивало от липкого, холодного страха. Если это шифр, если это время или место, то она уже почти опоздала. Снова. Как в тот день, когда решила выспаться перед турниром. --- Юкинэ летела по ночным улицам Окинавы, огибая редких прохожих. Скейт глухо стучал по стыкам плит, и этот звук казался ей биением сердца, которое отсчитывало последние секунды. Когда впереди показался знакомый забор её старого дома, Юкинэ замедлилась. Ностальгия ударила под дых сильнее любого падения. Этот дом… место, где её отец перестал улыбаться, где мать утопила свою жизнь в бутылке, и откуда Рэн силой вырвал её, вызвав опеку. Каждое окно здесь казалось мёртвым глазом, следящим за ней. К горлу подкатил ком, глаза защипало. Юкинэ до боли прикусила губу, чувствуя металлический привкус крови. «Слёзы — для тех, кто сделал всё, что мог. А я проспала его жизнь». Она обошла дом, пробираясь сквозь высокую сухую траву. Встала ровно за задней стеной, там, где когда-то была небольшая терраса. У самого фундамента, наполовину скрытая старым мусором, стояла маленькая металлическая шкатулка. Она выглядела почти новой на фоне разрухи вокруг. Юкинэ замерла. Сердце сделало кульбит и провалилось куда-то в желудок. Она быстро оглянулась — улица была пуста, только ветер шелестел в листве. Схватив шкатулку, она не решилась открывать её здесь. Это место слишком сильно душило её тенями прошлого. Она отъехала на несколько кварталов и остановилась у круглосуточного магазинчика. Яркий, бездушный свет люминесцентных ламп падал на пустую лавку рядом со входом. Юкинэ опустилась на неё, чувствуя, как дрожат колени. Шкатулка была заперта на кодовый замок с тремя дисками. — 375… — прошептала она. Пальцы судорожно крутили колёсики. Три. Семь. Пять. Щелчок. Крышка поддалась. Внутри, на дне, лежал простой чёрный силиконовый браслет. Юкинэ взяла его в руки, рассматривая белую надпись: «Смотри на свет». Обычная, дешёвая мотивационная фраза, которую можно купить в любом спортивном магазине. Но в руках Юкинэ он казался тяжелее свинца. Рэн всегда говорил: во время падения нельзя смотреть на асфальт — нужно искать глазами свет или горизонт, чтобы удержать равновесие. Рядом с браслетом лежал сложенный вдвое листок бумаги и… телефон. Его телефон. Старая модель, потёртый корпус, на экране — ни пароля, ни блокировки. Рэн специально убрал защиту. Оставлял ей всё. Всю свою жизнь — на ладони. Юкинэ развернула записку. Почерк Рэна — обычно аккуратный — здесь был рваным, неровным, словно он писал это в спешке, задыхаясь от боли. «Адам…» Первое слово ударило наотмашь. «Мне кажется, я схожу с ума…» Пальцы задрожали. Юкинэ перевела взгляд ниже, выхватывая обрывки. «…не отпускает…» «…Юки, пойми меня…» Юкинэ сжала бумагу так, что она едва не порвалась. Адам. Снова Адам. Это имя преследовало его до самого конца. Она отложила записку и взяла телефон. Экран загорелся, показывая список контактов. Её палец сам нашёл нужное имя. Адам. Не раздумывая, она набрала сообщение. Пальцы бились о клавиши, но текст получился коротким и холодным, как лезвие: «Рэна больше нет. Сегодня ты будешь кататься с его Эхом». Отправить. Экран погас. Юкинэ нацепила браслет на запястье, затянула потуже. «Смотри на свет». Она подняла голову к ночному небу — ни звёзд, ни луны, только тяжелые тучи. — Я буду смотреть на свет, Рэн, — прошептала она. — Даже если этот свет — пламя гнева. Она сунула телефон Рэна в карман, встала на доску и рванула в сторону заброшенных шахт. Ветер свистел в ушах, смешиваясь с шумом крови. Часы показывали 23:40. Ехать до трассы было около получаса. Она опаздывала. Но сегодня она не собиралась опаздывать снова.