Тёплый вечер в уютной компании

Прохладный ветер обдувал лицо, колыша деревья и провода с сидящими на них немногочисленными голубями. Короткие лиловые волосы то и дело норовили залезть в рот или под круглые очки, вызывая короткие вспышки раздражения. Вечеринка была в самом разгаре — десять вечера, за спиной раздавался шум, гам, гул из счастливых юных голосов и щёлканье банок из-под шипучек или чего покрепче. Первокурсники всегда отрываются по полной программе, а уж сегодня, в день неофициального посвящения и вовсе разошлись, получая пару жалоб от соседей снизу. Совунья училась уже на четвёртом курсе, заканчивала педагогическое, ещё полтора года – и всё, её ждёт совершенно новая жизнь взрослым человеком. Станет ли она учителем или воспитателем в детском саду или пойдёт не по профессии? Девушка не знала, не загадывая наперёд; жизнь быстротечна и изменчива, кто знает, что ждёт впереди... Тонкие обветренные губы растянулись в скромной улыбке. Взгляд, слегка уставший, но расслабленный, скользнул вперёд, к потемневшему небу. Над крышами старых потрёпанных многоэтажек можно было разглядеть редкие звёзды и месяц, забавно изогнутый в форме перевёрнутой улыбки. «Как у Чеширского кота прямо-таки», — подумалось ей. Рука подпёрла подбородок, корпус облокотился о крепкие обшарпанные перила. Совунья не любила шумные вечеринки, но не прийти к Крошу и не поздравить его с поступлением просто не могла. Будущий физрук или спортсмен так зазывал тихую отличницу, что той пришлось уступить и парами часов ранее появиться на пороге со спутником и испечённым дома тортом. Как же тогда Крош с Ёжиком на пару её благодарили... Чуть ли хороводы не водили. А теперь веселились в квартире, чувствуя себя самыми счастливыми на свете. Вновь на лице сама собой растянулась умилительная улыбка. Её саму переполняло не меньшая радость, чем новоиспеченных первокурсников: перед ними открылись новые двери, ведущие в совершенно другую жизнь. У них вся жизнь впереди. И она была этому очень, очень рада... Позади послышался вежливый кашель и вопросительно-вежливое: – Я присоединюсь? Волосы взметнулись от резкого поворота головы. Перед ней у входа на балкон замерла хорошо знакомая фигура старого приятеля, и, как смела надеяться Совунья, чувствуя, как к щекам невольно приливает жар, будущий... Впрочем, неважно, мечтать себе девушка не позволяла, кивая и сдвигаясь в сторону, чтобы уступить место с собою рядом. Взрослый парень, заканчивающий магистратуру факультета истории, аккуратно прошествовал на небольшую площадку, заставленную всяким хламом и ненужным старьём. Вон торчат сломанные лыжи, валяются в углу брошенные заржавевшие коньки... Кар-Карыч не любил подобные картины: покинутые всеми вещи вызывали точку и печаль в душе. В старых легендах Дальнего Востока люди рассказывали о том, что у каждого предмета есть душа — цукумогами; что если заботиться о старой вещи, то она становится живой. Теперь, глядя на сваленный в кучу инвентарь и мебель, мужчина только тяжело вздохнул, переводя взгляд на горизонт. Ночное небо сегодня отличалось своим безмолвием. Мир будто заснул, погрузившись в тишину, непривычную для шумного города, в котором вечно царит беспорядок и шум. Сейчас, казалось бы, в каждом уголке улицы царило спокойствие: за разваливающимися гаражами, в подвальчиках домов, на опустевших перекрёстках. Улицы освещали одинокие тусклые фонари, возвышающиеся не мрачными тенями, а простыми уставшими работниками. Эта ночь, ещё вечер, была особенной. Не только из-за такого приятного события; нет, Кар-Карыч действительно радовался за юный друзей, успешно сдавших экзамены, но он чувствовал, что сегодня произойдёт что-то ещё. Что-то очень важное для него самого и. Что-то, связанное с его дорогой подругой. Это предчувствие окутывало его целиком, словно вязким прочным коконом, в который заворачивается гусеница перед тем, как стать бабочкой. Его давно уже гложили определённые мысли и чувства, поселившиеся в груди. Как давно? Неизвестно; но с каждым часов они всё цвели и цвели, пока не разрослись густыми зарослями шиповника, который так нравится Ей. Его дорогому другу, которого он уже не видел таковым... – Совунья, – тихо позвал голос с немой просьбой внутри. Девушка, всё это время глядящая вдаль, удивлённо хлопнула глазами: парень выглядел неуверенно и серьёзно, будто боялся того, что собирался сделать, но в миг, когда их взгляды встретились, в синих радужках загорелась решимость. Протянув руку и дождавшись, пока в неё опустится чужая тонкая кисть, Кар-Карыч осторожно провёл по ней подушечками пальцев, вызывая целую толпу мурашек. Рука у парня была тёплой, гладкой, замёрзшая ладонь девушки нежилась от круговых движений на тыльной стороне. Не успела она сказать и слова, как чуть не вздохнула от вспыхнувшего смущения: взяв и вторую её кисть, парень поднёс обе к лицу, оставляя на каждой по одному целомудренному поцелую. Чувствуя, как горит не только лицо, но и уши, Совунья подавила в себе желание отшатнуться, вырвать руки из чужой аккуратной хватки и позорно сбежать; слишком много всего сразу, слишком интимно и приятно, Господи, прости её грешница порочную душу за бесстыдные мысли. Но ноги будто пригвоздило к месту, и всё, что оставалось бедной смущённой девушке — это широко распахнутым глазами смотреть, что будет дальше. А дальше... Простояв в молчании какое-то время, Кар-Карыч выпрямился, не выпуская её ладоней. Всё такой же серьёзный, слегка печальный взгляд вновь уставился прямо в глаза. — Мы давно с тобой знакомы, дорогая. Столько всего вместе прошли: и первые сессии, и твой переезд в общежитие, и весёлые приключения с ребятами, — он усмехнулся, вспоминая летние каникулы их разновозрастной компании: рыбалку, на которой Крош едва не утонул, потому что свалился с лодки, не умея плавать; и хождение по грибы, во время которого все они дружно заблудились и вышли только поутру, знатно перепугавшись; и как старшие из их группы помогали младшим сдать экзамены, изощряясь так, что позавидовали бы любые партизаны... Они многое пережили, но с Совуньей... С Совуньей гораздо больше. — У нас с тобой прекрасные отношения. Но... — тут его голос на миг замолк, а после тише продолжил: — Я хочу их изменить. Мир застыл. Слышен только ветер. Неспешный, тихий, он готовился стать свидетелем начала чего-то нового, грандиозного. Отмершая Совунья непонимающе наклонила голову вбок, совсем как настоящая сова. Тихо усмехнувшись этой милой картине, парень сделал шаг вперёд, неспешно приближаясь к чужому лицу. — Я тебя люблю. «Давай начнём встречаться?» прозвучало на выдохе перед трепетным поцелуем. Стало неважно, что происходит вокруг: ни резко стихнувший гул голосов из квартиры, ни бесконечный поток вопросов, на которые хотелось узнать ответы. Они застыли в полнейшей тишине, наслаждаясь моментом и долгожданной близостью друг с другом. И зная, что самое лучшее ещё только впереди.

***

Балконная дверь тихонько закрылась и укрылась за тощей занавеской. Держа у рта палец, Крош бесшумно направился на выход с кухни, подзывая с собой толпу друзей. Ребята послушно двинулись за ним, выходя в коридор. — Ну наконец-то, — облегчённо выдохнула Нюша, шелестя подолом белого платьице в розовый цветочек. Бараш её поддержал, чувствуя, как начинает улыбаться. — Тыщу лет ждали, — посетовал Копатыч, делая музыку на колонке тише; в руках у него помимо телефона находилась банка с пчелиным – натуральным! – мёдом, которым он собирался угостить друзей, но в итоге чуть весь не слопал сам. — Ей-богу, как дети малые три года вокруг да около ходили, — закатил глаза Лосяш, поправляя цветастый галстук Пина; тот активно закивал со своим «Ja», «Ja», чуть не уронив рабочие очки. Ёжик расслабленно опустился на табуретку, вытирая пот со лба — это он обнаружил парочку потерянных друзей на балконе, после чего позвал остальных, предчувствуя, что скоро что-то произойдёт. К счастью, он не ошибся, иначе Нюша, оторванная от поедания любимых шоколадных конфет, его бы убила... — Ну что ж, теперь ждём свадьбы, — хлопнул в ладоши Крош, слыша согласное угуканье со всех сторон. Улыбнувшись, он вполоборота развернулся к закрытой балконной двери, засунув руки в карманы любимой голубой толстовки — два силуэта слились в один, счастливо щебеча друг дружке что-то своё и тем самым напоминая воркующих птиц. У них всё только начинается. А чем же закончится? Крош пожал плечами своему же мысленному вопросу, вновь потянувшись к морковному торту на столе. Вечеринка продолжается, на этот раз у них двойной повод! Кто ж его знает, что будет потом. Но оптимистичный студент, передающий банку с джемом Ёжику, был уверен: их всех однозначно ждёт счастливый конец.