Теплый день.

Тихий шелест страниц был единственным звуком, нарушающим спокойствие гостиной на площади Гриммо 12. Несколько недель прошло с момента Битвы за Хогвартс, и мир, казалось, медленно, с болью, но неумолимо приходил в себя. Гарри уехал помогать Кингсли и министерским мракоборцам, и на Гриммо остались только Рон и Гермиона, пытающиеся навести порядок в разрушенном доме и собственных мыслях. Гермиона, спустив ноги на пушистый, хотя и слегка протертый ковер, читала. Книга, конечно же, была о восстановлении магических зданий. Её брови были слегка нахмурены – не от недовольства, а от сосредоточенности, от привычки вникать в суть вещей. Лучи закатного солнца падали на страницы, золотя их и выхватывая редкие рыжие отблески в ее каштановых волосах. Рон сидел напротив, вытянув длинные ноги и слегка покачиваясь на задних ножках кресла. В его руках был не учебник и не газета. Он тщательно, с необычной для него скрупулезностью, полировал старый деревянного шахматного коня, который каким-то чудом уцелел после войны. Мысли в его голове ворочались, как медленные ленивые пчелы, но теперь это было приятное жужжание, а не тревожный рой. Он время от времени поглядывал на Гермиону, на то, как она, неосознанно, прикусывала кончик языка, полностью погруженная в текст. — Все еще пытаешься переделать магический мир в одиночку, Гермиона? — наконец нарушил он тишину, его голос был мягким, немного хрипловатым после недавней простуды, подхваченной из-за весенних сквозняков. Гермиона вздрогнула, медленно подняв глаза от книги. На её щеках появился легкий румянец, и она чуть поджала губы. — Рон, я думала, ты спишь, — пробормотала она, закрывая книгу. — И нет, я не пытаюсь переделать мир в одиночку. Я просто... изучаю перспективы. И ты мог бы заняться чем-то более полезным, чем полировать бесполезную деревяшку, которая в последний раз выигрывала партию в тысяча девятьсот... я даже не помню, когда. Рон усмехнулся, бросая отполированного коня на стол. Фигура приземлилась с мягким стуком и замерла. — Во-первых, это семейная реликвия, и она далеко не бесполезна. Во-вторых, я уже очистил от боггартов чердак, починил дверцу в кладовке и даже, прости Мерлина, пропылесосил. Что еще ты хочешь от человека, который всего несколько недель назад сражался с пауками размером с автомобиль? Гермиона закатила глаза, но в её голосе уже не было строгости. — Я всего лишь предлагаю тебе интеллектуальную пищу, Рон. Ты мог бы... почитать что-нибудь. — Почитать что-нибудь? — он притворился шокированным. — Ты хоть представляешь, сколько я прочитал за прошлый год, прячась по лесам и полям? Больше, чем за все семь лет в Хогвартсе, я тебя уверяю! И большая часть этого была не очень-то и приятной литературой, знаешь ли. В основном, всякие темные заклинания и как не попасться на глаза егерям. Мне нужно восстановиться, Гермиона. Мой мозг нуждается в отдыхе. Он встал, потянувшись всем телом. Каждый сустав хрустнул. Гермиона невольно проследила за движением его мышц под тонкой тканью футболки. Война, голод, постоянный стресс – все это оставило следы, но он начал поправляться, и она видела, как привычные очертания его широкоплечей фигуры возвращаются. Она любила эту фигуру, любила эти неловкие, но такие надежные руки. Рон подошел к ней, тяжело опустившись на пол рядом с её креслом. Его рука легла на её колено, поглаживая ткань джинсов. Прикосновение было легким, но невероятно теплым. — Честно говоря, мне просто нравится сидеть здесь, с тобой, — тихо произнес он, глядя на неё снизу вверх. — Когда ты читаешь, и весь мир кажется на месте. Не нужно никаких заклинаний, никаких монстров. Просто мы. Гермиона почувствовала, как тепло разливается по её венам. Она отложила книгу на пол и запустила пальцы в его рыжие волосы, слегка растрепанные и мягкие на ощупь. Рон закрыл глаза, прислонившись щекой к её колену, и издал довольный вздох. — Знаешь, я до сих пор иногда просыпаюсь в холодном поту, — прошептала она, её голос был едва слышен. — Думаю, что мы снова в палатке, и я слышу крики, и вокруг темно... — Я знаю, — тихо ответил Рон, прижимаясь ближе. — Я тоже. Но потом я чувствую, что ты рядом. Или слышу, как ты листаешь страницы своей... своей заумной книги. И тогда я понимаю, что все хорошо. Что мы дома. Его слова были простыми, без лишних витиеватостей, но они касались самой глубины её души. Рон всегда умел это. Своей непосредственностью, своей искренностью он проникал сквозь все её барьеры, обходя сложные рассуждения и прямо попадая в сердце. Он был её якорем. Она наклонилась, поцеловав его в макушку. Он пах пылью, деревом и каким-то смутным запахом печенья, которое миссис Уизли прислала сегодня утром. Запах дома. Запах безопасности. — Мы будем в порядке, Рон, — сказала Гермиона, обнимая его голову. — Мы справимся. Вместе. Он поднял голову, его голубые глаза сияли. — Знаю. А ты все еще думаешь, что я бесполезная деревяшка? — он улыбнулся, и на его щеках появились ямочки. Гермиона слегка стукнула его по плечу. — Ты ужасен. Но да. Возможно, ты — самая полезная и красивая деревяшка из всех, что я знаю. Рон рассмеялся, звук его смеха эхом разнесся по комнате, наполняя её уютом. — Так что, мы сегодня... готовим ужин? Я тут подумал, что у нас почти закончились тефтели, которые прислала мама. И... и Гарри скоро вернется. Мы должны подготовиться к его нытью о несправедливости людей к Снейпу. Гермиона на мгновение задумалась, а потом кивнула. — Хорошо. Но на этот раз я настаиваю, чтобы ты не пытался нарезать лук, пока я не заговорю его. В прошлый раз ты плакал так, будто получил Круциатус. — Это был не я, это был лук! Он был особенно злой! — запротестовал Рон, но уже поднимался, потянув её за руку. Вместе они направились на кухню, где царил относительный порядок, наведенный Гермионой. Она взяла книгу с полки, бормоча что-то о рецепте тефтелей с каким-то сложным соусом. Рон тем временем открывал шкафы, выискивая нужные ингредиенты и попутно рассказывая о своих планах на завтра – он хотел помочь Джорджу в магазине, попробовать себя в управлении финансами, может быть, даже снова поиграть в квиддич. Его голос был полон надежды, и это было самым ценным звуком в мире для Гермионы. Когда он протянул ей банку с травами, их пальцы случайно соприкоснулись. Легкий, почти неощутимый электрический разряд прошел между ними. Они посмотрели друг на друга, и в их глазах отразилось что-то большее, чем просто совместная готовка. Это было осознание того, что они пережили ад, но вышли из него вместе. И теперь у них было то, чего не было до войны: спокойная, уверенная, уютная любовь, которая расцветала в самых обыденных вещах – в чтении книги, в полировке шахматного коня, в совместном приготовлении ужина и в нежном прикосновении рук. Рон наклонился, и его губы мягко коснулись её. Поцелуй был нежным, соленым от непролитых слез и сладким от предвкушения будущего. Он длился всего мгновение, но в нем было все – их прошлое, их настоящее и обещание того, что они всегда будут друг у друга, несмотря ни на что. — Теперь давай, — прошептал Рон, отстраняясь. — Покажи этому злому луку, кто здесь хозяйка. Гермиона улыбнулась, и этот свет заполнил всю кухню, отгоняя последние тени войны. Они были дома. И этого было достаточно. Они были вдвоем. И этого было более чем достаточно.