Приз

Эмма приехала на место. На точку. На стрелку. Да, она поступала ненормально. После того, что ей наговорил Жан, нужно было либо проигнорировать его, либо обратиться в полицию. Да. Да, да, да… И сто раз — да. Она не поступала логично. Она не знала почему. Может, ей хотелось… развлечься? Звучит странно, но… Жизнь стала такой простой, похожей на день сурка. Словно одно и то же повторяется бесконечно. И только Жан внес разнообразие в монотонную скуку. Эмма не верила… что он плохой человек. Они много общались… Да, была вероятность, что всё афера и надувательство и с ней общалась нейронка или кто угодно. Но это тоже часть загадки под названием «Жан», с которой она хотела если не разобраться, то хотя бы поиграться еще немного. И это здание… Квартира в этой огромной элитной новостройке. Всё подтверждал официальный сайт лотереи. На сайте был номер ее зарегистрированного билета. И ей уже пришли официальные уведомления о выигрыше. Это же не может быть иллюзией? Эмма стояла, запрокинув голову, и разглядывала высотку. Ей не нужно было новое жилье, правда. Но… сложно отказаться, когда тебе просто так дают невероятно ценную вещь. Помещение можно продать или сдать. И превратить в деньги. А деньги… Ну кому не нужны деньги? К тому же она уже старая, и, вероятно, скоро у нее появится много болезней. Как лечиться без денег? Да и вообще… Она всю оставшуюся жизнь будет жалеть, если не поборется за свое. Глубоко вздохнув, Эмма зашагала в сторону итальянского ресторана. Она пришла. Прогнулась, сдалась. Но не без капельки бунта: на ней был черный спортивный костюм — широкие мешковатые штаны, толстовка с капюшоном. Впрочем, дело было не совсем в бунте… Платьев у Эммы всё равно не было. И бюджет месяца не предусматривал такие траты, она всё спустила на какао. Ведь к платью нужны колготки, туфли, сумочка… Сумочка. Даже странно произносить это слово. У нее вообще нет дома никаких «сумочек». Шопперы, рюкзак и карманы. Сегодня — только карманы. Эмма открыла дверь и вошла в другой мир. Она бывала в кафешках, но прямо в крутых ресторанах — нет. Всё выглядело роскошным. В таких местах она даже туалеты не чистила. Ресторан находился на первом этаже дома, в котором была выигранная квартира. Эмма угрожала Жану привести с собой журналистов и полицию, а также прийти с несуществующим бойфрендом... Но она пришла одна. В черном, в стиле спорт-кэжуал. Без макияжа. Открыла дверь ресторана и шагнула внутрь — в неизведанный ею мир. Яркий. Сверкающий. Роскошный. Дорогой. И... полупустой. Ресторан был полупуст. И только один занятый огромный стол, за которым сидело много по-деловому одетых мужчин. Эмма замерла. Она прищурилась, вглядываясь в группу мужчин. Сердце сильно застучало. Она словно только сейчас осознала весь масштаб… эпического провала. Возможно, еще за дверью она верила в «жиголо из Нигерии». Но теперь она заметила его. Странно, но она сразу его увидела. Он — это он. Ну, то есть да, он выглядел как Жан-Ноэль Деслис — большой босс и известный толстосум. Только лучше, потому что на нем был отличный костюм. Эмма особо не разбиралась в фасонах и моде, но костюм был отличным, потому что казался словно сделанным из качественной бумаги и идеально чистым — настолько, что отражал свет. Чистоту Эмма ценила. Только вот сам человек, кажется, не был чист. Душой. Он тоже увидел ее. Узнал. Точнее, понял, что она — это она. Даже без того платья, на котором настаивал. Медленная улыбка коснулась его губ — холодная, хищная. Он слегка приподнял бокал. За что, интересно, он поднимал тост? За ее приход? Затем он повернул голову и тихо — но достаточно громко, чтобы было слышно в тревожно замеревшем пространстве — обратился к мужчинам рядом с ним: — Господа, — сказал он, всё еще не отрывая от нее взгляда, — кажется, наша гостья прибыла. Все обратили на нее внимание. Она сглотнула. Эмма неуверенно шагнула в сторону стола с мужчинами. Стол с мужчинами… Ха. Стол с закусками, вином и мужчинами. Дайте вилку и нож. Она не собиралась сдаваться. Но шаги давались с трудом, с большим усилием. Она чувствовала себя ланью, идущей прямо к охотникам, выставившим против нее пики… Тьфу. Какая пошлая аналогия. Хищная ухмылка на его лице менялась, превращаясь в нечто похожее на насмешку. Мужчины пялились со смесью любопытства и веселья. Веселье явно относилось к линялому спортивному костюму, в котором она обычно метет улицы. Жан медленно поднялся со стула — высокая фигура отбросила длинную тень. Он обошел массивный стол; начищенные до блеска туфли бесшумно ступали по мягкому ковру. Остановился прямо перед Эммой, так близко, что она почувствовала слабый аромат одеколона — дорогого, древесного. Посмотрел на нее сверху вниз: в печальных глазах мелькнул проблеск жгучего и опасного. И позволил тишине затянуться, вынуждая Эмму стоять там под его тяжелым взором и вниманием десятка других мужчин. — Эмма, — наконец произнес он голосом гладким, словно шелк, но в то же время пронизанным сталью. — Жан? — Эмма старалась не дрогнуть и не звучать сипло. Он протянул руку — не для того, чтобы прикоснуться к ней или для рукопожатия, а чтобы выдернуть воображаемую ворсинку с мешковатой толстовки. — Должен сказать, Эмма, ты превзошла все мои ожидания. Я попросил твое самое дорогое платье… — взгляд медленно, обдуманно скользнул от потертых кед к растрепанным волосам, — …и ты выбрала… это. — Он позволил слову повиснуть в воздухе, наполненном осуждением. Жан отступил на шаг назад, жестом указывая на собравшихся мужчин. — Как видите, мы все здесь. Заказали шампанское. Ожидали праздника. Их взгляды снова встретились, печаль в его глазах сменилась пугающе спокойной решимостью. Она полезла в карман мешковатых спортивных штанов и достала мятую брошюру. — Мне тут по пути флаерок к подошве прилип… — Она протянула ему. — Лучшие городские эскортницы. Там куча телефонов. Придут в любых платьях и даже без. Если вы тут все скинетесь, можете вагон таких красоток заказать. Но у нас с тобой уговор был только на ужин, приятель. Внутри она не была такой смелой, а дрожала от страха, как заячий хвост. Проблема в том, что чем сильнее она боится, тем безрассудней действует. Жан взял смятую бумагу двумя пальцами, словно опасаясь заразиться, и, приподняв бровь, просмотрел содержимое брошюры. Раздался глубокий смешок — не теплый, а мрачно-веселый. С намеренной медлительностью он сложил листок вдоль, затем еще раз, после чего засунул его в нагрудный карман, дважды похлопав по нему. — Ах, Эмма, — вздохнул он почти с нежностью, — у нас не переговоры, а уже свершившаяся капитуляция. Твоя. Женщинам, о которых ты говоришь, платят за то, чтобы они притворялись, будто хотят чего-то. — Его рука поднялась, зависла у ее щеки, не касаясь, он провел пальцем по воздуху вдоль линии подбородка. — Но ты… ты научишься хотеть искренне. — Резко развернувшись, Жан обратился к присутствующим, приказав официантам: — Уберите всё из центра. Сегодня наша гостья предпочитает перформанс изысканной кухне. — Несколько мужчин усмехнулись, когда персонал начал четко, роботизированно убирать приборы и посуду. Жан снова повернулся к Эмме, голос понизился до бархатной угрозы: — Ты хотела поиграть в нищету в моем дворце? Эмма ощутимо напряглась, не понимая, что происходит. — Убрать всё? Я пропустила обед ради того, чтобы наесться на целый год в крутом ресторане… Жан рассмеялся. Зловеще. Его голос стал жестче: — Забудь о еде. Ты оскорбила пятнадцать влиятельных мужчин, посчитав наше соглашение пустяком. Теперь… — он указал на опустевшую столешницу позади себя, — …ты предложишь альтернативное развлечение. Читай стихи. Пой. Танцуй босиком на красном дереве. Что-нибудь достойное цены твоей квартиры... — Красное дерево? О нет, ты хочешь, чтобы я залезла на стол и топталась там? Нет, приятель, у меня боязнь высоты… А еще я танцую как слон в посудной лавке. А мы сейчас почти буквально в посудной лавке. Будет неловко, если чья-то закуска вдруг полетит в морду кому-то из этих супер-пупер уважаемых людей из-за залихватских движений моих ног. Мне так жаль, что твоя шоу-программа под угрозой срыва, — неискренне посочувствовала Эмма. — Знаешь, есть такое выражение… Очень тебе подходит. Твой рот постоянно выписывает чеки, которые твоя задница не может оплатить, милая. Его взгляд злобно сверкнул. Одним резким движением он схватил ее за запястье, притянув к себе так близко, что их разделяло всего несколько сантиметров. Хватка была крепкой, кожа обжигала. — Я не спрашиваю, Эмма. У нас не демократия. — Дыхание коснулось её лица. — У тебя два варианта: выступить или уйти. И поверь мне... — Он наклонился еще ближе и вкрадчиво прошептал: — Уйти — значит отказаться от всего. От квартиры, от денег, от шанса на новую лучшую жизнь. Ты этого хочешь? Слегка отстранившись, он пронзительно смотрел на нее, рассеянно поглаживая большим пальцем точку ее пульса на запястье. — Или ты предпочитаешь играть по правилам? Проявить к этим хорошим людям... немного благодарности? — Свободной рукой он широко указал на собравшихся бизнесменов. — Обещаю, это того стоит. — Я предлагаю вернуться к нашему первоначальному уговору. Я просто поужинаю с тобой. А все эти твои друзьяшки сейчас разойдутся по домам. Как тебе идея? Хватка усилилась, губы изогнулись в ухмылке. Медленно он направил ее руку к размеренному стуку своего сердца под холодной тканью пиджака. — Первоначальный уговор? — повторил он, наклонив голову, словно обдумывая что-то. — Ах да. Тот, где ты обещала прийти одетой подобающим образом, — его взгляд многозначительно скользнул по ее толстовке, — где ты выразила благодарность и пообещала подчиниться. — Голос понизился, став обманчиво нежным: — Три нарушенных условия до десерта, дорогая. Почему я должен соблюдать то, что ты уже изорвала в клочья? Резко отпустив ее, он подошел к столу, поднял бокал и театрально обратился к присутствующим: — Господа! Наша гостья выдвигает встречное предложение! — Среди мужчин прокатился издевательский смех, пока Жан покачивал напиток. — Ничего я не клялась и не обещала! Это ты всё придумал. То, что я согласна на ужин, уже большая уступка с моей стороны. — Да. Вот так. Эмма надулась. Жан резко поставил бокал на стол, мгновенно заставив всех замолчать. Выражение его лица изменилось с насмешливого веселья на более холодное, расчетливое. Он медленно прошел, проводя кончиками пальцев по спинкам стульев, пока говорил. — Эмма, ты так заключаешь контракты в своем мире? Делаешь вид, что устных договоренностей не существует? — Он замер прямо напротив нее, так сильно вцепившись в спинку пустого стула, что у него побелели костяшки пальцев. Позволь мне тебя просветить. Когда человек предлагает тебе целое состояние, и ты принимаешь предложение, это создает обязательства. Возможно, не юридические... — его губы изогнулись в улыбке, — но порой гораздо более обязывающие. Голос понизился до заговорщического шепота: — Скажи мне честно, ты думала, я устроил эту встречу только для того, чтобы посмотреть, как ты будешь дуться в спортивных штанах? Или, может быть… — глаза заблестели, — ты подозревала, какого хищника заманивала, когда писала мне? Хороший вопрос, чёрт возьми… Она предполагала: ей лучше не говорить честно, что она считала его нищим африканским альфонсом. А вся эта тупая ситуация с квартирой была лишь глупой проверкой, попыткой вывести его — африканского альфонса — на чистую воду. Эмма считала себя хитрой. Она до сих пор так о себе думала. Она просто прокололась. Слегка… лоханулась. Эмма оглядела компанию мужчин. Вот она вляпалась. И что ей делать? Отказываться от квартиры уже тоже не хотелось… А с другой стороны, она всё еще не доверяла Жану. Он мог кинуть, даже если бы она согласилась на его условия. — Но Жан, ты тоже… Так быстро меняешь решения и условия. Так где гарантия, что, если я стану послушной, как ты говоришь, и выполню все твои нелепые, смехотворные условия, я получу мой приз — мою квартиру? Его искренний, громогласный смех наполнил просторный ресторан. — Гарантия? — Он широко раскинул руки, словно обнимая весь позолоченный зал. — Гарантия, моя дорогая Эмма, стоит прямо перед тобой. Оглянись. — Он указал на мужчин, на хрустальные бокалы, на официантов, стоящих по стойке смирно. — Это моя гарантия. Моя репутация. Моя власть. Таким, как я, не нужно лгать таким, как ты. Это... неэффективно. Он снова сократил расстояние — движения были плавными и угрожающими — и полез в карман пиджака, но вместо брошюры достал тонкий кожаный футляр-картхолдер и протянул его ей. Внутри, в пластиковом чехле, лежала ключ-карта. — Ключ от твоей квартиры, — сказал Жан тихим, напряженным голосом. Он аккуратно постучал по пластиковой обложке карточки ухоженным пальцем. — Это настоящий ключ. Документы оформляются. Всё законно. Но для законности нужны подписи, Эмма. И сотрудничество. Он захлопнул футляр, и в тихой комнате раздался звук, похожий на выстрел. Ключ спрятался обратно в карман. — Ты просишь гарантию? Вот она: я и есть гарантия. Играешь по моим правилам — получаешь это. — Он похлопал по карману, где лежал тонкий футляр. — Ты продолжаешь мне противостоять... — его взгляд метнулся к ожидающим лицам мужчин, а затем снова к испуганным глазам, — и ты поймешь, что цена неудачи намного, намного выше, чем просто потеря ключ-карты. — Он наклонился ближе, голос был едва слышен: — Так что же ты выберешь, Эмма? Короче, ничего нового: доверяй мне, потому что мне можно доверять. Ага. Но с другой стороны… Она не знала, какие гарантии были бы для нее удовлетворительными. — Ладно. И чего ты от меня хочешь? На его лице расплылась довольная ухмылка. Мышка попалась. Она знала, что сделала: зашла в капкан. Добровольно. Он выпрямился, вернув себе личное пространство, излучая ауру победителя. — Чего я хочу? — повторил он мягко, но властно; голос легко доносился до каждого мужчины в зале. — Во-первых, ты сядешь. Вот здесь. — Он указал на мягкое сиденье с высокой спинкой во главе длинного стола — почетное место, или, в данном случае, место подсудимого. Пока она колебалась, он положил твердую направляющую руку ей на поясницу — не настойчиво или грубо, но с неоспоримым давлением, подталкивающим вперед. Жан наклонился, его губы снова оказались рядом с ее ухом, голос звучал как тихий, интимный приказ: — Не волнуйся, Эмма. Шоу только начинается. Пока тебе нужно лишь хорошо выглядеть и слушать. Эмма нехотя плюхнулась. Жан положил обе руки на богато украшенную спинку и наклонился к виску, чтобы ядовито-медово прошептать: — Хорошая милая девочка. Выпрямившись, он подал знак официанту, который тут же принес бутылку «Дом Периньон» и два хрустальных бокала. С отточенной элегантностью Жан сам открыл пробку, наполнив бокалы наполовину, и поставил один перед Эммой. Он поднял свой — золотистые пузырьки отражали свет люстры. — За новые начинания, — заявил он, встречаясь с Эммой взглядом через хрустальный край. Следующие слова, адресованные только ей, прозвучали так: — И за осознание своего места. Сделав глоток, он решительно отставил бокал и сжал ее напряженные плечи сквозь потертую ткань толстовки. Для окружающих его тон был веселым; для нее же — предупреждающим: — Ну а теперь, дорогая, — во-вторых... Давай обсудим возмещение. От его массажа она совсем не расслаблялась. Скорее наоборот. — Возмещение? Большие пальцы впились в зажатые узлы у шеи — прикосновение, замаскированное под утешение, одновременно демонстрировало доминирование. — Да, возмещение, — пробормотал он, наклоняясь так, что можно было ощутить жар дыхания на волосах. — Эта квартира не купила себя сама. Ты думала, что благотворительность — моя мотивация? Нет, милая Эмма. Такие, как я, всегда взыскивают долги. Резко отпустив ее, он сел на соседний стул и, полностью оказавшись в поле ее зрения, встретился с ней взглядом. Его рука обхватила ее колено, пока он склонял голову с притворной заботой. — Начнём с того, что ты извинишься перед джентльменами за неподобающий наряд, — плавно скомандовал он, кивая в сторону внимательно слушающей аудитории. — Затем… — рука скользнула вверх по бедру, остановившись чуть ли не на грани непристойности, а голос понизился до хрипа, — мы обсудим проценты по твоему кредиту. Эмма скосилась на джентльменов. Акулы, хищно поглядывающие на нее краем глаза и при этом активно изображающие интерес к чему угодно, кроме жертвы: кто-то из них перешептывался друг с другом, кто-то усмехался, кто-то что-то смотрел в смартфоне… Даже бизнесмены в дорогих костюмах — и те мало чем отличались от пассажиров автобуса, когда дело доходило до мира внутри их телефончика. Эмма тоже любила мир в ее телефончике — безопасно и уютно. Так что, да, кому-то из присутствующих было вроде бы интересней смотреть на экран смартфона, чем на нее. Немного обидно. Всё-таки она тут в центре внимания. Королева лотерей. Кгхм. А может, даже богиня? Ей же почти удалось стать повелительницей колеса. Фортуны. Она надеялась, что — фортуны… Эх. Эмма прочистила горло и сипло произнесла: — Мне очень жаль, что я пришла ненарядно одетая. Прошу прощения. Она негордая. За квартиру можно потерпеть. Жан погладил прядь волос за ее ухом — гротескная пародия на нежность. Выпрямившись, он тихонько похлопал в ладоши, что вызвало отдельные насмешки со стороны мужчин. — Молодец, — снисходительно одобрил он, подливая еще шампанского в ее нетронутый бокал, и настойчиво сунул его ей в руку. — Пей. Развяжи свой хитрый язык — он тебе понадобится. — Подмигнув, он удобно устроился, прислонившись к столу рядом с ней, и небрежно скрестил лодыжки. — Теперь, — продолжил он, покачиванием помешивая напиток, — давай обсудим твой... план рассрочки. — Его взгляд многозначительно скользнул по ее телу, прежде чем остановиться на глазах. — Начнем с первого платежа сегодня вечером? Или ты предпочла бы сразу же допустить просрочку? Позади него один из бизнесменов с жадной ухмылкой ослабил галстук. Другой поправил запонки, что-то бормоча соседу. Эмма тоже покачала напитком и сделала маленький глоток. На вкус как пепел. Ее какао во сто раз лучше. Ну или то какао, которое стало ее билетом в… Скоро она узнает куда. — У меня нет экономического образования. Я не поняла половину твоих слов сейчас… Он, зловеще рассмеявшись, залпом допил остатки шампанского и с преувеличенной осторожностью отставил бокал в сторону. Наклонившись, он уперся одной рукой в подлокотник ее кресла, словно заключая в ловушку, а второй безжалостно приподнял подбородок. — Позволь мне перевести, моя маленькая должница. — Он провел большим пальцем по нижней губе. — Сегодня вечером ты нас как следует развлечешь. Завтра ключи от квартиры — твои. — Хватка едва заметно усилилась. — Откажешься, и я полностью откажусь от своего спонсорства. Простая арифметика, в самом деле. Один из мужчин демонстративно кашлянул: — Жано, перестань дразнить товаром. Зал накрыла новая волна смеха. Жан бросил на коллег испепеляющий взгляд, прежде чем снова сосредоточиться на Эмме, понизив голос до злобного шепота: — Они считают это смешным. А мы с тобой? Мы знаем, что это вопрос выживания. Эмма сделала еще один глоток шампанского. — Понимаешь, в чем проблема… Мастерству развлекать людей я тоже не училась. Поэтому… Твое предложение меня смущает вот чем: что, если мои представления о развлечениях не будут соответствовать твоим?.. Крепкие уверенные пальцы скользнули от подбородка вниз к воротнику толстовки, цепляясь за потрепанную ткань с намеренной собственнической страстью. Жестокая улыбка играла на губах, когда он наклонился так близко, что она могла рассмотреть золотистые вкрапления в зеленых радужках. — Эмма, — прошептал он, его дыхание обжигало щеку, — не оскорбляй нас обоих, притворяясь дурой. Ты прекрасно знаешь, каких развлечений жаждут такие мужчины, как мы. — Его хватка усилилась, и дешевая ткань легко сминалась. — Но раз уж ты настаиваешь на том, чтобы притворяться невежественной... Одним плавным движением он резко поднял ее за толстовку, развернув лицом к похотливой толпе. — Урок первый, — прохрипел он ей в ухо достаточно громко, чтобы все услышали, — всё в тебе нас развлекает. Твое сопротивление. Твой страх. Даже твои жалкие попытки остроумия. — Тогда я уже выполнила свою часть сделки, верно? Я сопротивлялась, боялась и была очень остроумной! Давай ключ от квартиры. Жан крепче обнял ее, болезненно впиваясь пальцами в бедра. На мгновение он прижался лбом к затылку, глубоко вдохнул, словно наслаждаясь непокорностью, а затем заговорил голосом, полным снисхождения. — Эмма, — проворчал он, — какая восхитительная настойчивость. Но нет, дорогая, ты меня не понимаешь. — Руки скользнули вверх, медленно и целенаправленно касаясь боков, прежде чем тяжело опуститься на плечи. — Твое сопротивление лишь разжигает наш аппетит. Страх делает тебя слаще. Остроумие? Просто приправа. — Развернув ее лицом к себе, он грубо обхватил щеки, заставляя встретиться с ним взглядом. — Развлечения не пассивны, маленькая мышка. Они требуют участия. — Большой палец снова провел по нижней губе, на этот раз задержавшись с намерением. — Активное, восторженное участие. — Хм. Ясно. И что там за урок второй? Только ты демонстрируй мне всё это активное на себе. Ничто так не облегчает понимание, как наглядная демонстрация. Ладно, это была плохая идея. Но в задумке звучало как отличная шутка. Вспышка гнева сверкнула в его глазах. Руки скользнули вниз, схватили за запястья и прижали их к бокам. Он наклонился ближе и проговорил низким, соблазнительным голосом. — Наглядная демонстрация? С удовольствием. Смотри внимательно, милая. Резким движением он притянул ее к себе, положив свободную руку на поясницу. Затем отпустил запястье, чтобы зарыться в волосы и нежно сжать затылок. Он наклонил ее голову, заставляя смотреть ему в глаза, и страстно поцеловал. Это был жест собственника: язык уверенно проникал сквозь приоткрытые губы, скользил, пробуя на вкус, поглощая. Поцелуй прервался так же резко, как и начался. Эмма даже толком не успела осознать и обдумать происходящее. Слегка запыхавшись, Жан посмотрел на пылающее лицо, впитывая шок. — Вот, — прохрипел он, большим пальцем вытирая влагу с распухшей нижней губы. — Это был второй урок: послушание вознаграждается. — Томный взгляд многозначительно указал на его карман, где виднелись очертания футляра с ключом от квартиры. Отступив, он с раздражающей небрежностью поправил манжеты, в то время как в зале раздался одобрительный ропот. Частично повернувшись к гостям, он протянул руку Эмме, словно конферансье, представляющий свою звезду: — А теперь, господа, наше главное событие. Согласится ли она добровольно... — его голос понизился до насмешливого шепота, когда он снова повернулся к ней лицом, — или мы насладимся тем, как будем ее «ломать»? В ответ раздался поощряющий хор мужчин — в руках зазвенел хрусталь. Жан лишь улыбнулся, победоносно подняв бокал. — Не ошибись с выбором, детка. Ночь еще молода, но мое терпение на исходе. Эмма лениво покрутила недопитое шампанское и отставила в сторону. — Я всё еще не понимаю, чего конкретно ты от меня ожидаешь, Жан. Ну, в смысле. Тут дофига мужчин. Он же не сумасшедший. Она могла бы что-то станцевать им… Или прочитать какие-нибудь стишки, если ей позволят погуглить… С решительным усилием отставив бокал, Жан направился к ней, словно дикая кошка, выслеживающая добычу. Не сбавляя шага, он схватил с ближайшего стола кухонный нож, ловко покрутил его между пальцами и остановился в нескольких сантиметрах от нее. Лезвие зависло возле шнурка ее спортивных штанов. — Всё еще притворяешься невежественной? — Он цокнул языком, надавив ровно настолько, чтобы с хирургической точностью перерезать узел. Спортивки свободно поползли с бедер, когда он вытащил и откинул перерезанный шнур. — Хорошо. Позволь мне привести пример. Эмма едва успела подхватить ускользающую ткань и удержать. Она буквально чуть не стала главной героиней позорной юмористической сцены, когда неудачник вдруг оказывается в одних трусах перед толпой людей. Схватив за пояс, Жан приблизил ее, спотыкающуюся, к убранному банкетному столу. Одним мощным толчком он наклонил ее над полированным красным деревом: ладони скрипели о поверхность. Он приник к ней, и голос звучал хрипло и мрачно: — Этот стол. Эти мужчины. Я. Ты обслужишь нас всех до рассвета — начнешь с проявления должного уважения к своему благодетелю. — Рука с мучительной силой скользнула вверх по позвоночнику. Когда он толкнул, она упала, машинально выставив ладони, чтобы смягчить удар. Однако для этого пришлось отпустить штаны, которые хоть и не свалились, но, судя по ощущениям, сползли-таки с задницы. Эмма тут же натянула их руками обратно. Она поспешила выпрямиться, хотя Жан пытался препятствовать ладонью на спине, но делал это без фанатизма, поэтому она все-таки выпрямилась, отчаянно удерживая последний оплот благочестия. — Эй, приятель. Ладно. Я поняла. Всё ясно. Эээ… А тебе не кажется, что… вас тут слишком много, а? Ты же не какой-то мафиози, а?.. Он разразился громким смехом, словно она рассказала некую очень смешную шутку. Смех звучал слегка натужно. — Мафиози? — отсмеявшись, повторил он, интонационно сдавливая каждый слог, словно кислый фрукт. — О, Эмма, ты такое провинциальное создание. — Его рука резко потянулась, чтобы схватить ослабленный пояс и, используя его, притянуть ее к себе. Их тела столкнулись. — Организованная преступность — для крестьян, которые пробиваются наверх. Я родился на вершине. — Сильнее сжав ткань в кулак, он заставил ее подняться на цыпочки, так что их носы почти соприкоснулись. — Эти мужчины? — Он резко дернул подбородком в сторону ухмыляющихся боссов. — Акционеры. Юристы. Лоббисты. Настоящие кукловоды. — Свободной рукой он почти нежно погладил щеку, а затем внезапно схватил за волосы. Резко откинув ее голову назад, он обнажил уязвимую часть шеи перед жадными взглядами окружающих. — А ты? — Зубы коснулись яремной вены, имитируя поцелуй влюбленных. — Наша новая игрушка. Хрупкая. Заменяемая. Резко отпустив волосы, он развернул ее лицом к собравшимся мужчинам, при этом железная рука оставалась прижатой к ключицам. Другой рукой он величественно указал на ее растрепанное состояние — висящие спортивные штаны, дикий взгляд, вздымающаяся грудь. — Посмотрите, господа, — заявил Жан с извращенной гордостью, — что происходит, когда амбиции берут верх над здравым смыслом. — Его ладонь скользнула вниз, чтобы прикрыть бешено бьющееся сердце, пальцы собственнически растопырились. — Начнем ли мы с обучения ее финансовой грамотности? В ответ раздался очередной хор одобрительных возгласов. Жан, с улыбкой, полной острых углов, склонился, чтобы прошептать на ухо последний ультиматум. Губы коснулись мочки, тепло дыхания резко контрастировало с ледяными словами: — Последний шанс, Эмма. Либо сама заберись на этот стол и докажи, что понимаешь ценность того, что я тебе дал... — хватка на толстовке усилилась, — либо я прикажу этим джентльменам удерживать тебя, пока буду отбирать у тебя каждый квадратный сантиметр твоей квартиры. Он подчеркнул угрозу, одним резким движением разорвав воротник толстовки, обнажив одно плечо перед свистящей толпой. — Время идет, маленькая должница. — Он подтолкнул ее коленом обратно к блестящему красному дереву. — Ты заплатишь свой долг... или станешь жертвой обстоятельств? Стулья скрипели, мужчины вставали, ослабляли галстуки и закатывали рукава с мрачным предвкушением. — Что мне делать на столе?.. — с легкой паникой спросила Эмма. Пальцы запутались в рваной ткани, прижимая к себе так сильно, что она почувствовала грохот его сердца сквозь слои их одежд. — Преврати унижение в искусство. — Он собственнически провел по изгибу бедра, прежде чем нанести болезненный шлепок, эхом разнесшийся по притихшей комнате. Эмма вздрогнула. — Танцуй, — прошептал он, прижимаясь губами к виску. — Разденься. Умоляй. Придумай любую грязную фантазию, которая придет в твою мятежную головку. Но запомни: если мне придется диктовать указания и дальше, я продемонстрирую, насколько изобретательным может быть корпоративное наказание. Каждый стон, каждый румянец, каждая слеза… — он поцеловал висок, — сегодня это валюта. Чем больше ты дашь… — свободная рука скользнула к карману пиджака, указывая на футляр с ключом от квартиры, — тем быстрее ты это заслужишь. Резко отпустив, он приблизился к столу и, высокомерно раздвинув ноги, не скрывая безошибочно узнаваемую выпуклость, выпирающую из брюк, сел на край. Медленно расстегнув пиджак, он показал соблазнительные очертания кожаного футляра во внутреннем кармане. — Часы тикают, Золушка, — пропел он, постукивая по платиновым наручным часам. — Приближается ночь... а вместе с ней и истекает срок моей милости. Эмма тяжело сглотнула, глядя на Жана и напряженно обдумывая ситуацию. Ну, квартира не особо важна сама по себе… ага… Но Эмма азартна от природы. И при этом вовсе не недотрога. Жан и его компашка не требовали от нее ничего такого, чего она не могла бы сделать… ну или хотя бы попытаться сделать, потому что соблазнительница из нее так себе. Но она может попробовать. Они же не просили ничего незаконного, в самом деле. На незаконное она точно бы не согласилась. Кроме того, она смотрела на Жана и упрямо не могла увидеть в нем зло во плоти. Все-таки он не был злым. Она почему-то была уверена, что угрозы принудить и заставить — блеф. Не пошел бы он на это. В конце концов он всегда давал ей выбор. Приняв решение со вздохом, Эмма ловко уселась на край массивного дерева. Это было единственное, что получилось ловко, потому что всё остальное пошло по пи… одному месту. Сидя, Эмма подтянула колени и повернулась, выпятив булки, чтобы забраться на столешницу. Спортивки… моментально сползли, оголяя зад, а точнее — простые черные хлопковые трусики-брифы. После осознания, что поверхность, кажется, надежна и не шатается, Эмма начала неуверенно подниматься на дрожащие от страха ноги… Все ее действия были далеки от сексуальности, скорее, она напоминала кошку, пытающуюся удержаться на тонком канате над водой. Ага, в панике, взгляд наверняка безумный, шерсть дыбом — так, что становится сразу очевидно: позорное падение уже неизбежно. Вот и Жан заметил: — Только посмотрите на нее, — произнес он, обращаясь к восторженной толпе. — Словно новорожденный жеребенок, только начинающий ходить. Ну очень смешно. Эмма сузила глаза, смотря на веселящуюся аудиторию.