Сломанная корона

Кацуки проснулся затемно, как всегда. Тридцать пять лет — возраст, когда тело ещё помнит молодость, но уже требует больше времени, чтобы прийти в себя после бессонной ночи. Он сел на кровати, потирая лицо ладонями, и посмотрел на пустое место рядом. Момо уже не спала — она всегда вставала раньше, чтобы распорядиться по хозяйству. Хорошая женщина. Добрая. Заботливая. Но не та. Кацуки встал, накинул халат и подошёл к окну. Сад внизу был серым в предрассветных сумерках. Белые розы, которые он посадил с Изуку много лет назад, разрослись в огромные кусты. Они цвели каждую весну, напоминая о том, что было. О том, кого больше нет. — Ваше Величество, — раздался тихий голос за дверью. — Госпожа Момо просила передать, что завтрак готов. — Иду, — ответил Кацуки. Он оделся, застегнул ворот кимоно и вышел в коридор. Дворец был тихим — слишком тихим для места, где когда-то жил человек, наполнявший его смехом. Изуку умел смеяться так, что стены начинали звучать иначе. Теперь стены молчали. --- За завтраком Момо сидела напротив, аккуратно нарезая рыбу. Она была красива — тёмные волосы, собранные в узел, спокойные глаза, ровная осанка. Идеальная королева. Идеальная жена. Идеально чужая. — Кодай вчера поздно вернулся, — сказала она. — Опять тренировался до темноты. — Он упрямый, — ответил Кацуки. — Как вы. Кацуки усмехнулся. Кодай действительно был упрямым. Восемь лет, с тёмными кудрями, что и у Изуку, и красными глазами, что и у него. Он был похож на них обоих — добрая улыбка Изуку и взрывной характер Кацуки. Иногда, глядя на сына, Кацуки забывал дышать. — Он станет хорошим королём, — сказала Момо. — Станет, — согласился Кацуки. — Но сначала он должен закончить обучение. — Он уже лучше вас владеет мечом. — Я слышал это от вас пять раз за эту неделю. Момо улыбнулась, и Кацуки почувствовал благодарность. Не любовь — благодарность. За то, что она была рядом. За то, что заботилась о Кодае. За то, что не пыталась занять место, которое навсегда осталось пустым. После завтрака он вышел в сад. --- Сад был его убежищем. Здесь, среди белых роз, он чувствовал себя ближе к Изуку. Кацуки присел на скамью, ту самую, на которой они сидели втроём, когда Кодай был ещё младенцем. Скамья постарела, как и он. Дерево потрескалось, краска облупилась, но он не разрешал её чинить. — Я живу, — сказал он вслух, обращаясь к пустоте. — Как ты и хотел. Никто не ответил. Он и не ждал. Он достал из-за пазухи шкатулку — маленькую, деревянную, с вырезанными на крышке розами. Изуку привёз её из Тайсё в тот год, когда они вернулись из поездки. В ней лежали письма. Все письма, которые они писали друг другу в те семь лет разлуки. Изуку не выбросил ни одного. Кацуки — тоже. Он открыл шкатулку, долго перебирал бумаги, пока не нашёл то, что искал. Не письмо — конверт. Тот самый, который Изуку написал ему перед смертью, когда Кодай был совсем маленьким. Он бережно развернул бумагу. Почерк был неровным, дрожащим — Изуку писал это письмо, уже чувствуя, что времени осталось мало. Кацуки знал его наизусть. Каждое слово, каждую запятую. Но всё равно перечитывал снова и снова. «Мой дорогой Кацуки. Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет рядом. Я знаю, что ты будешь злиться на меня за то, что я оставил тебя. Знаю, что ты будешь ненавидеть этот мир за то, что он отнял у тебя меня. Но я прошу тебя: не ненавидь. Живи. Я помню тот день, когда мы встретились. Ты стоял в тронном зале, такой сердитый, с торчащими в разные стороны волосами. Ты сказал, что мы не будем дружить. А потом не отпускал мою руку всю дорогу до сада. Я тогда подумал: этот человек — самый интересный, которого я встречал. И я не ошибся. Ты изменил мою жизнь. Ты научил меня быть сильным. Ты показал мне, что любовь — это не слабость. Ты подарил мне сына, которого я люблю больше жизни. Я знаю, что ты будешь скучать. Я знаю, что ты будешь плакать по ночам, когда никто не видит. Я знаю, что ты будешь приходить в этот сад и разговаривать со мной. И я буду слышать тебя. Обещаю. Но я прошу тебя: не оставайся один. Найди кого-то, кто будет рядом. Не для того, чтобы заменить меня — никто не сможет этого сделать. А для того, чтобы ты не был одинок. Кодаю нужен счастливый отец. И ты заслуживаешь счастья. Я люблю тебя. С первого дня, когда ты сказал, что мы не будем дружить. С первого дня, когда ты не отпустил мою руку. С первого дня, когда ты поцеловал меня в саду под луной. Я всегда буду с тобой. В каждой розе, в каждом солнечном луче, в каждом вздохе Кодая. Я буду ждать тебя. Сколько понадобится. Твой навсегда, Изуку». Кацуки сложил письмо, убрал в шкатулку. Пальцы его дрожали, но слёз не было. Он выплакал их много лет назад. — Я живу, — сказал он в пустоту. — Как ты и хотел. --- Кодай нашёл его в саду через час. — Папа, — позвал он, подходя ближе. — Ты опять здесь. — Опять, — согласился Кацуки. Кодай сел рядом, посмотрел на шкатулку. Он знал, что в ней. Кацуки показал ему письма, когда ему было шесть. С тех пор Кодай иногда просил почитать их вслух. — Какое сегодня? — спросил он. — То, что он оставил. На память. — Прочитай. Кацуки прочитал. Голос его был ровным, спокойным — он научился это делать. Говорить об Изуку, не срываясь. Плакать по ночам, когда никто не видит. — Он был сильным, — сказал Кодай, когда Кацуки закончил. — Сильнее всех. — Сильнее всех, — повторил Кацуки. — Ты скучаешь? Кацуки посмотрел на сына. Восемь лет. Ещё ребёнок, но уже понимает больше, чем многие взрослые. — Каждый день, — ответил он. — Каждую минуту. — Я тоже, — Кодай опустил голову. — Хотя я почти не помню его. Иногда мне кажется, что я помню. Запах цветов. Голос, который поёт. Но я не уверен. Может, это ты мне рассказал, и я просто думаю, что помню. — Ты помнишь, — сказал Кацуки. — Ты был маленьким, но ты помнишь. Ты называл его «папа». Ты называл меня «Каки». Ты любил, когда он качал тебя на качелях. — Качели, — Кодай посмотрел на старые качели, висящие на ветке. — Я помню качели. — Он их любил. Так же, как в Тайсё. Где мы встретились. — Расскажи мне, — попросил Кодай. — Ещё раз. Как вы встретились. Кацуки отложил шкатулку, откинулся на спинку скамьи. — Мне было шесть, — начал он. — Мы приехали в Тайсё на празднование дня рождения. Я не хотел ехать. Я вообще ничего не хотел. Мать заставила. — Ты всегда ничего не хотел, — усмехнулся Кодай. — Заткнись, — беззлобно ответил Кацуки. — Так вот. Я стоял в тронном зале, гордый, важный, и тут пришёл он. Маленький, с тёмными кудрями и зелёными глазами. Он поклонился, улыбнулся и сказал: «Приятно познакомиться». — И ты? — Я сказал, что он улыбается как дурак. Кодай рассмеялся. — Ты был идиотом. — Был, — согласился Кацуки. — Но он не обиделся. Он взял меня за руку и повёл в сад. Показал качели. Сказал, что у него аллергия на розы, но он всё равно сидит там. — Аллергия? — Он врал. Ему просто нравилось там сидеть. — Как я, — Кодай улыбнулся. — Я тоже люблю сидеть здесь. — Знаю, — Кацуки посмотрел на сына. — Ты похож на него. Каждый день я вижу в тебе его. И каждый день благодарю судьбу за то, что он оставил мне тебя. Кодай покраснел, отвернулся. — Не надо, — буркнул он. — Надо, — Кацуки потрепал его по волосам. — Ты — лучшее, что у меня есть. --- Вечером во дворце был приём. Кацуки ненавидел приёмы. Слишком много людей, слишком много фальшивых улыбок, слишком много вопросов. Но он был королём, и король должен показывать себя народу. Он сидел на троне, рядом — Момо. Кодай стоял чуть позади, как положено наследнику. Аристократы подходили, кланялись, говорили правильные слова. Кацуки кивал, отвечал, улыбался — улыбкой короля, не человека. — Ваше Величество, — сказал старый советник. — Разрешите представить вам мою внучку. Ей восемнадцать, она закончила академию, отлично владеет мечом и… — У меня есть жена, — перебил Кацуки. — Я знаю, Ваше Величество. Но королевству нужен ещё один наследник. Кодай-сама, конечно, прекрасный принц, но… — Довольно, — голос Кацуки стал холодным. — Я не намерен обсуждать это. Советник поклонился и отошёл. Кацуки сжал подлокотник трона. Ему было тридцать пять. Тридцать пять лет, и каждый год кто-то говорил ему одно и то же. «Королевству нужен наследник». «Вы должны подумать о будущем». «Ваша супруга не может родить?» Он посмотрел на Момо. Она сидела ровно, лицо её было спокойным, но Кацуки знал, что она слышала. Она всегда слышала. И никогда не жаловалась. После приёма он нашёл её в саду. — Момо, — позвал он. Она обернулась. В свете луны её лицо казалось бледным. — Вы слышали, что сказал советник? — Слышала, — ответила она. — Он не первый. — Я… — Вы ничего не должны мне объяснять, — перебила она. — Я знала, на что шла, когда соглашалась на этот брак. Я знала, что вы не любите меня. Не так, как любили его. — Момо… — Я не прошу любви, — она улыбнулась, и улыбка её была грустной. — Я прошу позволить мне остаться. Заботиться о вас. О Кодае. О саде. Кацуки посмотрел на неё. Хорошая женщина. Добрая. Заботливая. — Спасибо, — сказал он. — За всё. Она кивнула и ушла, оставив его одного в саду. --- Кацуки сел на скамью. Розы пахли сладко, и этот запах напоминал ему о другом саде, о другом вечере, о другом человеке. — Я живу, — сказал он в пустоту. — Как ты и хотел. У меня есть сын, есть жена, есть королевство. Я забочусь о нём. О саде. О розах. Он помолчал. — Но иногда я притворяюсь, что ты всё ещё здесь. Что ты сидишь рядом, читаешь свои книги, улыбаешься. Иногда я злюсь на тебя за то, что ты ушёл. Иногда я ненавижу свою жизнь за то, что в ней нет тебя. Голос его дрогнул. — Каждый день. Каждый день я просыпаюсь и думаю о тебе. Каждый день я смотрю на Кодая и вижу тебя. Каждый день я прихожу в этот сад и жду. Не знаю чего. Может, что ты вернёшься. Ветер прошелестел листьями, и Кацуки показалось, что он слышит тихий смех. Такой далёкий, такой знакомый. — Я скучаю, — прошептал он. — Я так скучаю. --- Кодай нашёл его там же через час. — Папа, — позвал он. — Поздно. Идём. — Иди, — ответил Кацуки. — Я побуду ещё. Кодай помолчал, потом сел рядом. — Ты говорил с ним? — спросил он. — Говорил. — О чём? — О том, что скучаю. О том, что иногда притворяюсь, что он здесь. О том, что ненавижу свою жизнь без него. Кодай положил руку на плечо отца. — Я тоже скучаю, — сказал он. — Хотя почти не помню. Но иногда мне кажется, что я чувствую его. Когда смотрю на цветы. Когда качаюсь на качелях. Когда читаю его письма. — Он любил эти качели. — Я знаю. — И розы. — Знаю. — И тебя. Больше всего на свете. Кодай улыбнулся. — Знаю, — сказал он. — Ты говорил. Тысячу раз. — И скажу ещё тысячу, — Кацуки обнял сына. — Чтобы ты никогда не забывал. — Не забуду, — Кодай обнял его в ответ. — Я не забуду. --- Они сидели так долго, глядя на звёзды. Кацуки думал об Изуку — о том, каким он был. О том, как он улыбался, когда они сидели на качелях в Тайсё. О том, как он плакал, когда они расставались в Аките. О том, как он ждал семь лет. О том, как он любил. — Папа, — позвал Кодай. — Мм? — Ты когда-нибудь… ты когда-нибудь любил кого-то ещё? После него? Кацуки задумался. — Нет, — сказал он. — Я уважаю Момо. Я благодарен ей. Но люблю… только его. — И она знает? — Она всегда знала. Кодай кивнул. — Он был особенным, — сказал он. — Я чувствую это. Даже не помня. — Он был, — Кацуки сжал руку сына. — Он был самым особенным человеком, которого я встречал. Они замолчали. Луна поднялась высоко, и белые розы в саду казались серебряными. — Изуку, — тихо сказал Кацуки. — Я люблю тебя. Всегда. Кодай посмотрел на отца, на его лицо, освещённое луной, на его глаза, в которых стояли слёзы. — Он слышит, — сказал Кодай. — Я знаю. — Откуда? — Потому что цветы пахнут. Потому что ветер дует. Потому что я здесь. Потому что ты помнишь. Кацуки посмотрел на сына, на его тёмные кудри, на его красные глаза, на его улыбку — такую же, как у Изуку. — Ты прав, — сказал он. — Он слышит. Они сидели в саду, глядя на звёзды, и Кацуки думал о том, что завтра будет новый день. Он проснётся, оденется, пойдёт на завтрак. Момо будет сидеть напротив, Кодай будет тренироваться с мечом, советники будут говорить о делах королевства. И он будет жить. Как обещал. Но каждый день он будет приходить в этот сад. Каждый день он будет смотреть на белые розы. Каждый день он будет вспоминать. И каждый день он будет ждать. Не смерти — встречи. Когда-нибудь, в другой жизни, в другом саду, он снова увидит того, кого любил больше жизни. А пока он будет жить. Ради Кодая. Ради памяти. Ради любви, которая останется с ним навсегда. — Изуку, — прошептал он в последний раз. — Я вернусь к тебе. Когда-нибудь. Ветер стих. Розы замерли. И на мгновение Кацуки показалось, что он слышит ответ. — Жди, — сказал кто-то. — Я всегда жду. Кацуки улыбнулся. Впервые за много лет — по-настоящему. — Я знаю, — сказал он. — Ты всегда ждал.