Ночной путник

- Десять городов за две недели. — уточнил Миша. - Новосибирск, Омск, Екатеринбург, Уфа, Ростов-на-Дону, Киров, Казань, Воронеж, Нижний Новгород и Москва. Фёдор откинулся на спинку стула. - Это серьёзный объём. - Серьёзный. — согласился Михаил. - И это ебейший шанс, который выпадает раз в жизни. Мы не должны его упустить!! Он замолчал, давая словам осесть. Все переглянулись. - Я за! — сказал Лёня. - Я тоже. — кивнул Фёдор. Администратор поднял большой палец. Звукорежиссёр молча кивнул. Очередь дошла до Максима. - Надо ехать. — сказал он. - Все за, и я за) Миша хлопнул в ладоши. - Тогда работаем. Репертуар, логистика, репетиции - времени в обрез. Через восемь дней выезжаем. Максим взял гитару, проверил струны. Парень чувствовал внутри не только волнение, но и предвкушение. Две недели на сцене, десять городов, тысячи людей. Это было то, ради чего он вернулся в музыку!! Парень вернулся домой после встречи с ребятами в приподнятом настроении. В руках он держал папку с набросками репертуара и маршрутом тура, а на лице сияла улыбка, та самая, которую Ангелина видела редко, только когда случалось что-то по-настоящему хорошее. Левин скинул кроссовки в коридоре, повесил куртку на плечики и прошёл на кухню, где девушка сидела с чашкой чая и смотрела в окно на закатное небо. Солнце уже почти село, оставляя на горизонте багряные полосы, и в комнате царил полумрак, придающий вечеру особую камерность. - Есть новости! — сказал Максим, садясь напротив и кладя папку на стол. - Отличные новости. Она повернулась к нему, отложила телефон и придвинулась ближе, опершись локтями о столешницу. - Какие? - Мы едем в тур. Десять городов. С десятого июня по двадцать четвёртое!) Ангелина замерла на секунду. Её лицо озарила улыбка: искренняя, тёплая, но в глубине глаз что-то дрогнуло. Она обрадовалась за него, правда обрадовалась. Но внутри кольнуло одиночество, которое девушка сразу же постаралась спрятать. Две недели без него. Две долгих, бесконечных недели. Изосимова почувствовала, как в груди защемило, но заставила себя улыбнуться шире, не желая портить ему этот момент. - Это замечательно! — сказала девушка, вставая и обнимая его. Максим прижал её к себе, уткнулся носом в её макушку, и они стояли так несколько секунд, чувствуя тепло друг друга. Максим вдыхал запах её волос, жасмин и мёд, такой родной, такой успокаивающий, такой необходимый после долгого дня в студии. Её тело расслабляло его, как тёплая ванна. - Я буду скучать.. — прошептал он, и в его голосе прозвучала нежность, от которой у неё защемило сердце. - Я тоже, очень сильно.. — ответила Ангелина, и в её голосе прозвучала лёгкая грусть, которую парень, к счастью, не заметил. Вечером они заказали пиццу: Маргариту и Пепперони, открыли бутылку красного вина, которую хранили для особого случая уже несколько месяцев, и обсуждали маршрут. Максим разложил на столе карту, показывал города, рассказывал, какие концертные площадки их ждут, сколько билетов уже продано, какие гостиницы забронированы. Он говорил с таким энтузиазмом, что Ангелина невольно улыбалась, глядя на его горящие глаза. Девушка слушала, кивала, задавала вопросы. Но в голове уже крутились мысли: «Две недели.. Как я без него?» Она представляла пустую квартиру, тишину по утрам, холодную половину кровати, одиночество по вечерам. Представляла, как будет просыпаться и тянуться рукой к пустоте. Как будет варить кофе на одну чашку. Как будет ложиться спать и не слышать его дыхания рядом. Как будет включать телевизор только для того, чтобы слышать голоса. Она не подала виду. Не хотела портить ему радость. Позже, лёжа в темноте, Ангелина смотрела на его силуэт, освещённый лунным светом, пробивавшимся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Луна была почти полной, её холодный серебристый свет падал на его лицо, делая черты резкими и красивыми, как на старых гравюрах. Девушка думала о том, как быстро летит время и как сильно она к нему привязалась. Изосимова положила руку ему на грудь, почувствовала ровное биение сердца, спокойное, сильное, убаюкивающее, и он, даже сквозь сон, накрыл её ладонь своей. Она улыбнулась, прижалась щекой к его плечу и закрыла глаза. Спать не хотелось. Хотелось продлить этот вечер, эту минуту, это чувство тепла и безопасности. Но сон пришёл незаметно. Последующие дни Максим пропадал на репетициях. Уходил рано утром, когда город только просыпался: в пять, в шесть утра, пока на улицах ещё было пусто и горели фонари, а дворники сметали прошлогоднюю листву с тротуаров, возвращался поздно вечером, когда Ангелина уже ложилась спать. Иногда она ждала его, сидела на кухне с книгой или просто смотрела в стену, но чаще засыпала на диване, укрывшись пледом, и просыпалась от того, что он осторожно переносил её в спальню. Девушка притворялась спящей, чувствуя, как его сильные руки подхватывают её с дивана, одну руку под спину, другую под колени, как он аккуратно, боясь разбудить, укладывает её на кровать и поправляет одеяло. Она чувствовала его дыхание на своей щеке, тёплое, ровное, успокаивающее. Он целовал её в лоб, в щёку, в уголок губ и шептал: «Спи, зайчик» Она улыбалась во сне, или почти во сне, и снова проваливалась в тёплую, спокойную дрёму. Ребята репетировали по десять-двенадцать часов в студии на окраине города, в промзоне, где кроме них никого не было, и можно было играть в полную громкость, не боясь жалоб соседей. Промзона встречала их запахом мазута и ржавчины, старыми гаражами и заброшенными складами, покрытыми граффити. Но внутри студии был свой мир - мир музыки, акустики и вечной суеты. Стены были обиты звукоизоляцией, в воздухе пахло кофе и струнами. Этот особый, ни с чем не сравнимый, запах, который Максим любил ещё с тех пор, как впервые взял в руки гитару в музыкальной школе. Миша гонял их так, что языки вываливались, но результат того стоил. Новые песни звучали мощно, старые ностальгично, а образы, которые подобрал стилист, превращали их в настоящих рок-звёзд. Максу досталась чёрная кожаная куртка с металлическими вставками, узкие джинсы и высокие ботинки на толстой подошве. Он крутился перед зеркалом в студии, усмехался и говорил, что чувствует себя лет на десять моложе. - Ты и так молодой) — заметил Фёдор, настраивая бас и проверяя звук. - А буду ещё моложе! — парировал парень, поправляя воротник и подмигивая своему отражению. Мишка хлопнул в ладоши и объявил перерыв. Все разбрелись по углам: кто пить кофе из автомата в коридоре, кто курить на улице, кто просто сидеть в тишине, закрыв глаза и слушая гул в ушах. Максим сел на подоконник, достал телефон. На экране высветилась фотография Ангелины, они сделали её на озере в прошлые выходные. Она стояла на закате, обернувшись к нему, ветер трепал её волосы, и она смеялась: открыто, звонко, так, что у него на душе становилось тепло. Парень улыбнулся, провёл пальцем по экрану и убрал телефон в карман. Левин подумал о том, как девушка сейчас сидит дома одна, возможно, ждёт его, смотрит телевизор или читает книгу. Ему захотелось обнять её, сказать, что он скоро вернётся. Но Максим не мог репетиция продолжалась, а до тура оставалось всего несколько дней, и нужно было успеть всё. Парень не переживал за себя. Ни за голос, он звучал чисто и мощно, даже после многочасовых репетиций, ни за гитару, струны бегали под пальцами с лёгкостью, которая бывает только у тех, кто занимается любимым делом каждый день, ни за выносливость, он привык к нагрузкам, к бессонным ночам, к постоянному движению ещё с тех пор, когда только начинал играть в клубах за еду. Максим был готов на все сто. Единственное, что его беспокоило Ангелина, оставшаяся одна в городе. Но он гнал эти мысли прочь. Всё будет хорошо. Её наконец выписали. Врач улыбнулась и сказала, что она полностью здорова и может возвращаться к нормальной жизни. Девушка вышла из поликлиники с лёгкой улыбкой на лице, вдыхая свежий воздух, чувствуя, как солнце греет щёки. Изосимова остановилась у крыльца, закрыла глаза и подставила лицо ветру. Вокруг шумел город: машины, голоса, детский смех из сквера напротив. Но в голове уже созрел план: надо позвонить начальнику, узнать, когда выходить на смену. Ангелина шла по улице, смотрела на прохожих, на детей в песочнице, на голубей, которые клевали крошки у скамейки, и чувствовала себя почти счастливой. Почти. Вечером, когда Максим ещё был на репетиции, Ангелина сидела на кухне. За окном смеркалось, небо затягивало синевой, потом фиолетовым цветом, потом чернотой, фонари во дворе зажглись, отбрасывая на стены жёлтые полосы света. На плите грелся чайник, рядом стояла чашка с её любимым зелёным чаем с жасмином. Она заварила его, вдохнула аромат: цветочный, сладковатый, успокаивающий, и сделала глоток. Чай был горячим, почти обжигающим, но она не обратила на это внимания. Девушка смотрела в телефон, листая ленту соцсетей, но мысли были о другом. Максим уезжал через два дня. Ангелина оставалась одна. На целых две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов. Двадцать тысяч сто шестьдесят минут. «Но это не навсегда. Он вернётся. И я должна быть занята, пока его нет» — сказала девушка себе. Ангелина вспомнила, что так и не позвонила начальнику, после выписки всё как-то не до того было. Девушка нашла номер в контактах, нажала на вызов и поднесла трубку к уху. Гудок. Один. Два. Три. Четыре. Пять. - Алло? — раздался усталый, безжизненный голос. Это был он, её начальник, но голос звучал чужим, каким-то потухшим, будто он разучился радоваться, будто его выпотрошили. Девушка даже не сразу узнала его. - Здравствуйте, это Ангелина. Я звоню узнать, когда мне выходить на работу? Меня выписали. На том конце провода повисла долгая пауза. Она чувствовала, как внутри что-то сжимается, сначала в груди, потом в горле. Изосимова замерла, боясь дышать. В трубке слышно было только его дыхание: тяжёлое, прерывистое, как у человека, который не спал несколько ночей. - Ангелин, — начал начальник, и его голос дрогнул. - наш боулинг-центр решили закрыть. Власти хотят построить на этом месте что-то новое. Торговый центр или жилой комплекс. Здание снесут. Всех сотрудников увольняют. Она не могла поверить. Закрыть? Снести? Уволить? Девушка открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Парень продолжал: он сказал, что сам остаётся без работы, что ничем не может помочь, что они все теперь сами по себе, что он очень сожалеет, но ничего не поделаешь, парень не виноват, что это решение властей, не его. И отключился. Короткие гудки разорвали тишину, как нож. Ангелина опустила телефон на стол. Глаза расширились, дыхание перехватило. Она смотрела на чёрный экран, не видя его. В голове билась одна мысль: «Я осталась без работы. Без денег. Без перспектив». - Вот блин.. — прошептала девушка в пустоту кухни. - Как мне найти работу? Ангелина встала. Прошлась по кухне, от стола к холодильнику, от холодильника к окну. Её шаги были нервными, прерывистыми. Остановилась у стекла, упёрлась лбом в прохладную поверхность. За окном двор был пуст, только фонари и чьи-то тени вдалеке. Повернулась, сделала несколько шагов к плите, потом обратно к столу. Её руки дрожали, ноги подкашивались. В голове шумело, мысли путались, перебивали друг друга, как толпа в час пик. Она потеряла работу. Единственное место, куда девушка могла вернуться после больницы. Единственное, что давало ей уверенность в завтрашнем дне. То место, где её знали, где ждали, где Ангелина чувствовала себя нужной. А теперь его не станет. - Что же делать? — спросила она вслух. Изосимова подошла к окну, открыла его. Ворвался свежий вечерний воздух, влажный, пахнущий дождём и асфальтом. Но не помог. Из её глаз полились слёзы. Сначала тихо, почти незаметно, одна слеза скатилась по щеке, за ней другая, третья. Затем девушка опустилась на стул, закрыла лицо руками и разрыдалась. В голос, навзрыд, как давно не плакала. Плечи её тряслись, из груди вырывались хриплые, сдавленные звуки, не то стоны, не то крики. Слёзы текли сквозь пальцы, капали на стол. Вдруг в замке повернулся ключ. Ангелина не услышала. Она была слишком погружена в своё горе, слишком далеко, чтобы реагировать на внешние звуки. Парень зашёл в квартиру, скинул кроссовки у порога, повесил куртку на плечики. Услышал тихие всхлипы с кухни и насторожился. Он быстро прошёл по коридору, заглянул в дверной проём и увидел её. Плечи девушки вздрагивали. В комнате было темно, горела только настольная лампа, и её жёлтый свет падал на спину Ангелины, оставляя лицо в тени. Максим подошёл к ней, опустился на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Его колено коснулось холодного пола. - Ангелин, что случилось? Она покачала головой и продолжила плакать. Не могла говорить. Губы её дрожали, слова застревали в горле, как камни. Парень мягко убрал её руки от лица и взял в свои. Увидел её лицо: красное, заплаканное, с размазанной тушью и мокрыми дорожками на щеках. Глаза опухли, нос покраснел. Девушка выглядела потерянной и разбитой, как будто весь мир обрушился на неё разом, как будто её сломали и бросили. Он вытер ей слёзы большим пальцем, сначала под правым глазом, потом под левым, потом провёл по щекам, собирая влагу. - Что случилось? Рассказывай. — его голос был серьёзным, но мягким, спокойным. Парень не торопил, не давил. Девушка поджала губы, пытаясь снова не зареветь. Сделала глубокий вдох, ещё один. Потом заговорила, задыхающимся, сбивчивым, почти невнятным голосом. Слова вылетали отрывисто, как будто каждое из них причиняло боль. Она говорила о выписке, о звонке начальнику, о том, что он сказал. Максим не понял половину её слов, но саму суть уловил: что-то случилось с работой. - Что начальник? Что сказал? — спросил Левин, сжав её пальцы. Ангелина вздохнула. Её губы начали бешено дрожать, дыхание было прерывистым, неровным. Она с трудом, по слогам, выговорила: - Я... я бббольшне.. не ссмогу... ттттам работать.. здание... сносят.. Последнее слово она выговорила с трудом, и снова разрыдалась. Слеза скатилась по её щеке, повисла на подбородке и упала на его руку. Она сжала зубы, зажмурилась, чтобы не заорать в голос. Максим притянул её к себе и обнял. Крепко, надёжно, как обнимают человека, которому нужно почувствовать, что он не один. Парень чувствовал, как её тело сотрясают рыдания, как она дрожит, как её пальцы вцепились в его футболку. - Тихо-тихо.. — сказал он, гладя её по спине круговыми движениями. - Не переживай. Мы найдём тебе работу. Получше этой. Обязательно найдём.. Ангелина уткнулась лицом ему в грудь и заревела в голос, уже не сдерживаясь, не пытаясь быть сильной. Она плакала так, как не плакала даже в больнице, когда лежала в коме и приходила в себя после наркоза. Всё, что копилось месяцами: страх, неуверенность, усталость, вырывалось наружу. Максим ничего больше не говорил. Он просто сидел на корточках, обнимал её и гладил по спине. Парень дал ей время выплеснуть всё, что наболело. Когда слёзы иссякли и остались только тихие, прерывистые вздохи, Макс поцеловал её в макушку и отстранился. Встал, налил стакан воды из-под крана, подал ей. Девушка взяла его дрожащими руками и выпила залпом, не чувствуя вкуса. Максим сел напротив, поставив стул поближе, и взял её руки в свои. - Не расстраивайся. — сказал он. - Не надо плакать. Я найду тебе работу. Хорошую. Она подняла на него красные, опухшие глаза. Её взгляд был тяжёлым, полным боли и отчаяния. - Но у тебя же тур?.. — сказала она. - Как ты мне собираешься помогать? Левин хмыкнул, усмехнувшись уголками губ. Его лицо было серьёзным, но в глазах читалась решимость. - Я что-нибудь придумаю. Но одну тебя не оставлю. Обещаю. Ангелина вздохнула. Тяжело, с надрывом. Опустила взгляд в пол. Они замолчали. Тишина длилась около минуты. В кухне было тихо, только холодильник гудел, да за окном шумел ветер. Каждый думал о своём. Вдруг Ангелину осенило. Она подняла голову, глаза её чуть ожили. Девушка выпрямилась на стуле, и в её позе появилась какая-то новая, незнакомая уверенность. - А может, мне Влад сможет помочь? — спросила Изосимова. Максим нахмурился. Его лицо стало чуть жёстче, когда речь зашла о Череватом. Брови сдвинулись, кулаки сжались под столом. - Влад? — переспросил парень. - Ну да. Он в городе сейчас, я с ним недавно списывалась. Влад умный, у него связи. Для меня точно что-то придумает) Макс нервно вздохнул. Это его задело. Он почувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное, ревнивое, злое. - Не знаю.. — сказал парень, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Доверять такое бармену... ну такое себе. Я бы не... - Да брось ты! — перебила Ангелина. - Он хороший! Поможет, сто процентов! Надо ему сейчас же позвонить!! Девушка уже тянулась к телефону, лежавшему на столе. - Может, не надо? — выдал Максим, и в его голосе проскользнула злость. - Макс, это сейчас, возможно, единственный выход из ситуации. — сказала она, не замечая его тона. - А я тебе на что?! — спросил Левин с вызовом. - Ты сейчас занят будешь. — ответила Ангелина. - Лучше о другом думай. Я сама разберусь. - Пфф... — парень отвернулся к окну. - Прекрасно. - Максим, не начинай. Она взяла телефон и ушла в спальню, хлопнув дверью чуть громче, чем следовало. В спальне Ангелина села на край кровати. Матрас прогнулся под её весом. Комната была тёмной, только уличные фонари светили сквозь шторы, отбрасывая на пол серебряные полосы. Она нашла в контактах номер Влада и нажала на вызов. Гудок. Второй. Третий. Четвёртый. Пятый. Парень ответил почти сразу, голос был бодрым, приветливым, как будто он только что проснулся после хорошего сна, хотя на часах было уже десять вечера. На фоне слышалась тихая музыка, видимо, Владислав слушал что-то спокойное, джазовое. Она рассказала ему о случившемся. Голос её дрожал, иногда срывался, но она старалась говорить спокойно. Влад выслушал внимательно, не перебивая. На том конце провода слышно было, как он ходит по комнате, что-то перекладывает, открывает и закрывает ящики. Потом он сказал, что у него есть знакомые и друзья, которые могут помочь. Череватый говорил уверенно, даже весело. Парень пообещал звонить, узнать, подыскать что-нибудь. Он сказал, что это будет легче простого. Ангелина почувствовала, как гора с плеч свалилась. Изосимова поблагодарила его, улыбнулась в темноту спальни. Они ещё немного поговорили о том, как у неё дела, как прошла выписка, как девушка себя чувствует. Влад шутил, она смеялась, легко, почти беззаботно, но в голове всё ещё крутились мысли о работе. В конце разговора Ангелина сказала: «Обнимаю, до встречи» Это вырвалось само собой, привычное, тёплое, женское. Девушка отключила звонок и ещё несколько секунд сидела с телефоном в руках, глядя на экран. Внутри разливалось тепло, не то чтобы уверенность, но хотя бы надежда. Но Максим слышал всё. Он стоял в коридоре, прислонившись плечом к стене, и слушал. Её голос: тёплый, благодарный, с лёгкими нотками кокетства. Её смех: тихий, довольный. Эти слова: «Обнимаю, до встречи». Парень сжал кулаки. Стиснул зубы так, что заныли челюсти. Его ногти впились в ладони, оставляя небольшие следы. Всё это бесило. Бесило, как она с ним разговаривала. Что улыбается, когда говорит с ним, а не с ним, Максимом. Бесило, что Ангелина просит помощи у кого-то другого, а не у него. Бесило, что она сказала «обнимаю», это слово, такое простое, такое обыденное, сейчас резало слух, как нож. Он прошёл на кухню, сел на стул, уставился в стену. Его взгляд был тяжёлым, неподвижным. В голове крутились мысли, одна обиднее другой. Ангелина вышла из спальни. Девушка была спокойнее, даже чуть повеселевшая. На её лице играла лёгкая улыбка. - Всё, я договорилась. — сказала она. - Влад сказал, что поможет. У него есть связи, это будет легче простого! Максим ответил сухо, не глядя на неё: - Ммм.. Поздравляю. Она подошла ближе, остановилась напротив, скрестив руки на груди. Её лицо было уставшим, но спокойным. - Ты чего такой? — спросила девушка. - Ничего. - Неправда. Ты злишься. - Я не злюсь. - Максим, — она вздохнула, и в этом вздохе было всё: усталость, обида, непонимание. - это же Влад. Твой друг. Мой друг. Он спас мне жизнь. Ты ревнуешь? Парень промолчал. Сжал челюсть. Отвёл взгляд в сторону. Его пальцы барабанили по столу, выбивая дробь. Ангелина поняла, что сейчас лучше не настаивать. Она вздохнула, развернулась и ушла в ванную. Вскоре оттуда послышался шум воды, девушка включила душ, и тихое напевание. Лёгкая, беззаботная мелодия, которая, как назло, ещё сильнее раздражала. Максим остался один. Сидел в полутьме кухни, смотрел в одну точку на стене и сжимал кулаки. День, который начинался так хорошо, был полностью испорчен. Он чувствовал, как ревность разъедает его изнутри, хотя понимал, что это глупо. Что Влад не враг. Что Ангелина его не предаёт. Но ничего не мог с собой поделать. Парень встал, подошёл к окну, открыл его и закурил, прямо в квартире, чего обычно не делал. Дым улетал в ночь. Максим слышал, как Ангелина в ванной напевала. Тихие, спокойные ноты. Вода шумела, заглушая звуки. День вылета выдался пасмурным. Небо над Питером затянуло свинцовыми тучами, и мелкий, противный дождь моросил с самого утра, заставляя прохожих прятаться под козырьки и ускорять шаг. Лужи на асфальте отражали серое небо, и казалось, что весь город погрузился в уныние, которое передавалось каждому, кто оказывался на улице. Люди шли с опущенными головами, кутаясь в воротники курток, и даже собаки на поводках казались грустными. В аэропорту Пулково было людно, как всегда, люди с чемоданами, дети, бегающие между рядами кресел, запах кофе из автоматов и объявления о регистрации, которые раздавались из динамиков каждые несколько минут, создавая привычный для этого места белый шум. Кто-то спешил, кто-то, наоборот, коротал время за чтением книг или разговорами по телефону. Семьи прощались, влюблённые пары обнимались, бизнесмены в строгих костюмах поправляли галстуки и поглядывали на часы. Ангелина и Влад поехали с Максимом, чтобы проводить его. Они стояли у стойки регистрации, уже получив посадочные талоны и сдав багаж. До посадки оставалось около часа, и они болтали, пытаясь скрасить минуты перед расставанием. В воздухе висело напряжение, не то чтобы неприятное, скорее щемящее. Расставание даже на две недели давалось тяжело, и никто не хотел показывать, как сильно ему грустно. Влад был в своей привычной манере: шутил, жестикулировал, рассказывал что-то смешное про своего кота Бублика, который на днях умудрился залезть в шкаф и скинуть оттуда все полотенца, а потом запутался в них и не мог выбраться, жалобно мяукая, пока Владислав не пришёл ему на помощь. Он размахивал руками, изображая, как кот барахтался в ворохе ткани, и сам смеялся своим шуткам, запрокидывая голову. Максим слушал вполуха, в голове были другие мысли. Парень смотрел на Ангелину, на то, как она улыбается, как заправляет прядь волос за ухо, как кладёт руку на плечо Владу, когда тот особенно удачно шутит. Её пальцы легко касались плеча Череватого, и это простое движение почему-то резало Максима больше, чем если бы она его обняла. Влад повернулся к Ангелине, легонько стукнул её по плечу и наклонился к уху. Он что-то прошептал, тихо, так, чтобы только она слышала. Его губы почти касались её уха, и это движение было таким естественным, таким доверительным, что у Максима внутри всё сжалось. Ангелина улыбнулась, потом усмехнулась, а потом и вовсе рассмеялась, тихо, но искренне, прикрывая рот ладонью. Её глаза заблестели, на щеках появился лёгкий румянец, плечи чуть приподнялись от смеха. Это был их мем, придуманный ещё на прошлой неделе, когда Влад помогал ей искать работу. Они наткнулись на вакансию менеджера по работе с клиентами, где в требованиях было написано: «Умение бегать от злых собак и разговаривать с капризными котами» Ангелина, тогда скопировала это в чат Владу с пометкой «Моё идеальное резюме», и они переписывались полдня, придумывая всё более абсурдные требования: «Навыки выживания в джунглях», «Умение готовить яичницу в любых условиях», «Знание кошачьего языка на уровне носителя», «Способность находить общий язык с драконами». Этот мем стал их маленькой тайной, тем, что связывало только их двоих. Когда Влад повернулся обратно к Максиму, тот стоял с каменным лицом. Его руки были скрещены на груди, челюсть сжата, глаза сузились до щёлочек. Внутри него бушевала буря: ревность, обида, чувство ненужности и одиночества, которое он никак не мог побороть. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, как напрягаются мышцы шеи, как кулаки сжимаются сами собой. - Что за переговоры у вас там? — спросил Левин, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нём всё равно проскользнули холодные нотки. - Мне расскажете? Я тоже посмеюсь. - Да это наш прикол) — улыбнулся Влад, поворачиваясь к Ангелине и подмигивая ей. - Ты не поймёшь. - Мм... понятно. — Максим приподнял брови, и в его взгляде появилось что-то новое, не злость, не обида, а что-то более глубокое, похожее на чувство ненужности. Объявление по громкой связи прервало неловкую паузу. Ольга, которая стояла чуть поодаль с папкой документов в руках, помахала парню: - Максим, начинается посадка! Идём!! - Ладно, мне пора. — сказал Макс сухо. Он обнял Ангелину, безразлично, как-то механически, будто выполнял обязанность, даже не глядя ей в глаза. Его руки легли на её спину, но не сжались, не прижали к себе, просто лежали мёртвым грузом. Коротко кивнул Владу и пошёл к выходу на посадку, даже не обернувшись. Его спина была прямой, шаги быстрыми. Парень не хотел, чтобы они видели его лицо. Ангелина смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Что-то было не так. Он был какой-то не такой, отстранённый, холодный, будто они поссорились, хотя никакой ссоры не было. Девушка открыла рот, чтобы окликнуть его, но передумала. Может, просто нервничает перед туром. Влад положил руку ей на плечо и легонько сжал. - Всё нормально. — сказал он. - У него стресс. Успокоится. - Надеюсь. — ответила Ангелина, провожая взглядом удаляющуюся спину Максима, пока та не скрылась за стеклянными дверями. Парень сидел у окна, положив голову на стекло, и смотрел на проплывающие облака. За иллюминатором сияло солнце, облака были белыми и пушистыми, напоминая вату, но на душе у него было пасмурно. В салоне было тихо, пассажиры дремали, читали, слушали музыку. Кто-то тихо переговаривался с соседом, кто-то пил кофе из крошечных пластиковых стаканчиков, кто-то заполнял миграционные карты. Рядом с ним, в кресле у прохода, расположился Фёдор. - Почему ты такой грустный? — спросил он, отрываясь от телефона. - Всё хорошо. — отмахнулся Максим, даже не повернув головы. - Ревнуешь её, да? Парень резко повернулся. - С чего ты это взял? - Да с того, что по тебе видно. — усмехнулся Федя. - Я смотрел на тебя, когда эти двое перешептывались. У тебя такое лицо было... как у маньяка, который сейчас их убьёт хахахахх) Максим хотел возразить, но не нашёл слов. Фёдор был прав. Он чувствовал, как ревность разъедает его изнутри, хотя понимал, что это глупо. Что Влад друг. Что Ангелина его не предаёт. Что ничего между ними нет. Но червяк сомнения уже поселился в голове и точил его изнутри, как моль точит старую ткань. Он пытался убедить себя, что это всё ерунда, но голоса в голове не утихали. - Просто я... — начал парень. - Не оправдывайся. — перебил Федя. - У меня тоже такое было, понимаю. Не ревнуй её к нему. Он ей точно не нравится. - Почему ты так считаешь? - На него она смотрит не так, как на тебя. — Фёдор помолчал, собираясь с мыслями. - По глазам можно многое понять. Ты для неё всё. А он друг, не больше. Я видел, как она на тебя смотрит в гримёрке перед концертом. Как будто ты центр вселенной. - Правда? — в голосе Максима прозвучала надежда, такая хрупкая, что её можно было раздавить пальцами. - Конечно! — друг хлопнул его по плечу. - Не переживай об этом. Лучше готовься к предстоящему концерту в Новосибирске. Завтра же выступаем. Парень кивнул и отвернулся к окну. Облака плыли внизу, белые и пушистые. Он думал об Ангелине, о том, как она смеялась с Владом, о том, как он не выдержал и отстранился. Он достал телефон, написал короткое сообщение: ------ Максим: Всё хорошо. Максим: Лечу. Позже позвоню. ------ Отправил и убрал телефон в карман. Ангелина сидела на заднем сиденье такси, прижавшись плечом к двери, и смотрела на проплывающие за окном улицы. Питер прощался с ними серым небом и мелким дождём, который стучал по крыше машины. Рядом сидел Влад. В салоне играло тихое радио, какая-то спокойная инструментальная музыка, наверное, джаз, водитель молчал, и только дворники ритмично шуршали по лобовому стеклу. - Что-то случилось? — спросил Владислав, заметив её отсутствующий взгляд. - Да так... — она вздохнула. - Влад, а ты веришь, что человек может измениться? Ну, по-настоящему? - Ты о Максиме? - О нём.. И о себе тоже. Парень посмотрел на неё внимательно. Её глаза блестели, то ли от уличных огней, то ли от слёз, которые она старалась сдержать. Девушка теребила край кофты, и её пальцы дрожали. Нос покраснел, губы были сжаты в тонкую линию. - Думаю, да. — сказал Череватый. - Если очень захотеть. Но для этого нужно время. - А если времени нет? - Время есть всегда. Мы просто боимся его потерять. Ангелина замолчала. В голове крутились мысли, одна тревожнее другой. Она боялась, что Максим найдёт в туре кого-то другого. Боялась, что она недостаточно красива для него, что её здоровье подкачало и он устанет от неё. Боялась, что парень поймёт: с ней слишком много проблем, и она не стоит того, чтобы ради неё старалист. Она вспоминала его холодный взгляд, его безразличное объятие, и эти воспоминания жгли её изнутри. - Он тебя не бросит. — сказал Влад, будто прочитав её мысли. - Ты для него нечто невероятное. - Откуда ты знаешь? - По глазам. — усмехнулся Влад. - Когда он смотрит на тебя, в его взгляде нет ничего, кроме любви. Я сам видел. Ангелина улыбнулась сквозь слёзы. - Спасибо, Влад. Ты настоящий друг. - Знаю) — он подмигнул. - А теперь давай рассказывай про эти три вакансии. Я их с таким трудом нашёл, между прочим. Если ты откажешься, я обижусь. Девушка рассмеялась, впервые за этот долгий день. Самолёт приземлился в Новосибирске через четыре с половиной часа. За окнами аэропорта было серо и сыро, дождь шёл и здесь, казалось, что они никуда не улетали. Максим вышел из трапа, накинул капюшон и быстро пошёл к автобусу, который ждал их у выхода. В отеле их встретил приветливый персонал. Номера оказались шикарными, просторные люксы с панорамными окнами, выходящими на ночной город, мягкими кроватями с пуховыми одеялами и мраморными ванными с гидромассажем. Макс жил вместе с Мишей и Фёдором. Они разобрали вещи, сходили в душ и легли спать пораньше, завтра концерт, нужны силы. Парень написал короткое сообщение Ангелине: ----- Максим: Добрались. Я очень устал. Максим: Спокойной ночи. ----- Убрал телефон на тумбочку и выключил свет. Прошло два часа. Миша и Фёдор спали крепким сном, Михаил тихонько посапывал, Фёдя лежал на спине, раскинув руки в стороны, но Левин не мог заснуть. Он ворочался с боку на бок, сбивал одеяло, ложился на спину, потом снова на бок. В голову лезли мысли: одна тревожнее другой. «Она сейчас с ним. Они сто процентов поебались уже. Я ей не нужен. Не достоин её. Ей и с Владом хорошо» Максим сел на кровати, провёл рукой по лицу. Голова гудела, сердце колотилось где-то в горле. Он посмотрел на телефон. Экран тускло светился в темноте. Парень взял его, открыл чат с Ангелиной. Она ответила. ------ Ангелина: Макс, спокойной ночи тебе! Ты только уехал, а я уже скучаю..( Ангелина: Люблю тебя очень сильно, удачи завтра на концерте❤️ ------ В груди разлилось тепло. Он улыбнулся, впервые за весь день. Отправил стикер с котиком, который держал сердечко, и положил телефон на место. Но радость продлилась недолго. Те самые "чёртики" в голове начали шептать своё. «Это прикрытие. На самом деле всё не так. Это лишь иллюзия. Она просто жалеет тебя. Потому что ты слабый. Потому что ты никто» Максим тряхнул головой, пытаясь отогнать мысли. Он зажмурился, сжал зубы, прижал ладони к вискам. Но голоса не утихали. Они были громкими, навязчивыми, как комары в летнюю ночь. Парень заснул только через час, и то лишь от истощения, организм просто отключился, не спрашивая разрешения. Утром Максим проснулся разбитым. Глаза слипались, голова гудела, во рту пересохло. Он с трудом поднялся с кровати, побрёл в ванную, умылся холодной водой. В зеркале на него смотрел чужой человек, бледный, с синяками под глазами, с посеревшей кожей. Левин не узнавал себя. Парень не хотел завтракать. Кофе пить не хотел. Ничего не хотел. Миша и Фёдор заметили это. - Макс, ты чего? — спросил Михаил, намазывая масло на тост. - Ты белый, как простыня. - Всё нормально. — отмахнулся тот. - Может, врача вызвать? — предложил Фёдор. - Вдруг ты заболел? - Не надо. — Максим встал из-за стола. - Я просто не выспался. Пойду готовиться. Он ушёл в ванную и закрыл за собой дверь. На концерте парень был сам не свой. Вышел на сцену, взял гитару, но пальцы не слушались. Ноты путались, ритм сбивался, голос звучал глухо, без привычной силы. Он пытался улыбаться зрителям, но улыбка выходила натянутой, как струна, которая вот-вот лопнет. В глазах иногда плыло, он хлопал, тряс головой, пытаясь сфокусироваться. Толпа, свет софитов, крики - всё сливалось в одно бесформенное пятно. Ребята закончили выступать раньше, чем планировали. Миша объявил последнюю песню, и Максим с облегчением положил гитару в стойку. Многие зрители не заметили состояния главного электрогитариста. Но самые внимательные точно поняли: что-то не так. Кто-то из фанатов написал в соцсетях: «У Максима сегодня был не его день. Надеюсь, всё наладится» В номере парень рухнул на кровать, даже не раздеваясь, и сразу уснул. Миша решил его не будить. Собрание перенесли на утро. Федя вернулся в номер раньше Михаила. Он разделся, повесил куртку на плечики, включил настольную лампу. В комнате было тихо, только ровное дыхание Максима, который спал, как убитый. Фёдор уже хотел ложиться, но чувство того, что он не сделал что-то важное, не отпускало. Парень сел на край кровати, задумался. Потом кинул взгляд на Максима, затем на его телефон, который лежал на тумбочке. «Ангелина. Он точно не написал ей. Она ждёт, переживает. Максим будет молчать, как всегда, копить в себе. А потом взорвётся». Федя знал парня много лет. Он знал это его состояние, когда мир рушится, а Максим не говорит ни слова, просто уходит в себя и терпит. Фёдор видел такое только один раз, много лет назад, когда... Парень взял телефон. Экран засветился. Пароль. - Сука.. — выдохнул Фёдор. - Какой же пароль? Он начал перебирать важные для Максима даты. Его день рождения. Нет. День рождения мамы. Нет. День рождения папы. Нет. Федя уже отчаялся, когда вдруг вспомнил одну дату. Особенно тяжёлую. Для Максима и для него самого. Дату, которая изменила всё. Он помнил тот день, как будто это было вчера. Фёдор набрал 280719. Телефон разблокировался.

—————

Одним вечером 19-летний Максим вернулся домой с университета. Парень ещё жил с родителями в старой хрущёвке на окраине Питера, но вскоре планировал съезжать, копил на съёмную квартиру, откладывал с каждых концертов. Мамы ещё не было дома. Она работала до поздна в маленькой пекарне, где пекла пирожки и булочки, возвращаясь с больной спиной и уставшими руками. Он был очень радостным. Сегодня их группа "Satan’s Moon" выиграла конкурс Лучшая музыкальная группа Санкт-Петербурга. Они обошли десятки коллективов, и жюри единогласно присудило им первое место. Максим был на седьмом небе от счастья. Макс даже купил, по пути домой, маленький торт с кремовыми розами и бутылку недорогого шампанского, чтобы отпраздновать с отцом. - Пап! Представляешь, мы первое место с ребятами заняли! — крикнул он, снимая кроссовки в коридоре. Кроссовки упали с глухим стуком, один шнурок развязался, повис на пороге. Тишина. - Папа!! — крикнул Максим громче, уже начиная удивляться. Обычно отец отзывался сразу, хрипловатым голосом, с лёгкой усмешкой, говорил: «Ну-ка, рассказывай, герой» Никто не ответил. Левин зашёл на кухню, там обычно в это время папа и сидел с газетой и чашкой чая, иногда читал вслух новости, комментировал, ругался на политиков. Кухня была пуста. На столе стояла недопитая кружка чая, чёрного, с двумя ложками сахара, как любил отец. Напиток видимо давно остыл. - Странно.. — пробормотал Максим. Сердце забилось чаще. Что-то было не так. Он прошёл в гостиную - пусто. Телевизор выключен, шторы задёрнуты. - ПАПАА!!!! — Левин воскликнул очень громко, почти на крике. Парень побежал в спальню родителей. Дверь была приоткрыта, всегда была открыта, но сейчас эта щель показалась Максиму зловещей. Он толкнул её и замер. Отец лежал на полу. На боку, поджав колени к животу, лицом к стене. В тусклом свете уличного фонаря, пробивавшемся сквозь занавески, его лицо казалось восковым, неестественно бледным. Рядом с его рукой лежал телефон. Экран всё ещё горел, синеватый свет падал на паркет, на пыльный плинтус, на безжизненные пальцы отца. Максим рухнул на колени, схватил отца за плечи, начал трясти. - Папа! Папа, вставай! — голос его срывался, становился тоньше, детским, беспомощным. - Папа, ну очнись!!.. Ты меня слышишь?! Тело было тяжёлым и неподатливым. Голова отца безвольно моталась из стороны в сторону, глаза оставались закрытыми. Кожа была холодной, страшно холодной. Максим закричал. Кричал так, что, наверное, слышали соседи сверху. Он тряс отца, бил его по щекам, сжимал его плечи, пытался поднять. Ничего не помогало. Парень взял телефон. На экране был открыт чат с ним. Отец набрал сообщение, но не успел дописать: «Максим, мне сейчас очень плохо. Я хочу тебе сказать одно: я бесконечно люблю тебя и твою маму. Береги себ...» Сообщение оборвалось на полуслове. Максим выронил телефон. Он смотрел на отца, на его закрытые глаза, на его бледное лицо, и не мог поверить. Не мог. Парень просто не мог. В голове билась одна мысль: «Я не успел. Я не простился. Я не сказал ему, как сильно его люблю..» Потом из его груди вырвался крик: хриплый, надрывный, как у раненого зверя. Левин упал на тело отца, обхватил его руками и заревел. Плакал навзрыд, в голос, сотрясаясь всем телом, не в силах остановиться. Слёзы текли по щекам, капали на рубашку отца, смешивались с его запахом: табак, дешёвый одеколон и что-то родное, домашнее, что Максим знал с детства. Неизвестно, сколько он так просидел. Может, час. Может, два. Он потерял счёт времени. Когда мать вернулась с работы, с пакетом продуктов и уставшей улыбкой на лице, она увидела сына на коленях рядом с телом мужа. Пакет выпал из её рук. Женщина закричала. Кричала так, что, наверное, слышали во всём доме. Потом мама оттащила Максима от отца, обняла его, и они плакали вместе, вдвоём, на полу, среди тишины, которая никогда уже не станет прежней. Затем скорая, морг, похороны. Всё, как в тумане. Максим помнил только отдельные картинки: белую простыню на лице отца, холодные руки, которые он держал в своих, землю, падающую на крышку гроба. Он не плакал на похоронах, слёзы кончились. Парень просто стоял и смотрел, как закапывают могилу. Мать ревела рядом. Её рыдания были тихими, надрывными, как будто у неё внутри что-то сломалось навсегда. На следующий день после похорон Максим пришёл к ребятам из группы. - Я ухожу. — сказал он. Никому ничего не объяснил, просто захотел. - Я больше не могу играть. Простите. Миша, сидевший за барабанами, уронил палочки. - Макс, ты чего? — нахмурился он. - У нас же контракты, выступления, мы только начали подниматься... - Я не могу. — повторил Левин. - Всё. Решение принято. Миша сказал, что надо подписывать бумаги об уходе по собственному желанию и принести завтра или в ближайшее время. Фёдор, стоявший в углу с бас-гитарой, сжал гриф так, что костяшки побелели. - Ты с ума сошёл?!! — спросил он. Максим не ответил. Вышел из студии, даже не обернувшись. После собрания, когда парень уже шёл домой по вечернему проспекту, закутавшись в толстовку и накинув капюшон, он услышал сзади топот кроссовок. Фёдор догнал его. - Стой!! — крикнул друг. Максим обернулся. Остановился. Его лицо было уставшим, пустым, под глазами залегли тени. - Чего тебе? — спросил он. Голос его сел, звучал хрипло, как у курильщика со стажем. - Максим, почему ты уходишь из группы?!! - Это не важно и тебя вообще не должно касаться. — парень развернулся и снова пошёл, засунув руки в карманы. Фёдор последовал за ним. Не отставал. - Объясни!!! Ты не можешь просто так уйти и бросить меня, то есть нас!! Максим молчал. Он начинал злиться. Плечи напряглись, шаг стал быстрее. - Макс!! Скажи!!! — не унимался Федя. Максим ускорил шаг. Подошвы кроссовок громко шлёпали по асфальту. - Да блять, Макс!! Парень резко развернулся, ткнул пальцем в грудь Фёдору и заорал. Его лицо исказилось, на глазах выступили слёзы: злые, беспомощные. - Мой отец, сука, умер три дня назад!! Я НЕ СПАЛ ТРОЕ СУТОК! Я САМ ХОЧУ СДОХНУТЬ! На меня навалилось куча проблем!! Моя мама не перестаёт реветь по ночам!! ДА И Я ТОЖЕ! И ты ещё спрашиваешь, почему я ухожу из группы?! - Но это не повод бросать друзей!! — крикнул в ответ Фёдор, не отступая. - На этом ТВОЯ жизнь не закончена!! - Ты конченый!? — голос Максима сорвался на хрип. - ТЫ ДАЖЕ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, НАСКОЛЬКО МНЕ ПЛОХО! ТЫ НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕШЬ!! У ТЕБЯ НЕ УМИРАЛ САМЫЙ ЛЮБИМЫЙ ЧЕЛОВЕК!!! Я не могу так жить..! Последнюю фразу парень произнёс тише, почти шёпотом. Его плечи поникли, кулаки разжались. Затем он развернулся, засунул руки в карманы и медленно пошёл в сторону дома. - Если уйдёшь ты, то уйду и я!! — бросил ему вслед Федя. - Да мне плевать. Делай что хочешь. — через плечо сказал Максим и накинул капюшон на голову, пряча лицо. Парень ещё долго смотрел на уходящего друга, пока тот не скрылся за поворотом. В свете фонарей его тень становилась всё длиннее, пока не исчезла совсем. Потом Фёдор тоже пошёл к себе, пиная пустую банку из-под колы. Дома Максим дрожащими руками писал на листе бумаги расписку. Он переписывал её три раза, пальцы не слушались, буквы получались корявыми. «Я, Левин Максим Николаевич, добровольно ухожу из музыкальной группы "Satan's moon" с ****** г. по обстоятельствам в личной жизни. Претензий к участникам группы не имею. Обязуюсь не использовать название группы без согласия коллектива. ****** г. ______________ (подпись)» На следующий день на собрании он отдал документ Михаилу. Миша взял листок, прочитал, вздохнул. Пожелал Максиму удачи и сказал, что если он захочет вернуться, его всегда будут ждать. Двери открыты. Фёдор сидел молча в углу, сжав кулаки, и не поднимал глаз. Максим кивнул и ушёл. Дверь за ним закрылась с мягким щелчком. После собрания Фёдор подошёл к Мише. Он сказал, что тоже хочет уйти. Без Максима он играть не будет. Миша возмутился: - То Максим, то парни подходят, то ты сейчас, все хотят уйти! Ты понимаешь, это не дело же! Из-за одного человека распадается целая группа!!! Это совсем не круто. — Миша отвёл взгляд в сторону, провёл рукой по лицу. - Я понимаю, — ответил Федя. - но без Максима мы никак не справимся. Он был главным любимчиком фанатов. Михаил покачал головой. - Миш, дай всем отпуск на месяц, как раз до сентября. Пусть парни подумают, да и я тоже. А там может и Максим надумает вернуться.. Мишка вздохнул. Потёр переносицу. - Хорошо, месяц так месяц... — согласился он. Фёдор посмотрел на календарь, висевший на стене студии. Крупные цифры, перекидные листки. 28 июля 2019 года. - Эту дату я запомню надолго.. — тихо сказал парень.

—————

Федя вернулся в реальность. Он посмотрел на телефон в своих руках, потом на спящего Максима. Вздохнул глубоко, всей грудью, как будто выдыхал этот старый, тяжёлый день. - Ну конечно.. — прошептал ор. - Какой ещё мог быть пароль? Он открыл телеграмм, нашёл чат с Ангелиной. Написал: ----- Максим: Это Федя, не Максим. Пишу, чтобы сказать: с ним всё хорошо. Он просто очень устал, не переживай Ангелина: Хорошо, поняла. Ангелина: Как концерт прошёл? Максим: В целом нормально. Ангелина: Это хорошо. Спокойной ночи) Максим: И тебе. Если что - я не писал. Ангелина: Ага) ----- Фёдор удалил эти сообщения у Максима в чате, чтобы тот не заметил, что кто-то залезал в его телефон, аккуратно положил его на тумбочку и отвернулся к стене. В номер зашёл Миша, с ним была Оля. Девушка кивнула на Максима: - Что с ним? - Он в тяжело-моральном состоянии. — ответил Федя, понизив голос. - Из-за девушки своей. Ревнует.. Его лучше не трогать, успокоится, и всё нормально будет. - Ну хорошо. — пожала плечами Ольга, но в её голове уже созрел план. Она посмотрела на спящего Максима, потом на Фёдора, потом на Мишу. Улыбнулась уголками губ. Она уже знала, что сделает завтра)