Там, где спокойно. Там, где ты.
26 марта 2026 г., 00:32
— 182-й, что бы ты хотел сделать, если бы выбрался отсюда? — лежа на самодельной постели в заброшенном здании и смотря в небо, где через туман даже звезд почти не видно, интересуется Данте.
182-й лежит рядом, уставившись в ту же пустоту. Густой серый туман медленно плывёт меж бетонных джунглей, словно живой.
— Вырастить сладкую картошку, — пауза. Он поворачивает голову к Данте, глаза у него большие, почти детские — Много сладкого картофеля. В поле... под солнцем, — произносит он так, будто это самый важный план на свете, и замолкает.
— Пха! Иногда мне кажется, что единственная твоя забота в этом мире — это батат, — усмехается Данте.
— А я… я бы хотел обрести свободу от цепей моей семьи, сковывающих мое сердце, — с мечтательной улыбкой глядя в небо сквозь обрушенную крышу, — и задышать полной грудью… — выдохнул слова учитель.
Второй слушает, не отрывая взгляда. Его голубые глаза слегка сужаются — он редко слышит такие слова.
— Семья? — проговаривает слово медленно, будто впервые его слышит — У меня нет…семьи.
Без ноток грусти или чего-то подобного, просто констатирует факт.
Данте поворачивается к нему и тихо произносит:
— Всё равно можно считать, что у нас обоих нет семьи. Так что, хочешь, я буду твоей семьей?
Однорукий замирает. Даже дыхание на мгновение перехватывает.
— Моей семьей…? — повторяет слово снова, но теперь в его голосе слышится дрожь. Не страх, а ,как будто, сердце ускорило свое биение.
Медленно-медленно он приближается к Учителю и осторожно прижимается лбом к его плечу.
— Да. — один тихо произнесённый слог.
Данте даже не ожидал, что разговор зайдет так далеко и глубоко, к тому же приведет к такой близости. Однако он не хотел портить момент, поэтому кладет руку на голову 182-го и проводит пальцами по белым прядям.
От чего тот вздрагивает, не ожидав такого прикосновения, но не отстраняется — наоборот, ещё сильнее утыкается в плечо Данте. Его дыхание становится ровным, почти сонным, а рука слабо сжимает край рубашки учителя, словно он боится потерять эти короткие мирные мгновения.
— Тепло, — шепчет так тихо, что слово едва слышно сквозь белый шум тюрьмы. — Голова... чешется, — просит он глупо и по-детски.
— Пф! Ну и? Мне что, голову тебе почесать? — со смешком спрашивает учитель, не убирая руку со светлых прядей и продолжая мягко водить пальцами по его волосам, слегка почесывая затылок, словно гладит зверька.
Получивший желаемое «зверек» довольно мычит. Он совсем расслабился, голова тяжелеет от удовольствия на плече Данте, а веки уже слипаются от желания отправиться в объятия Морфея.
— М-м... да, — бубнит парень, даже не стараясь говорить чётко. Просто лежит и наслаждается щекоткой за ухом, все еще держась левой рукой за край оранжевой ткани.
— Ты вполне хорошая семья, — выдавливает он сквозь полусон.
Данте улыбается: впервые за то ужасное время, что он провёл в Фогленде, всё кажется таким спокойным и даже уютным.
Ни криков, ни тяжелого металлического запаха крови в воздухе. Только окутывающий молочный туман, мягкая, словно одеяло, тишина и согревающее тепло парня рядом, доверчиво уткнувшегося носом ему в изгиб шеи. Серьезный холодный заключённый, который сейчас выглядит на удивление уязвимым и даже чуть милым.
— Спокойной ночи. — мягко шепчет Данте, закрывая глаза и тоже погружаясь в сон.
