Atra Amor

Хогвартс, 1971

      Звонкий смех и громкие крики младшекурсников, разносившиеся по всему вагону, напоминаи вопли мандрагор в теплицах Спраут — такие же пронзительные и неуместные.       «Подобное распущенное поведение куда больше подошло бы шумным гриффиндорцам, но никак не наследникам древних фамилий», — раздраженно подумал Люциус.       Он с трудом сохранял остатки спокойствия — каждое резкое выкрикивание за дверью отзывалось в висках тупой пульсацией. Определенно, не стоило с таким размахом отмечать начало их последнего учебного года накануне. Впрочем, Люциус тут же одернул себя. С какой стати он должен отказывать себе в удовольствиях?       Поправив серебряный значок на мантии и надев привычную маску высокомерного безразличия, Люциус направился в соседнее купе. Пары хлестких замечаний хватило, чтобы гомон мгновенно сменился испуганным сопением. Наконец воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным, усыпляющим стуком колес. Довольно ухмыльнувшись, Малфой развернулся, намереваясь вернуться к себе, — и едва не сбил кого-то в узком проходе.       — Осторожнее, — раздался недовольный девичий голос.       Перед ним стояла Нарцисса Блэк, уже одетая в школьную форму. Солнечный свет, льющийся из окна, золотил её волосы, подчёркивая их шелковистый блеск, а холодные голубые глаза смотрели на него с едва уловимым оттенком недовольства. Неудивительно, что многие студентки с завистью перешептывались, обсуждая девушку. С каждым годом она становилась лишь прекраснее.       — Прошу прощения, Нарцисса. Я тебя не заметил, — мягко сказал он, обворожительно улыбнувшись.       — Никогда бы не подумала, что я настолько невзрачна, — отозвалась она, изящно приподняв бровь.       Люциус медленно облизнул нижнюю губу, не сводя с неё глаз. Назвать Блэк «невзрачной» было верхом абсурда, и он уже открыл рот, чтобы ответить подобающим комплиментом, как вдруг за спиной раздался другой голос — звонкий и до боли раздражающий:       — О, Люциус! Привет!       — Привет, Дина, — равнодушно бросил он через плечо, чуть скривившись. Нарцисса едва заметно усмехнулась, заметив, как быстро сменилось его выражение лица.       — Как я рада, что ты остался старостой! — Дина буквально светилась, игнорируя стоящую рядом Нарциссу — Значит, слухи были пустыми, и мы с тобой продолжим выполнять обязанности в паре.       — Да, чудесная новость, — пробормотал он, чувствуя, как в нем закипает раздражение.       — Тут становится тесно. Не буду мешать вашему… воссоединению, — холодно бросила Блэк. Не оборачиваясь, она направилась к своему купе, оставив после себя лишь легкий шлейф дорогих духов.       — Как провёл лето? — оживленно подхватила Дина, делая шаг ближе.       — Нормально. А ты?       — Прекрасно! Мы с родителями были на юге Франции. Слышала, вы тоже там отдыхали?       — Да. У нас особняк недалеко от Ниццы, — Люциус старался отвечать вежливо, но его взгляд всё ещё невольно провожал удаляющуюся фигуру Нарциссы.       — Ох, как жаль, что я не знала! Мы могли бы пересечься…       — И впрямь жаль. Ладно, мне пора, — отрезал он, чувствуя, как головная боль возвращается с новой силой. — Встретимся на собрании.       Люциус скрылся в купе, а Дина всё еще стояла в коридоре, провожая его взглядом, в котором преданность граничила с одержимостью. На факультете это ни для кого не было секретом. Она была готова на всё: составить сложнейшее зелье, незаметно подставить подножку конкуренту или прошептать нужное проклятие — лишь бы заслужить его мимолетное одобрение. Несмотря на отсутствие громкой фамилии и влиятельных покровителей, Дина была пугающе честолюбива. Еще на четвертом курсе она решила, что Малфой — это её шанс на всё: на статус, на имя, на жизнь, о которой другие только мечтают. Она не просто убедила себя, что влюблена — она решила завоевать Люциуса. Любой ценой.       Она писала ему небольшие письма на каникулах, в школе ловила взгляд, внимала каждому слову, которое он бросал мимоходом. Всё воспринимала как знак. Как надежду на их будущий союз.       Люциус никогда не рассматривал Дину в ином качестве, кроме как полезный инструмент. Ни впечатляющей родословной, ни сногшибательной внешности, ни особого лоска — ничего, что могло бы его по-настоящему зацепить. В отличие от Нарциссы. Он давно понял, что Дина готова на всё. И этим пользовался, но все же не подпускал ее слишком близко к себе. Ему даже не нужно было просить напрямую. Дине каждый раз удавалось угадывать его желания, выполняя грязную работу еще до того, как он успевал её озвучить       В купе Люциуса уже ждал Эван Розье — приятель и, пожалуй, единственный, кого Люциус готов был назвать другом.       — С верной поклонницей общался? — усмехнулся Эван, облокотившись о косяк.       — Поддержал диалог из вежливости, — хмыкнул Люциус, проходя внутрь.       — Вежливость — отличное прикрытие для эксплуатации. Она всё еще верит, что однажды наденет кольцо Малфоев?       — Мне плевать, во что она верит. Дина — полезная фигура на доске, не более.       — Хм. Но, судя по твоему хитрому прищуру, на этой доске появилась фигура поинтереснее?       — Ты проницателен, Эван, — ухмыльнулся Люциус. — Нарцисса Блэк. Безупречна во всём: от манер до родословной.       Эван сочувственно похлопал его по плечу и опустился на сиденье.       — Боюсь, в этой партии тебе ничего не светит, друг.       — Это еще почему? — Люциус вскинул бровь. — Не помню, чтобы у меня когда-то возникали трудности с тем, чтобы завоевать чье-либо расположение.       — Поговаривают, её сердце занято кем-то другим.       — Ты на себя намекаешь? — Люциус окинул друга скептическим взглядом.       — Салазар упаси, она не в моем вкусе. Слишком много льда, что можно отморозить пальцы или еще что-то, — хмыкунл он. — Вот Лалия Дэвидсон, например…       — Она же полукровка, — Люциус брезгливо скривил губы.       — Мерлин, Малфой, я же не под венец её веду! К тому же, ты сам не слишком придирчив к чистоте крови, когда просишь Дину об услуге.       Люциус пожал плечами и недовольно скривил губы.       — Так кто же этот счастливчик, укравший внимание Нарциссы?       — Спенсер. Картер Спенсер, — начал Эван. — Говорят, этим летом их родители провели несколько весьма… многообещающих встреч. Так что, боюсь, ты в пролёте, Люциус.       — С каких это пор ты стал собирать кухонные сплетни? — холодно осведомился Малфой, хотя внутри у него всё неприятно сжалось от упоминания Спенсера.       Образ этого нелепого когтевранца, чье лицо было так густо усыпано веснушками, будто его прокляли, вызывал у Люциуса почти физическую тошноту. Спенсер с его вечной сутулостью и веснушчатой физиономией мог конкурировать разве что с Уизли в конкурсе на звание самого неуклюжего волшебника Британии.       — Я не слушаю сплетни, я лишь наблюдаю. А ты — думай сам. Твоя «ледяная принцесса» может ускользнуть раньше, чем ты успеешь слово вымолвить.       И Люциус задумался. Он не собирался никого принуждать, но был уверен: Нарцисса должна ясно понимать, какие у неё есть варианты. И он хотел быть лучшим. Единственным. Достойным.       С помощью Дины, готовой ради него расшибиться в лепёшку, он собрал целое досье: от любимого сорта чая до книг. Он не действовал напролом — каждый следующий шаг был выверен и просчитан до мелочей.       Он не раз спрашивал себя: а вдруг это всего лишь блажь? Очередной каприз? Но чем внимательнее он наблюдал за ней, тем яснее понимал — нет. Она ему нужна. Не ради статуса, не из расчёта — по-настоящему.       Воспитанная, сдержанная, умная и с тонким чувством юмора. Она почти никогда не позволяла себе лишних эмоций — и именно поэтому редкие проблески искренности цепляли сильнее всего.       Однажды он увидел её с Андромедой: они радовались удачно приготовленному зелью. Нарцисса смеялась так легко, звонко и беззаботно; её щёки порозовели, и в этот момент она была такой живой, что у Люциуса перехватило дыхание. Ему до безумия захотелось стать причиной этого смеха. Чтобы она улыбалась ему. Смущалась, перехватывая его взгляд. Тогда он впервые понял, что влюбляется.       Наблюдая за её общением с Картером, Малфой быстро сделал вывод, что этот простофиля влюблён безнадёжно, но для Нарциссы он оставался лишь приятным собеседником и другом.       К октябрю Люциус перешёл к действиям. Сначала почти незаметные знаки внимания, осторожные комплименты её уму, вкусу, манерам. Затем редкая книга по трансфигурации, благодаря которой она блестяще справилась с эссе.       С каждым днём его увлечение становилось глубже, настойчивее. Нарцисса, впрочем, не спешила отвечать взаимностью: её взгляды выдавали интерес, но поведение оставалось сдержанным и холодным. Будто она проверяла его искренность.       Шли недели, но ледяная стена, которой окружила себя Нарцисса, не давала ни единой трещины. Это безмолвное сопротивление доводило Люциуса до бешенства. Он привык получать желаемое по щелчку пальцев, а не выпрашивать крохи внимания, точно нищий у ворот поместья.       Откровения Эвана о том, как он приручил строптивую Лалию Дэвидсон, помогли Малфою посмотреть на ситуацию по другому. План друга был прост до цинизма: изобразить полнейшее равнодушие и переключить фокус на другую цель. Возможно, и ему стоит дать понять: за его внимание тоже нужно бороться.       Когда в следующую субботу она с подругами отправилась в Хогсмид пить чай и сплетничать, он «случайно» оказался за окном того же кафе — и сел так, чтобы его было хорошо видно. Нарцисса заметила его сразу. Их взгляды пересеклись, и она едва заметно улыбнулась. Но в этот момент к нему подошла Дина и, сияя, села рядом.       Он видел, как меняется выражение лица Нарциссы. И, внутренне ухмыльнувшись, отодвинул стул для Дины и вручил ей небольшой букет белых хризантем.       Щёки девушки порозовели — бабочки в животе будто вспорхнули сильнее. В её голове всё происходящее уже звучало как пролог к сказке: наконец-то, он меня заметил…       Люциус чувствовал её восторг и одновременно ощущал — тяжёлый взгляд Нарциссы не спускается с него. Дина в благодарность потянулась поцеловать его в щёку, но он внезапно повернулся к ней и сам поцеловал её в губы. Поцелуй вышел коротким, поверхностным, но достаточно демонстративным. Она ответила неловко, но искренне, с зажмуренными глазами.       Через мгновение он услышал, как хлопнула дверь кафе, и краем глаза заметил, как Нарцисса стремительно выходит на улицу. Он победно ухмыльнулся. Попалась, Блэк. Значит, не безразличен.       Но то, чего он не учёл, — это какой эффект их мимолетный поцелует произведет на Дину. С этого дня она словно окрылилась: ловила его в коридорах, тянулась к поцелуям, гладила его по руке. А он… Если в коридоре была Нарцисса — отвечал, приобнимал за талию, углублял поцелуй. Но стоило остаться наедине, как тут же ссылался на занятость и исчезал.       Дина не замечала разницы. Для неё всё это было доказательством: он её тоже любит и наконец обратил на нее свое внимание. А Люциус только сильнее путался в собственной игре.       Однажды во время совместного дежурства Люциус намеренно выбрал маршрут около библиотеки. Он знал: Нарцисса засидится допоздна над эссе по Зельеварению, и он не собирался упускать шанс лишний раз мелькнуть у неё перед глазами.       Едва массивная дверь скрипнула и Блэк вышла в коридор, Люциус, заметив её гневный взгляд, тут же расплылся в самодовольной улыбке и собственнически притянул Дину к себе за талию. Нарцисса лишь презрительно фыркнула и, чеканя шаг, скрылась за поворотом. Малфой уже готов был отстраниться и последовать за ней, ссылаясь патрулированием, но Дина не дала ему и шанса.       Она резко дернула его за руку, завлекая в глубокую нишу за тяжелой бархатной ширмой. В полумраке её глаза лихорадочно блестели. Дина тянулась к нему губами, горячими от нетерпения, и Люциус уже собирался хлестко осадить её, но девушка резко опустилась перед ним на колени.       — Дина, ты что… — он не успел договорить.       Её пальцы уже лихорадочно расправлялись с застежкой его брюк. Движения были неловкими, но решительными. Дина крепко вцепилась в его бедра, словно боялась, что он исчезнет, и посмотрела снизу вверх. В её глазах плескалось нечто среднее между влюбленностью и безумием.       — Пожалуйста… Я просто хочу, чтобы ты почувствовал… как сильно ты мне нужен, — прошептала она.       Люциус сжал челюсти так, что зубы скрипнули. В голове билась мысль — оттолкнуть, выругаться, уйти, — но когда она осторожно коснулась его, пробуя, его собственное тело предательски отозвалось на эту ласку.       Он с силой вжал затылок в холодную каменную стену, зажмурившись до цветных пятен перед глазами. «Стоп. Хватит. Прекрати…» — чеканил разум, но кровь уже стучала в висках тяжелым, гулким ритмом, заглушая разум.       Она начала действовать — неумело, неровно, но с таким одержимым старанием, что у него перехватило дыхание. Люциус до боли сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Грудь тяжело поднималась и опускалась. Каждой клеткой своего тела он чувствовал: это катастрофическая ошибка. Каждое её прикосновение казалось ему чем-то постыдным и неправильным. Но стоило ему на мгновение зажмуриться и представить, что эти руки, губы, язык принадлежат Нарциссе, что это её золотые волосы рассыпаны по спине, как инстинкты оказались сильнее выдержки. В этот момент он ненавидел самого себя за эту слабость.       Он не смотрел на неё. Не касался её волос. Не проронил ни слова. Существовали только шершавая стена за спиной, шорох мантии и влажные, хлюпающие звуки, разрезавшие тишину коридора. Разрядка наступила внезапно и он кончил ей в рот, тихо прошептав Цисси. Люциус рвано выдохнул, чувствуя, как по лицу разливается жар стыда.       — Мерлин… — выдавил он, дрожащими пальцами застегивая одежду. Он чувствовал себя так, словно его только что вывернули наизнанку.       Дина подняла на него взгляд. Она выглядела пугающе счастливой, словно свершила великое таинство. Слизав каплю с губы, она прошептала с нежностью, от которой у него поползли мурашки по коже:       — Я надеюсь, тебе было хорошо…       Он не ответил. Не смог выдавить ни звука. Малфой лишь развернулся и бегом бросился прочь по темному коридору, чувствуя себя последним трусом и мерзавцем. В эту минуту он мечтал лишь об одном: оказаться как можно дальше от этой ниши, где его игра превратилась в катастрофическую ошибку.       В груди звенела ледяная пустота, а внутренности сводило от тошнотворного отвращения. К ней. К себе. К тому, что позволил животным инстинктам взять верх над разумом. Дина всегда была лишь инструментом, ключом к ревности Нарциссы, но теперь всё внутри перекосило от жгучего стыда и бессильной злости. Оставив девушку в коридоре, Люциус вернулся в гостиную, пытаясь вытравить из памяти ощущение ее губ. Он был сам себе противен.       Однако на вечеринке в честь дня рождения Эвана его выдержка окончательно дала трещину. Стоило ему увидеть, как Нарцисса непринужденно смеется в компании Юберта Торна, как внутри что-то с оглушительным треском сорвалось. Ярость, зависть, удушающая ревность — всё смешалось в ядовитый коктейль.       Он танцевал с Диной почти весь вечер, демонстративно прижимая её к себе, но смотрел при этом сквозь неё. И когда она, приняв его гнев за страсть, прошептала на ухо предложение уйти в его комнату, он лишь коротко кивнул. В тот момент ему было плевать на последствия. Нарцисса была с Торном, и Люциусу нужно было любое, даже самое грязное забвение.       Они переспали.       Позже, в тишине комнаты, она лежала на его груди, доверчиво выписывая пальцем невидимые узоры на его коже. Люциус неподвижно смотрел в потолок, до боли сжимая кулаки. В голове, точно набатом, била одна-единственная мысль: «На её месте должна быть другая. Я кретин и сволочь.»       Ощущение чужого тепла внезапно стало неприятным. Он резко сел, сбрасывая с себя её руку и рывком поднялся с постели.       — Тебе не понравилось? — голос Дины дрогнул от тревоги, она не сводила с него сияющих, преданных глаз.        — Дело не в этом, — отрезал он, не оборачиваясь. — Просто… тебе пора. Скоро вернутся ребята, я не хочу, чтобы тебя здесь видели.       — О, Люциус… Ты так заботлив, милый, — она приподнялась, потянувшись к нему, чтобы вновь коснуться его кожи. Он резко отшвырнул её руку.        — Не называй меня так! — рявкнул он, и в его глазах вспыхнула неприкрытая ненависть. — Убирайся. Живо.       Дина замерла, её лицо побледнело, но она лишь покорно кивнула.        — Прости, Люциус… Конечно.       Она поспешно оделась и выскользнула за дверь, стараясь не производить лишнего шума. Оставшись один, Малфой с силой провел ладонями по лицу. Взгляд упал на тяжелый графин с водой на тумбочке — в следующую секунду тот с грохотом разлетелся о стену, осыпая ковер осколками. Люциус выкрикнул ругательство, вкладывая в него всю свою ярость и бессилие. В следующую секунду дверь распахнулась.       — Что за… — Люциус обернулся, оскалившись: — Чего тебе еще?!        — Придержи коней, Люц, — Эван Розье спокойно зашел в комнату, даже не взглянув на осколки. Он прислонился к косяку, скрестив руки на груди. — Судя по звукам, решил, что ты тут кого-то убиваешь, а оказалось это всего лишь графин.       — Я… — Люциус судорожно выдохнул, плечи его опали. — Подумал, это она вернулась.        — Дина?        Малфой лишь молча кивнул и рухнул на край смятой постели. Он сгорбился, вцепившись пальцами в волосы, локти уперлись в колени.       — Видел, как она уходила. Почти на седьмом небе от счастья, — Эван усмехнулся, хотя в глазах не было веселья. — Но, Люц, черт возьми, ты ведь не её добивался все эти месяцы?        — Я хотел, чтобы Нарцисса ревновала, — глухо, в пустоту пробормотал Люциус.       — И поэтому переспал с Диной? — Эван выразительно указал на раскуроченную постель. —Гениальный план. Ты сам себя переиграл. Зачем так близко подпускать к себе девчонку, которая и так тебя боготворит?       — Я не думал, что всё зайдет так далеко… — пробормотал он, поправляя манжеты рубашки. — Просто… когда я увидел Нарциссу с этим ничтожеством Торном… Внутри будто что-то перемкнуло.       — Ага. Перемкнуло и выжгло последние мозги, — фыркнул Розье, подходя ближе и хлопая друга по плечу. — Красиво влип, поздравляю.        — Я всё испортил.       — Почти всё. Но, знаешь, Нарцисса и правда выглядела расстроенной, когда видела тебя с Диной. А потом вообще ушла ни с кем не прощаясь. Так что… ещё не поздно. Собери остатки мозгов и придумай, как вытравить эту Дину из своей жизни раньше, чем она закажет вам обручальные кольца.       На следующее утро Люциус велел домовику срезать самые красивые розы из садов поместья и позже отправил их Нарциссе с запиской. В ней он просил её встретиться на Астрономической башне в девять вечера.       Без пятнадцати девять он уже мерил шагами холодные плиты, мысленно репетируя каждую фразу. Гордость шептала, что она не придет, но предвкушение заставляло сердце биться в неровном ритме. Когда за спиной послышались легкие, осторожные шаги, Люциус резко обернулся.       — Ты пришла, — мягко улыбнулся он, чувствуя, как напряжение чуть отпускает.       — Я пришла лишь для того, чтобы уточнить, не перепутал ли ты адресата, — голос Нарциссы был подобен тонкому слою льда. — Но в записке стояло мое имя. Итак, Люциус, что ты хочешь?       — Нарцисса, я хотел пригласить тебя на прогулку в Хогсмид в следующие выходные.       — Думаю, ты ошибся девушкой.       Она уже развернулась, чтобы уйти, но он быстро перехватил её за запястье.       — Цисси, послушай…        — Не смей! — она резко вырвала руку, и её глаза полыхнули пламенем. — Так меня называют только близкие. И ты в этот круг не входишь.       — Пожалуйста. Просто выслушай меня.        — А я не желаю слушать. Иди к своей… пассии. Уверена, Дина с радостью оценит твой гербарий.       — У меня нет девушки, — честно признался он. — Она мне не нужна. Никогда не была нужна. Я хотел, чтобы ты приревновала.       — Салазар, ты отвратителен, — выдохнула Нарцисса, глядя ему прямо в глаза.       Люциус замер. В лунном свете её кожа казалась фарфоровой, ветер безжалостно путал шелковистые светлые пряди, а аромат её духов — тонкий, цветочный, с ноткой горького апельсина — окончательно лишил его рассудка. Он не выдержал. Шагнув вперед, он обхватил её лицо ладонями и накрыл её губы своими.       Нарцисса опешила. На долю секунды она поддалась. Её губы были теплыми, а в поцелуе Люциуса сквозила такая отчаянная тоска. Но уже в следующее мгновение она с силой оттолкнула его. Звонкая пощечина эхом разлетелась под сводами башни.       — Не смей! Я не имею дела с теми, кто состоит в отношениях. Не смей меня так трогать! Сначала оказываешь знаки внимания, потом — Дина, а теперь ты целуешь меня, будто ничего не произошло! Ну и подонок же ты, Люциус Малфой!       Люциус замер, его ладони повисли в воздухе. Он чувствовал, как горит его щека от удара, но боль была ничтожной по сравнению с тем, как звучал её голос.       — А если бы Дины не было?..       Нарцисса покачала головой и ничего не ответила. Она рванула в коридор, прижав дрожащую ладонь к губам. В туалете для девочек, глядя в зеркало на свое бледное отражение, она едва сдерживала слезы. Да, он ей нравился. Он ей сильно нравился. Но она была Блэк. У неё было достоинство, которое не купишь розами и не задобришь красивыми словами. Она не станет одной из многих. И она не позволит собой играть. Никогда. И никому.       А Люциус всё стоял на башне, вдыхая холодный ночной воздух и чувствуя внутри удушающую пустоту. Он понимал: с Диной нужно заканчивать. Пока та рядом, шансов с Нарциссой у него нет. Ни одного.       Он начал методично отдалять Дину, прикрываясь железным аргументом: отец недоволен оценками и грозит лишить наследства. Дина, ослепленная преданностью, приняла это как жертву ради их общего будущего. Он не обрывал связь окончательно, ведь она помогала наказывать тех, кто плохо отзывлся о Нарциссе.       Так однажды мисс Бэринг проснулась с зелёной паклей вместо волос, а у Пембрук в сумке завелись тараканы. Делая эти мелкие пакости, Дина была свято уверена: она помогает Люциусу устранять врагов, пока тот вынужденно «налаживает связи» с семьей Блэк по приказу отца. Она видела их вместе, видела его улыбки, обращенные к Нарциссе, но лишь сочувствовала ему: бедный Люциус, вынужден тратить время на эту «пустоголовую», когда его сердце принадлежит ей.       Но время шло, а все продолжалось как есть. Спустя несколько месяцев ухаживаний, взглядов, коротких разговоров и случайных прикосновений, Нарцисса согласилась на свидание. Это должно было быть их первое настоящее свидание в Хогсмиде, и Люциус чувствовал себя на седьмом небе.       Но всё сорвалось: пришла сова с вестью о смерти бабушки. Нарцисса и Андромеда срочно уехали. Люциусу не позволили покинуть Хогвартс вместе с сестрами Блэк. Он был всего лишь учеником и не имел прямого отношения к их семье. Единственное, что ему оставалось — отправить изящный букет и любимые лакомства Нарциссы, чтобы как-то показать, что он с ней.       Если бы не эта смерть… всё было бы иначе. Когда все отправились в Хогсмид, Люциус остался в замке. Он сидел у озера, молча бросая камешки в воду.       Именно тогда к нему подошла Дина. Он заметил её приближение, тяжело вздохнул, но жестом разрешил сесть. Она уловила его редкое расположение и предложила сходить в «Три метлы», чтобы отвлечься. Хоть он и отказался, это был первый раз за долгое время, когда он действительно с ней разговаривал. Без повелительного тона. Просто… говорил.       Они болтали обо всём — о школе, однокурсниках, негласных правилах чистокровных семей, даже о том, как выбирают спутницу жизни. Для Дины это был особенный вечер. Она ещё крепче утвердилась в мысли: Люциус проводит время с Блэк только из-за отцовского давления.       Провожая её до гостиной, Люциус ограничился лишь вежливым кивком. Но Дина, окрыленная его внезапной мягкостью, порывисто обхватила его лицо ладонями. Она потянулась к его губам, надеясь закрепить их «воссоединение», но Люциус среагировал мгновенно. Он сухо отстранился, перехватив её запястья, и в его взгляде на долю секунды промелькнуло раздражение.       — Спокойной ночи, Дина, — бросил он, даже не пытаясь смягчить тон, и зашагал прочь, скрываясь в тенях коридора.       Она чуть нахмурилась, глядя ему вслед, но её воспаленный разум истолковал этот жест по-своему: «Он просто боится. Боится своих чувств, боится отца, боится всё испортить». Дина уснула с блаженной улыбкой, уверенная, что лёд тронулся и всё обязательно вернется на круги своя.       Но возвращение сестер Блэк в школу превратило её триумф в прах. Ничего не изменилось. Напротив — Люциус и Нарцисса стали неразлучны. Каждый их взгляд, каждое случайное прикосновение и совместный смех в Большом зале вонзались в Дину раскаленными иглами. В её глазах Нарцисса превратилась в коварную захватчицу, которая «лезет не в своё дело», одурманивая Люциуса.       Одним весенним днем, выследив Нарциссу в безлюдном коридоре, Дина шагнула из тени, преграждая ей путь. Её трясло от ярости, которую она больше не могла — и не хотела — сдерживать.       — Отстань от Люциуса. Оставь его в покое, — прошипела она.       Нарцисса с сочуствием посмотрела на нее.       — Дина… тебе не кажется, что пора начать видеть дальше собственного носа?       — Что ты несешь?       — То, что ты ему не интересна. Ни сейчас, ни в будущем. Он тебя не любит. И не полюбит. Ты, конечно, можешь и дальше тешить себя иллюзиями, но…       — Замолчи! — выкрикнула Дина и резко толкнула её.       От резкого толчка Нарцисса отлетела назад. На мгновение перед глазами всё поплыло, мир взорвался острой, пульсирующей вспышкой боли, выбившей из легких воздух. Она аккуратно коснулась ушибленного места и, отняв руку, замерла: пальцы были испачканы в крови.       — Дина, ты в своем уме?! — прохрипела Нарцисса, вставая.       — Не подходи к нему, — Дина смотрела на кровь с безумным торжеством, а затем развернулась и бегом скрылась за поворотом.       Нарцисса стояла в коридоре, прижав ладонь к затылку. Ее колотило от страха и злости, когда внезапно кто-то мягко поцеловал её в щёку. Она резко обернулась.       — А вот я тебя и нашел, любовь моя, — мягко произнес он, но тут же осекся, почувствовав, как она напряжена.       — Ты. Должен. С ней. Поговорить, — отчеканила Нарцисса, медленно разворачивая к нему окровавленную ладонь.       Улыбка мгновенно сползла с лица Люциуса. Он достал платок и стал бережно вытирать кровь с ее ладони.        — Мерлин! Что?.. Цисси, что случилось? Ты в порядке? — голос стал жестким.       — Я не в порядке! Она набросилась на меня. Прямо в коридоре. — Её глаза сверкали от гнева. — Ты в курсе, что в её больном воображении вы… пара? Что я — помеха вашему «счастью»?       — Это… безумие, — выдохнул он.       — Правда? А ты не замечал, как она на тебя смотрит? Или тебе просто было удобно этого не замечать? — её голос звенел от разочарования.       Чувство жгучего стыда заставило его отвести взгляд. Нежно проведя пальцами по её ладони, Люциус аккуратно отвел руку Нарциссы в сторону, открывая доступ к ушибу. Он достал палочку, прикоснулся к её голове, пробормотал заклинание, аккуратно залечивая рану.       — Салазар… Цисси… Я виноват. Я так виноват. Прости меня. Не думал, что всё зайдёт так далеко. Думал, что она просто слегка увлеклась.       — Увлеклась? Слегка? — она сжала зубы. — Люциус, она ударила меня. Она давно переступила черту.       — Прости меня. Я все исправлю, — сказал он и поцеловал её в лоб.       — Пойдём в медпункт, — ласково сказал он, — Я обещаю, что больше она не подойдёт. Ни к тебе, ни ко мне. Нарцисса едва заметно кивнула, но в её голосе, обычно мелодичном и мягком, отчетливо зазвенела сталь:       — Убедись, что она поняла. Она пугает своей одержимостью.       — Она поймёт, — холодно сказал он.       Они пошли по пустому коридору, и с каждым метром, отделявшим их от места стычки, Люциуса всё сильнее душила ядовитая смесь чувств. Вина перед Нарциссой жгла изнутри, заставляя пальцы судорожно сжимать рукоять палочки в кармане мантии. Но еще сильнее была ярость, смешанная с брезгливым отвращением. Он злился на Дину за её безумную дерзость, но еще больше на самого себя за то, что допустил подобное.       После того инцидента в коридоре Дина возненавидела младшую Блэк пуще прежнего. Она была убеждена: это Нарцисса — ядовитая змея — отравила разум Люциуса ложью. Малфой перестал замечать Дину. Он больше не просил о «маленьких услугах», не искал её взгляда. Она стояла в стороне и наблюдала, как он поджидает Нарциссу у кабинетов, провожает на занятия, гуляет с ней по окрестностям замка, смеётся в «Трёх метлах». С каждым днём Дине становилось всё хуже: слёзы, бессонные ночи, отчаянные попытки вернуть его расположение. Все говорили, что пора сдаться. Но нет. Она не сдастся. Люциус просто заблуждается. Он не видит: именно она, Дина, та, кто подходит ему по-настоящему.       Настал конец учебного года. Дина буквально парила по замку. Она — староста. И он тоже. А значит, они будут открывать бал выпускников вместе. Она выбрала платье под цвет его галстука, завила и уложила волосы, получила немало комплиментов. «Люциус точно не устоит», — шептала она своему отражению, веря, что этот вечер станет их воссоединением.       И вот она вошла в зал — красивая, сияющая… пока не увидела её. Нарцисса Блэк в небесно-голубом платье с полупрозрачным шлейфом. Какое пафосное убожество, подумала Дина, и сжала кулаки.       Она замерла, глядя, как Люциус — её холодный, неприступный Люциус — буквально расплывается в непривычно теплой улыбке, склоняясь к Нарциссе. Он нежно шептал ей что-то на ухо, и в этом жесте было столько интимности и подлинной любви, что Дина почувствовала, как её собственный мир начинает трескаться.       Когда распорядитель объявил танец старост, Дина, не теряя ни секунды, собственническим жестом схватила Люциуса за руку. Тот недовольно сжал челюсти, и на его скулах отчетливо проступили желваки. Он уже готов был отстраниться, но, поймав на себе строгий взгляд профессора Диппета, понял: публичный скандал на глазах у министерских гостей — принесут лишь проблемы.       Тяжело вздохнув, он на мгновение переглянулся с Нарциссой. В этом коротком взгляде читалось всё: и негласное извинение, и мольба о терпении. Нарцисса лишь едва заметно, одними уголками губ, кивнула. С каменным лицом, будто идя на эшафот, Люциус вышел на центр зала.       — Не верится, что это наш последний вечер в Хогвартсе, — прошептала Дина, едва они встали в позицию для вальса. Её голос дрожал от лихорадочного торжества.       — Это точно, — пробормотал он.       — После выпуска ты, наконец, сможешь проводить много времени с девушкой, которая тебе на самом деле дорога и близка по духу, — добавила она с лёгкой улыбкой, явно представляя, как они будут вместе гулять, проводить сказочные дни и страстные ночи.       — Эм… не совсем, — Люциус отвёл взгляд. — Нарциссе ещё год учиться.       Дина едва не сбилась с шага.       — Нарцисса? — переспросила она, будто впервые слышала это имя.       Он кивнул.       — Но ты же просто… общаешься с ней, потому твоему отцу нужно наладить связи с семьей Блэк.       — С чего ты взяла? — приподнял бровь он.       — Я так подумала, что ты из-за этого от меня отдалился, — бросила она.       — Дина, ты несешь какой-то бред…       — Ты что любишь ее? — перебила она его.       — Да. Люблю.       Она резко выдохнула, пальцы сжали его руку чуть сильнее.       — А как же я? Как же мы? — прошипела она, стараясь сохранять видимость улыбки для посторонних.       — Дина… — голос Люциуса стал твёрже. — Нас никогда не было. Всё это… было только в твоей голове.       — Ты… спал со мной, — сдавленно сказала она. — Это тоже было в моей голове?       — Это была ошибка, — сказал он резко.       — Ошибка?! — глаза Дины сверкнули. — Я была готова на всё ради тебя. Я выполняла каждую твою просьбу…       — Я тебя заставлял? — перебил он. — Ты с радостью делала эти мелкие пакости. Упражнялась в проклятиях, лишь бы понравиться. А то, что ты там себе напридумывала — не моя проблема. Посмотри на себя и на меня. Ты мне не ровня. Никогда не была и не будешь.       — В отличие от неё? — прошипела Дина. Люциус лишь сжал губы.       И вдруг всё внутри неё оборвалось. Что-то с хрустом щёлкнуло. В памяти всплыли сцены — его взгляды, слова, мимолётные прикосновения… Только когда рядом была Нарцисса. Его просьбы — и её «услуги». Пакости — всегда против девушек, которые ненавидели Нарциссу. Всё это время… это было не ради него. Это было ради неё. Он лишь направлял.       — Ты использовал меня, чтобы подобраться к ней, — тихо сказала она, словно сама только что это осознала.       — Я тебе ничего не обещал. И не устраивай сцен, — процедил Люциус, сжав её руку.       Она посмотрела ему в глаза.       — Замолчи, — ледяным тоном сказала она. — Я тебя ненавижу. Ненавижу! И клянусь… я отомщу тебе, Люциус Малфой. Ты ещё узнаешь, как больно бывает от любви. Потому что не думаю, что эта тебя на самом деле любит!       Она резко оттолкнула его и выбежала из зала. Люциус так и остался стоять посреди зала, под взглядами учеников и шепотом гостей.       С того вечера он больше никогда не видел Дину. Он и забыл об этой ее угрозе. Но через несколько месяцев, сидя в своём кабинете, он получил письмо от домовика. Внутри был лист пергамента, на котором значилась одна единственная строчка:       «Скоро я исполню свое обещание. Если есть в мире справедливость — ты поймёшь, какую боль может принести любвь.»