Осень на нашей стороне

Лика выходит из небольшого, начинённого самыми разномастными офисами здания и с наслаждением глотает воздух. Свежий, почти ледяной, ноябрьский – самое то, что ей сейчас надо после полутора часов парилки для тела и мозга. «Надо, Литвинова, надо,» - уговаривает она себя, изо всех сил вцепившись в перила и маленькими, осторожными шагами спускаясь по лестнице. Та хоть и небольшая, но, как на грех, такой скользкой поверхностью покрыта, что ещё до зимы навернуться можно, угодив от психолога прямиком в травматологию. Очередной сеанс с Натальей Алексеевной хоть и не вытянул из девушки всю душу, как когда-то в самом начале, но всё равно энергии высосал немало – поэтому сейчас она, понятное дело, нуждается в покое, уюте и безопасном пространстве. И ещё в одном человеке, который как раз уже спешит навстречу, легко взбежав по той самой пугающей Лику лестнице и за какую-то долю секунды нарисовавшись рядом. Не говоря ни слова, Пашка перво-наперво подхватывает Литвинову на руки и снова спускается по лестнице. И лишь потом, поставив её на ровную землю, заключает в столь сейчас необходимые успокаивающие объятия: -Привет. Устала? – шепчет, притягивая к себе, и ответ уже знает заранее: Лика висит на нём буквально без сил – радует, что хотя бы смотрит осмысленным сфокусированным взглядом, а не как после первых занятий. -Ещё как. Паш, ты точно не обидишься, что мы не пойдём никуда сегодня? – она с тревогой смотрит на Шустова, мягко отстраняясь, - Сам видишь, я совсем никакая. Мне бы домой, там… -Там Алиса, Минни и тишина, я понял, - кивает парень, ничуть не обидевшись, - Лик, я же не маньяк какой-нибудь. На выходные ничего не планируй только, ладно? Вот тогда и стребую с тебя компенсацию, - усмехается коварно, на что девушка слабо, но искренне улыбается: -Звучит более чем заманчиво. Я уже заинтригована. Пашка только смеётся и притягивает её к себе с намерением поцеловать, против чего она ничуть не возражает даже в нынешнем состоянии. До дома, который Лика, смеясь, прозвала «магнитом для учёных», всего минут десять ходу. Пятнадцать – если с черепашьей скоростью, как они сейчас плетутся. Лике спешить некуда. Пашке – тем более. Кажется, эта осень всё-таки на их стороне. Алиса закрывает рабочий файл с детальным планом будущей кандидатской диссертации, выключает ноутбук и минут пять вращает глазами туда-сюда, пытаясь дать им расслабиться после пяти с половиной часов напряжённой работы. Алисе нечего было делать сегодня в НИИ – вот она и осталась дома, посвятив себя пошаговому планированию. Ну пусть только попробует Ремизов хоть какой сучок-задоринку в этом безобразии найти – вот уж тогда она его… Поймав себя на этой мысли, Жаровская тихонько усмехается. Чтобы Павел Валерьевич – да не по делу критиковал? Да в жизни такого не было! Нет, он товарищ, конечно, суровый – но придираться ради придирок точно не будет. Хватит уже судить о коллективе нового НИИ по расформированному серпентарию, где приходилось работать до его экстренного закрытия… -Тьфу вас всех к чёрту, господа нехорошие, - машет рукой девушка и совершенно по-детски показывает воображаемым оппонентам язык. Ну а что, имеет, в конце концов, право порядочный молодой учёный усталость и эмоции выплеснуть или где? А вообще, если по правде – у неё в жизни всё супер. Просто и без пафоса. Любимая работа, уютное жильё – хоть и съёмное, совершенно ненормальная соседка, чьи тараканы в голове явно родственники её собственным… За окном то самое межсезонье, когда осень вот-вот превратится в зиму, но до новогодней суеты ещё далеко. В заблаговременно почищенной клетке на комоде уютно шебуршит Минни, которую неплохо бы покормить. Да и самой подкрепиться тоже, кстати говоря. Она, хоть и научный сотрудник – а в хлебе насущном вполне себе нуждается, не выходит у неё одними высокими материями питаться. Засыпав в кормушку Минни зерновой корм для грызунов, Алиса перемещается на кухню и деловито изучает содержимое холодильника. А не приготовить ли на скорую руку блинчиков с творогом? Самое то на ужин – тем более, она над калориями заморачиваться не привыкла, а Лике тем более силы нужны. Она же вернётся от этого своего психолога – а оттуда каждый раз как с поля боя, что вполне, в общем-то, понятно. Алисе только в радость готовить, когда свободная минутка есть. Кто вообще придумал стереотипы, что учёные – априори лишённые всяческого прагматизма эфирные создания, которым чуждо чувство дома, быта и уюта? Ей вот – ни разу. Ей наоборот нравится вить «гнёздышко», делая комфортнее и атмосфернее пусть даже съёмное жильё. А за окном тихо застывает в поздних осенних заморозках город. И эта осень – на её стороне, пусть какой-то месяц с небольшим назад ей казалось иначе. Дверной звонок подаёт признаки жизни минут через пятнадцать. Она только успела приготовить тесто для блинчиков – и хорошо, что ещё не успела поставить сковороду на огонь, вот была бы катастрофа! -Бегу-бегу! – кричит, будто в подъезде её могут слышать. Заглядывает в глазок, ожидаемо видит Лику с Пашкой и открывает дверь, впуская. -Вот буквально чуть-чуть не вовремя вы, - качает головой с весёлой досадой, - Я только-только кулинарию затеяла! -Всё нормально, Алис, мы не умираем от голода, - успокаивает соседку Литвинова, но та снова мечется по кухне, уподобляясь маленькому, но крайне деятельному торнадо: -Ну хоть чаем вас напою… -Прости, Алис, не сегодня, - извиняющимся тоном произносит Шустов, - У меня с отчётами по лабораторным завал и дома, поди, пустота и тишина – мои со смены придут, надо тоже им подсобить хоть как-то. Жаровская понимающе кивает. Когда живёшь с отцом-капитаном полиции и мачехой-полковником полиции, одновременно чувствуешь себя вечно под надзором и ответственным за весь быт на свете. Вот уж кто часто смотрит на дела домашние сквозь все возможные пальцы… Проводив своего парня (Алиса тактично не стала выходить в коридор, не желая смущать целующихся «физика и Лирику», как уже успела эту парочку прозвать), Лика возвращается на кухню и без лишних слов оседает на первый попавшийся табурет, устало закатив к потолку глаза. Ну всё понятно – пациента перепотрошили изнутри, пациент нуждается в перезагрузке, отдыхе и подходящем «подкреплении». Остаётся надеяться, блинчики с творогом сойдут. -Живая? – с ироничным сочувствием оглядывается на неё Жаровская, - Ничего, сейчас я нас обеих накормлю. Подожди минут десять, ладно? -С меня потом уборка, - устало-виновато откликается Литвинова, - Мне просто хоть немного отдышаться надо. Старшая соседка понимающе кивает. Кто угодно пришёл бы в таком состоянии, если бы отсидел в университете пять пар, а потом ещё и полтора часа добровольно подвергался скрупулёзному психоанализу… Но Лика так решила – значит, ей это надо. И, наверное, она права. Потому что Алиса Жаровская давно перестала быть просто соседкой и становится настоящей подругой. Ближе, чем, наверное, даже Лена – хотя здесь, наверное, роль играет меньшая разница в возрасте и тот факт, что она, в отличие от Белозёровой – не преподаватель университета. Но, так или иначе, Лика посвящает Алису в личное, впускает в свой тщательно оберегаемый мир – и наоборот. Алиса, узнав историю о сталкере полностью и без купюр, даже и не думает спорить, что подруге нужен психолог. Преследования – это не шутки, это мерзко, болезненно и банально страшно. Естественно, никакая психика не выдержит появившейся привычки шарахаться в толпе от всех, кто хоть чем-то напоминает сталкера или помогавшую ему бывшую лучшую подругу, а в каждом новом подписчике блога видеть потенциальную угрозу. Но Лика молодец, Лика справляется. Сама Литвинова только и успевает поражаться силе духа Жаровской, потерявшей любимого человека и единственную на тот момент подругу, оказавшейся без любимой работы, а позже – и без крыши над головой и всё равно не опустившей рук и не потерявшей воли к жизни. Алиса как-то призналась ей: «вот знаешь, по Димке и Нике скучаю – да, а по всему остальному НИИ – извини, увольте. Сплетники, интриганы и канцеляристы». В общем, несмотря на скорбь по ушедшим близким, она живёт, а не выживает, и строит свою жизнь так, как считает нужным, пусть поначалу это и кажется ей самой странным. Алиса объясняет Лике, что не существует «маленькой» и «большой» боли, и что, не справляясь самому, лучше вовремя обратиться к психологу, чем потом не найти сил доползти до психиатра. Лика доказывает Алисе, что всему живому естественно думать о живом и планировать будущее, и что Дима и Ника, будь они сейчас рядом, хотели бы видеть её именно такой. Девушкам очень повезло, что когда-то их заставил пересечься в этой небезызвестной точке обострившийся квартирный вопрос, который никогда, как известно, не играет на руку москвичам и гостям столицы. У каждой за спиной – свой багаж. Но эта осень решила над ними смилостивиться, сделав груз легче и разделив пополам. Эта осень на их стороне. -Тебя не будет раздражать, если я включу на своём компе «Легенды неожиданного»? – привычно уточняет Литвинова. Всё течёт, всё меняется, и только она по-прежнему не может без своей традиционной «дозы» британского кино. -Это где в половине серий кто-то умирает при странных обстоятельствах, а в половине мошенники разводят с жертвами викторианские церемонии? – хихикает Алиса, - Тогда я сама в деле, и не вздумай без меня смотреть! Несколько минут спустя обе уже уплетают только так подоспевшие блинчики и периодически бьются лбами о ладони, наблюдая за приключениями сумасшедшей старушки, подобравшей бездомного рыжего кота и убеждавшей всех и каждого, что этот самый кот – реинкарнация Ференца Листа. -Надо Лене показать. Может, наша Бестия – тоже чья-нибудь реинкарнация? – во весь голос смеётся Лика. -А Минни тогда – чья? – Алиса насмешливо кивает на клетку, в которой всё так и копошится неугомонная грызунья. -Без понятия. Тут о коте речь, про крыс ни слова, - машет рукой Лика и переходит на совершеннейший гомерический хохот, коим без зазрения совести заражает подругу. Осень на их стороне. И этот вечер – уютный, домашний – прямое тому доказательство.