Апатия и пироженки

В какой-то момент, Сайтама задумался. Он не знал, стоило ли это всё этого, что он сейчас имеет. Стоило ли ему вообще лезть в герои, стоило ему вообще становиться сильнее, если это только удручает и разочаровывает. Он не понимал, совершенно ничего. Собственные поступки порой казались ему смешными и нелепыми, рутина каждого дня начинает нагнетать и нагонять апатию. Он не знал, что он хотел бы сейчас сделать, ведь лишился обыкновенных излюбленных потребностей, таких как поесть чего-то вкусного, почитать что-то интересное, посмотреть что нибудь забавное по телевизору. Он лишился даже таких маленьких радостей, ведь начал сомневаться в своём пути и своей силе. Она не приносит удовольствия, не приносит ему счастья или популярность. Его считают шарлатаном, его избегают, а некоторые и терпеть не могут. Его сила бесполезна с одной стороны, а с другой? Что с другой стороны его сверхчеловеческой силы? Какие плюсы, какие минусы? Эмоции, что и так до этого превратились в бесформенное нечто, стали ещё более плоскими и ненастоящими. Сайтама не знал. В последнее время, его желания уссохли до одного: пережить этот день, желательно никому не попадаясь на глаза. Но это было трудно, особенно когда он живёт не один, а с Геносом. Возможно, тот уже заметил его отстранённость. Возможно, он уже разочаровался в нём, как и многие другие. Возможно. Сайтама не знал. Ему постепенно становилось на всё плевать. В том числе и на самого себя. Но Генос, как всегда, был бодр и полон энтузиазма. Он бубнил что-то о новых модификациях, о тренировках, о последних угрозах, с которыми расправилась Ассоциация. Его голос звучал где-то фоном, словно из другого помещения или вселенной. Сайтама кивал, мычал в ответ что-то невнятное, глядя в свою тарелку с лапшой. Её вкус был таким же плоским, как и всё остальное. Он отправлял её в рот, даже не замечая температуры и удовольствия, от того, что раньше приносила стряпня Геноса. Однажды он бы попытался объясниться. Сказал бы, что всё это — геройство, сила, ежедневная рутина — потеряло всякий смысл. Но сейчас даже слова казались неподъёмной ношей. Зачем говорить, если это ни к чему не приведёт? Генос всё равно не поймёт. Для него Сайтама — идеал, недостижимая вершина, а не человек, который может устать от собственного существования. Для Геноса он... Вряд-ли что-то на подобии человека. А признаться в слабости означало разбить этот идеал вдребезги, и Сайтама, к своему удивлению, не хотел этого. Было проще молчать. Сила. Он сжал кулак под столом, не глядя на него. Тот самый кулак, который одним ударом решал любую проблему. В нём не было ни напряжения, ни дрожи, ни волнения. Просто сжатая плоть и кости, способные остановить апокалипсис. В этом и был главный минус. Всё стало слишком просто. Не было борьбы, не было того заветного предела, преодолевая который чувствуешь себя живым. Была только пустота после победы, которая с каждым разом становилась всё глубже и холоднее. Она стала пугающей. Иногда он ловил на себе взгляд Геноса. Тот не спрашивал, но в его глазах читалась озадаченность и иногда беспокойство. Он анализировал, сопоставлял данные, но не находил логичных причин для такого состояния учителя. Это лишь усиливало чувство вины. Сайтама отворачивался, делая вид, что рассматривает что-то за окном. Но за окном был обычный городской пейзаж, такой же серый и невыразительный, как и его настроение. Шли дни. Они сливались в одно сплошное, тягучее пятно времени. Сайтама выполнял необходимый жизненный минимум: покупал продукты по скидкам, иногда выходил на патруль, читал мангу, смотрел телевизор, но уже без желания, без сил и настроения. Всё это делалось на автопилоте, без участия сознания. Единственным более менее острым ощущением порой становилась легкая досада, когда задержанный монстр оказывался настолько слаб, что даже не мог потревожить его скуку. Он шёл домой, слушая, как Генос с воодушевлением рассказывает об их «победе», и думал лишь о том, что завтра всё повторится сначала. Сайтама устал. Глядя на себя в зеркале, в ванной, он рассматривал синяки под глазами от недосыпа, смотрел как кожа осунулась и скулы стали резче, острее, хотя он ел и питался, пусть и выживал в режиме энергосбережения, не тратя сил на лишние эмоции, улыбки или что-то ещё. Да уж, не этого он хотел от жизни. Да уж, не об этом он мечтал. Да уж, почему-то, его это всё достало.       — Учитель? — киборг сидел за столом, видимо, дожидаясь Сайтаму. Тот лишь неопределённо махнул рукой и налил себе стакан воды.       — Учитель, мы... Можем поговорить? — снова подал голос блондин, на что мужчина с ленивым интересом повернулся к нему.       — В последнее время, вы выглядите плохо, вас что-то беспокоит?       — Беспокоит? — голос Сайтамы прозвучал глухо, невыразительно. Он сделал глоток воды, чувствуя, как прохладная жидкость стекает по горлу, — Всё в порядке. Просто устал.       — Но ваши физические показатели в норме, — настойчиво, но без упрёка заметил Генос, — Уровень энергии стабилен. Однако ваша вовлечённость в повседневную деятельность снизилась на семьдесят восемь процентов. Частота положительных эмоциональных откликов близка к нулю. Это не «просто усталость». Это системный сбой. Сайтама прислонился к столешнице, глядя в свой стакан. Прямота Геноса, его попытка всё измерить и проанализировать, обычно раздражала. Сейчас же в ней была какая-то облегчающая простота. Не нужно было подбирать слова.       — А если этот сбой… не в системе, а в цели? — тихо произнёс он, почти не думая, — Что если всё, ради чего эта система работала, оказалось фикцией? Генос замер. Его глаза сфокусировались на лице учителя с необычной интенсивностью. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гудением холодильника.       — Я не понимаю, — наконец сказал киборг. Его голос потерял привычную уверенность, — Ваша цель — быть героем. Сильнейшим героем. Вы её достигли. Это объективный факт.       — Вот именно. Достиг, — Сайтама поставил стакан. Звук получился слишком громким для этой тишины, — А что потом? Геройство — это про борьбу, про преодоление, про то, чтобы спасать кого-то, когда это действительно нужно. А что я делаю? Один удар. Всё кончено. Никакой борьбы. Никакого… смысла в этой силе. Она просто есть. Как стул или стол. Ты пользуешься, когда нужно, и забываешь. Он посмотрел прямо на Геноса, впервые за долгое время пытаясь донести хоть крупицу того, что копилось внутри.       — Ты... Просто банально устаёшь от всего этого. Я всего добился, всего, чего хотел. И я сыт этим по горло, что нету желания даже заглядывать в будущее, которое ты знаешь наперёд — дальше будет только хуже, дальше — всё будет таким же бесполезным и бессмысленным. Генос молчал. Его процессоры, или что там у него, способные просчитывать разные сценарии за микросекунды, явно буксовали над этой задачей.       — Но ваша сила… Она спасла многих. Мир. Города. Меня, — произнес он, и в его голосе впервые зазвучала не аналитика, а что-то другое. Что-то неуверенное, — Это не может быть бессмысленным.       — Спасла, — согласился Сайтама, снова глядя в пустой стакан, — И что? Это было… легко. Слишком легко. Как стереть пыль с полки. Ты сделал это и забыл. А пыль нарастёт снова. И ты будешь стирать её снова, без интереса, просто потому что надо. Разве в этом кайф? Разве ради этого стоит просыпаться? Он вздохнул, неожиданно устало потер ладонью лоб.       — Раньше, когда я был слабым, каждая пробежка, каждое отжимание — это было достижением. Каждая распродажа в супермаркете — маленькая победа. Сейчас… Сейчас ничего не радует. Даже победа. Я стал сильным и… перестал быть человеком. Может, в этом всё дело. Я... Я устал, Генос. Давай просто закончим на этом разговор. Я пойму, если ты разочаруешься во мне или уйдёшь. В конце концов, мне нечего передать тебе, как твой «учитель». Генос непривычно долго молчал. Внутри Сайтамы поднялся ком тревоги — он не хотел, чтобы он уходил, но понимал, что, скорее всего, это был бы лучший исход для них двоих. Генос явно заслуживает лучшего, после того, что он пережил, а Сайтама не являлся этим "лучшим", он просто был, просто существовал. Он не мог ни научить Геноса чему либо, не мог стать его полноценным учителем, ведь и сам Сайтама не знал, в чём же заключалась его сила. Когда киборг внезапно поднялся из-за стола, мужчина вздрогнул. Он опять всё испортил. Герой опустил взгляд в пол и тяжело вздохнул. Как бы ему не хотелось признаться, но компания Геноса определённо скрасила его привычную жизнь. Он был даже рад, что они познакомились, но... Сайтама не мог держать его рядом с собой насильно. Это было бы слишком эгоистично, по отношению к нему. Если бы не Генос, Сайтама бы уже загнулся или стал полноценным бытовым инвалидом с поехавшей крышей от одиночества. Но Генос ещё не ушёл, он молча подошёл к своему учителю.       — Простите меня, — сказал он, и сердце Сайтамы сжалось от страха, что тот действительно собирается уходить.       — За что? — голос предательски дрогнул.       — Я был невнимательным, — коротко и виновато отозвался киборг, — Я... Забыл, что даже сильнейшие люди порой устают от своей же силы. Что даже идеалы снаружи, оказываются пустыми и потерянными внутри. Мне жаль, что я не заметил этого раньше. Простите, учитель, что я не забил тревогу раньше. Сайтама тяжело вздыхает.       — Ты слишком много думаешь и слишком сильно нагружаешь себя, Генос. Не извиняйся, тут всецело моя вина. Генос стоял неподвижно, словно статуя, и его глаза, обычно сверкающие холодным жёлтым светом, сейчас казались мягче. Он не ушёл. Он не отвернулся. Он просто стоял рядом, и в этом молчании было больше поддержки, чем в любых словах. Сайтама почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Он ожидал упрёка, разочарования, холодного анализа — всего, к чему привык за время их совместной жизни. Но вместо этого получил нечто совершенно иное: понимание. Простое понимание, которого он так боялся не найти.       — Вы не виноваты, — наконец произнёс Генос, и его голос прозвучал непривычно тихо, — Я всегда считал, что сила — это абсолютное благо. Что быть героем — это только радость и слава. Но... я не учёл цену. Цену, которую платит тот, кто стоит на вершине один. Сайтама поднял взгляд. Впервые за долгое время в глазах Геноса он не видел восхищения или слепой веры. Там была тревога. Забота. И что-то ещё — возможно, зарождающееся сомнение в собственных идеалах.       — Ты... не уйдёшь? — спросил Сайтама почти шёпотом, боясь спугнуть, то-ли его, то-ли момент, не было сейчас так уж и важно. Генос отрицательно качнул головой.       — Нет. Я останусь. Не потому, что вы мой идеал. А потому, что вы — мой учитель. И если даже сильнейшему человеку бывает тяжело... значит, мне тем более стоит быть рядом. Сайтама усмехнулся — впервые за недели это была не горькая, а усталая, но искренняя улыбка.       — Ты слишком правильный, Генос.       — Возможно, — киборг чуть склонил голову, — Но я учусь у вас не только силе. Они замолчали. В кухне снова стало тихо, но теперь эта тишина не давила, а успокаивала. Сайтама осознал: ему не нужно быть идеальным. Не нужно быть вечным источником вдохновения для кого либо. Достаточно просто быть собой — уставшим, потерянным, но всё ещё живым. Но... Что бы он не выделил для себя, это явно будет трудно.       — Завтра... может, сходим на распродажу? — неожиданно предложил он, глядя в окно на серый город. Генос удивлённо моргнул.       — На распродажу? Но у нас достаточно продуктов.       — Да какая разница, — Сайтама пожал плечами, — Просто... хочется выйти. Посмотреть на людей. Может, даже поспорить с кем-нибудь из продавцов о скидке. В глазах киборга мелькнула искра понимания.       — Это... хорошая идея, учитель. Сайтама кивнул и впервые за долгое время почувствовал: завтра будет новый день. И пусть он будет таким же серым и обычным, таким же плоским и безвкусным, но теперь он не будет один. По крайней мере, Генос понял его, Генос остался. Это было лучше, чем остаться наедине со своими мыслями. Или гнить в своём одиночестве. . . . . Утром они собрались в магазин. Небо было серым и мрачным, неприглядным, проще говоря. Киборг шёл рядом с героем, оглядываясь по сторонам. Сам же Сайтама особо ничего не замечал вокруг. Погруженный в свои мысли, он молча рассматривал вывески, магазины и прохожих, но ничего в голове не задерживалось надолго. Скорее наоборот — улетучивалось за считанные секунды. В продуктовом, он решил взять соевый соус по скидке, бутылка, что была дома, уже наполовину пуста. Прозапас. Пачку уцененного риса, на всякий случай.       — Эй, Генос, — хрипло зовет его герой. Он стоял рядом с прилавком свежих десертов и пирожных. Генос, что отвлёкся на разглядывание товаров в корзине, откликнулся с небольшой задержкой.       — Учитель? — парень немного склонил голову вбок, рассматривая Сайтаму со спины.       — Ты... Любишь сладкое? — внезапно спрашивает он, поворачиваясь к киборгу с небольшим лоточком, в котором лежали четыре маленькие песочные корзиночки с кремом и свежими ягодами.       — На них нет акции, учитель, — отзывается блондин.       — Я задал вопрос, — фыркнул мужчина.       — Люблю, — ответил Генос, особо не задумываясь. Сайтама слабо и едва заметно улыбнулся, положив упаковку пирожных в корзинку, что держал блондин.       — Заваришь дома чай?       — Конечно, учитель, — замечая хоть какую-то оживленность в глазах Сайтамы и его мимике, Генос и сам слегка улыбнулся. Сладкое и правда иногда помогает поднять настроение. Они вышли из магазина, и холодный ветер слегка освежил лицо Сайтамы. Он нёс пакет с продуктами, а внутри, рядом с соевым соусом и рисом, лежали пирожные — маленькая, почти детская радость, которую он позволил себе впервые за долгое время. Он даже не смотрел на ценник. Генос шёл рядом, молча, но его присутствие уже не казалось фоном, а стало чем-то тёплым и настоящим. Путь домой был привычно тихим. Город жил своей жизнью: люди спешили по делам, машины гудели, где-то смеялись дети. Сайтама вдруг поймал себя на мысли, что впервые за недели замечает эти детали. Он не пытался что-то понимать или искать смысл — просто смотрел, как мимо проходит жизнь, в которой он тоже есть. Дома Генос быстро заварил чай, аккуратно расставил пирожные на тарелке. Сайтама сел за стол, подперев голову рукой, и наблюдал за движениями киборга. В этом простом ритуале было что-то успокаивающее: горячий чай, сладкое, тишина, которую не хотелось нарушать.       — Знаешь, — вдруг сказал Сайтама, отламывая кусочек песочного теста, — Я всё равно не знаю, зачем всё это. Но... наверное, иногда смысл не в том, чтобы найти ответ. А в том, чтобы просто быть рядом. С кем-то. Даже если всё остальное — пустота. Генос замер с чайником в руке, потом медленно кивнул.       — Я понимаю, учитель. Иногда достаточно просто разделить тишину с кем-то. Сайтама усмехнулся, он почувствовал, как внутри что-то отпускает. Не исчезло, не нашло решения — просто стало легче дышать. Они сидели так ещё долго: пили чай, ели пирожные, смотрели в окно на серый город. И в этой простоте было больше жизни, чем во всех битвах и победах. Сайтама не знал, что будет завтра. Не знал что будет через неделю, но ему было достаточно компании Геноса и мысли о том, что сейчас он не один. Он всё ещё не свихнулся. . . . . А потом, Геноса стали часто вызывать в Ассоциацию. Сайтама сначала пытался отвлечь себя чем-то, посмотреть телевизор, пойти на патруль, поспорить с продавцами и урвать что-то по скидке. Но апатия, к его сожалению, возвращалась, стоило Геносу закрыть дверь небольшой квартирки. Мысли беспощадно заполоняли его лысую голову, не давая ему продыху. А потом, спустя неделю такого состояния: отсутствие Геноса, который был либо у профессора, либо в Ассоциации, который лишь приходил на пару минут, чтобы убедиться, что с учителем всё нормально и что он жив, прежде чем снова пропасть, Сайтама просто перестал выходить из дома и готовить себе что либо. Не было сил. Не было желания. Он вернулся в то самое состояние, но оно было в разы хуже. Теперь он понимал, что не сможет навязать себе что-то, что крутилось у него в голове, недельку назад. Теперь там лишь перекати-поле, ковбои на шакалах и конкретный депрессняк, от которого сколько не стреляй, отбиться от бешеных шакалов и таких же ковбоев — бессмысленно. Одни вгрызлись в него намертво, другие простреливают насквозь, уже не позволяя освободиться или выбраться живым. Странное сравнение, ковбои? Шакалы? Это что, криминальное ранчо в его подсознании? Ай черт с этим, ему не до мозговых штурмов, умом и так он не блещет. Дни тянулись мучительно долго. Сайтама почти не вставал с футона. Телевизор работал фоном, но ни одна передача не задерживала его внимания дольше пары минут. Манга валялась непрочитанной. Даже распродажи в ближайшем супермаркете больше не вызывали привычного азарта — зачем идти, если всё равно ничего не хочется? Квартира казалась огромной и пустой. Раньше её наполняла домашняя рутина Геноса, его шаги, голос, вопросы о тренировках. Теперь тишина давила на уши. Сайтама ловил себя на том, что прислушивается к каждому шороху за дверью, надеясь услышать звук ключей, проворачивающихся в замочной скважине. Но Генос приходил всё реже. Ассоциация требовала отчётов и выполненных заданий, после которых он навещал доктора Кусено. Сайтама понимал: киборг делает важное дело, двигает науку вперёд, становится сильнее. Это правильно. Это логично. Только вот внутри от этой правильности становилось ещё холоднее и больнее. Одиноко. Признался бы сам себе Сайтама. Только вот, он не готов к пониманию того, что он так зависим от кого либо.

***

Однажды вечером он проснулся от голода. Желудок сводило, но мысль о том, чтобы встать, дойти до кухни и что-то приготовить, казалась непосильной задачей. Он лежал в темноте, глядя в потолок, и слушал урчание собственного живота.       — Просто смешно, — пробормотал он в пустоту, — Герой, убивший бесчисленное количество монстров, не может заставить себя сварить рис. Сайтама с трудом поднялся. Комната слегка покачивалась перед глазами — то ли от голода, то ли от общей слабости, накопившейся за неделю апатии. Он доковылял до кухни, открыл холодильник. Пусто. Только целая бутылка соевого соуса, который они купили тогда, в тот редкий совместный выход, и пачка риса в шкафу. Он взял пачку риса, повертел в руках. Белый, чистый. Просто крупа. Нужно залить водой, поставить на огонь. Элементарно. Но руки не слушались. Сайтама прислонился к дверному косяку, чувствуя, как накатывает волна безразличия. Зачем? Завтра будет то же самое. И послезавтра. И через месяц. Генос придёт, увидит бардак и пустой холодильник, вздохнёт и снова уйдёт спасать мир или чинить себя. Сайтама сполз по стене на пол, сжимая в руках пачку риса.       — Я же герой... — прошептал он с горькой усмешкой, — Я должен быть примером силы духа... А я разваливаюсь из-за того, что мне лень сварить себе ужин. Слёзы подступили неожиданно. Не от жалости к себе — от осознания собственного бессилия перед этой пустотой. Он мог уничтожить метеорит голыми руками, но не мог справиться с элементарной тоской и апатией. В замке повернулся ключ. Сайтама вздрогнул и быстро вытер глаза рукавом, пытаясь придать лицу обычное безразличное выражение. Дверь открылась, и на пороге появился Генос. В прихожей зажёгся свет.       — Учитель? — голос киборга звучал встревоженно, — Вы... почему вы сидите на полу? И почему в темноте? Генос шагнул в квартиру и замер. Его глаза мгновенно просканировали помещение: грязная посуда в раковине, слой пыли на телевизоре, скомканное одеяло на футоне. И Сайтама — с пачкой риса в руках, бледный и осунувшийся больше обычного. Киборг молча поставил пакеты и быстрым шагом подошёл к учителю. Он присел на корточки рядом, внимательно всматриваясь в его лицо.       — Ваши жизненные показатели критически низкие, — констатировал он безэмоциональным тоном диагноста, — Обезвоживание. Истощение. Вы не ели неделю?       — Неделю? — Сайтама криво улыбнулся, — Не знаю... Какая разница? Генос не стал спорить или читать нотации о правильном питании героя. Он просто встал, взял учителя под локоть и рывком поднял на ноги.       — В душ, — скомандовал он тоном, не терпящим возражений, — Потом будем есть. Сайтама хотел возразить, сказать что-то колкое про «системный сбой» и «объективные факты», но сил не было даже на это. Он позволил Геносу довести себя до ванной комнаты. Тёплая вода немного привела его в чувство. Он стоял под струями, закрыв глаза, и чувствовал, как уходит оцепенение. Когда он вышел, закутанный в халат (чистый халат, который кто-то заботливо достал из шкафа), на кухне уже горел свет и что-то шипело на плите. Генос колдовал у плиты с сосредоточенностью шеф-повара. На столе уже стояла тарелка с омлетом и овощами — свежими овощами! — и пиала с дымящимся рисом.       — Садитесь, учитель, — Генос кивнул на стул. Сайтама послушно сел. Он смотрел на эту простую еду, и к горлу подступил комок. Это было... заботой. Не анализом данных о калориях для поддержания боевой формы, а обычной человеческой заботой. Генос сел напротив с чашкой чая, но есть не стал.       — Ешьте, — мягко повторил он. Сайтама взял палочки. Руки всё ещё немного дрожали. Первый кусочек риса показался ему вкуснее любого деликатеса. На этот раз, было труднее. Слёзы снова подкатили к горлу. Мужчина закрыл лицо предплечьем, пытаясь избавиться от них как можно скорее, пусть и понимал, что от глаз Геноса это было бесполезно. Генос не стал делать вид, что не заметил. Он просто молча поставил чашку с чаем на стол и чуть подался вперёд, словно хотел сказать что-то важное, но не знал, как выразиться правильно.       — Учитель... — его голос прозвучал непривычно тихо, почти надломленно. Сайтама судорожно вдохнул, пытаясь вернуть себе привычную маску равнодушия, но она рассыпалась в прах. Он чувствовал себя обнажённым, уязвимым, и от этого становилось ещё больнее. Он проиграл самому себе, своей собственной пустоте. Плечи мелко подрагивали, сам он не мог контролировать свои слёзы, которые безвольно стекали по щекам.       — Я... я просто... — слова застряли в горле. Он не мог объяснить эту слабость. Не мог оправдать её усталостью от битв. Это была усталость от жизни, от самого себя. Генос протянул руку и осторожно смахнул с его щек слёзы. Это было не безчувственное прикосновение, а простой человеческий жест поддержки, в который парень явно вложил свои эмоции и переживания.       — Вам не нужно оправдываться, — твёрдо сказал киборг, — Передо мной — никогда. Сайтама поднял на него взгляд, полный такой беззащитной горечи, что сам Генос почувствовал себя плохо. Он видел в глазах учителя не сильнейшего героя, а просто человека, который потерял опору и боится упасть в бездну.       — Я бесполезен, Генос, — прошептал Сайтама, опуская палочки, — Я даже не могу сам себе приготовить еду. Какой из меня герой? Какой из меня учитель?       — Вы — мой учитель, — без тени сомнения ответил Генос, — И вы научили меня главному. Тому, чего нет ни в одной базе данных Ассоциации. Сайтама горько усмехнулся:       — Чему же? Как правильно впадать в депрессию?       — Тому, что сила — это не только физическая подготовка, — Генос убрал руку с его лица. Его взгляд был прямым и честным, — Вы показали мне, что значит быть человеком. Чувствовать боль. Сомневаться. Сдаваться... и всё равно подниматься. Он кивнул на тарелку с остывающим рисом.       — Ешьте. Вам нужны силы. Не для битв с монстрами. А для того, чтобы просто жить. Сайтама посмотрел на еду, потом снова на Геноса. В глазах киборга не было ни осуждения, ни жалости. Только спокойная, непоколебимая уверенность и... Поддержка, забота. Искренняя, настоящая. А потом, когда он доел, Генос снова достал те пирожные, что купил Сайтама неделю с лишним назад.       — Вам же они понравились? — мягко спрашивает у него киборг.       — Генос, они ведь дорогие.       — Дело же не в стоимости, ешьте, сладкое помогает поднять настроение. Сайтама ничего не ответил, он просто откусил эту корзиночку, чувствуя благодарность Геносу за то, что тот пришёл. Пришёл без упрёков, без вопросов. Он просто пришёл. Снова разбавляя его одиночество своим присутствием и не позволяя ему уходить в себя ещё глубже. Он просто был рядом, помогая ему почувствовать себя чуть лучше, чуть менее забытым и отделенным от всех. Сайтама признается самому себе: он действительно зависим от компании этого киборга. И он смирился. Он это понял, осознал и принял. В который раз он готов сказать этому парню «спасибо, что не бросил меня» или «спасибо, что остался», хотя разница не велика. Но его бесконечная благодарность ещё как велика. . . . . А потом... Стало легче. Генос не уходил, наоборот, он приглашал Сайтаму с собой на задания, чтобы тот развеялся и начал чаще выбираться из дома. Сайтаме действительно становилось лучше, он завёл новые знакомства. Кинг приходил к нему, скрашивая будничную рутину видеоиграми. Фубуки выносила мозги, но с другой стороны, без этого всего, он бы загнулся. В том числе и без Геноса. Ковбои на шакалах решили его покинуть, а раны и бешенство, что они оставили, лишь затаилось где-то глубоко и, скорее всего, надолго. Он бы... Не вывез один. Совершенно. После очередного задания, они зашли в магазин. Уже по привычке купили те самые пирожные, немного продуктов к ужину и направились домой. Но внезапно, Генос вдруг прижался лбом к спине Сайтамы. Герой вздрогнул от неожиданности и аккуратно повернул к киборгу свою голову.       — Генос? — сердце стучало в горле, руки вспотели, к щекам прилил жар. Ему, что, плохо? Да и сам Генос горячий, перегрелся что-ли на солнце? Генос не ответил сразу. Он просто глубже вжался лбом в ткань футболки, будто ища опору, и его руки, до этого висевшие по бокам, медленно обхватили Сайтаму за бока. Это было неуклюже, почти неловко, но в этой неловкости сквозила такая отчаянная потребность в близости, что Сайтама замер. Его собственное беспокойство сменилось осторожным вниманием.       — Учитель, — наконец прозвучал глухой, приглушенный голос прямо у него за спиной, — Прошу прощения. Это… неисправность систем охлаждения. Временная. Но он не отстранялся. Его дыхание, обычно почти неслышное, было чуть более прерывистым, а корпус действительно излучал непривычный жар, который он отчётливо чувствовал. Сайтама осторожно прикрыл ладонью одну из рук Геноса, сжимавших его. Металл был почти обжигающим.       — Эй, да ладно тебе, — Сайтама сказал негромко, шутя, глядя куда-то в сторону, на пустой тротуар, — Дом рядом. Там и разберемся. Нужно помочь тебя донести? Сам терпеть не могу эту жару летом... — он отмахивался, но чувствовал, как неловкость возрастает, а сердце билось всё сильнее и сильнее. Но это не паника, это... Что-то другое. Чему Сайтама пока не мог дать объяснения. Он боялся. Генос отрицательно качнул головой, шевельнувшись у него за спиной.       — Нет. Просто… останьтесь так. Немного. Пожалуйста. Они простояли так посреди улицы еще несколько минут в тишине. Сайтама неловко похлопал руку Геноса, не зная, что еще делать, но и не торопясь высвобождаться из объятий. Странное чувство — самому быть опорой для этого всегда невероятно сильного и собранного киборга. Хотя, чего странного, когда сам Генос вытянул его из апатии аж дважды. Постепенно жар, исходивший от чужого тела, начал слабеть, дыхание выравниваться. Генос наконец ослабил хватку и оторвался, но лишь на расстояние вытянутой руки.       — Стабилизировалось, — произнес он, глядя вниз. Его желтый взгляд, обычно такой прямой, сейчас избегал встречи с глазами учителя, — Причина — длительное воздействие внешних температур в сочетании с… перегрузкой центрального процессора. Не стоит беспокоиться.       — Перегрузка? — Сайтама приподнял бровь, изучая его лицо, — А из-за чего? Генос замолчал, и эта пауза затянулась.       — Несущественно, — наконец буркнул он, поворачиваясь к дому, — Пойдемте, учитель. Я приготовлю ужин. Сайтама молча смотрел вслед Геносу, который уже шагал к дому, стараясь держаться непринуждённо. В его походке, обычно такой чёткой и выверенной, сейчас проскальзывала едва заметная скованность. Словно он боялся, что учитель увидит в нём не вечно собранного киборга, а кого-то... уязвимого. Сайтама догнал его уже у двери. Он не стал ничего спрашивать вслух. Просто пошёл рядом, плечом к плечу, как они ходили после сотен битв. В воздухе повисло напряжение, но оно было не враждебным, а скорее... Странным. Тем, что возникает между двумя людьми, которые видели друг друга в самые неприглядные моменты и всё равно остались вместе. Дома Генос сразу направился на кухню, включил плиту и начал доставать продукты. Его движения были резкими, чуть более дёргаными, чем обычно. Он явно пытался занять себя чем-то привычным, чтобы скрыть смущение. Сайтама не стал ему мешать. Он просто сел за стол, положив локти на столешницу, и наблюдал. Он видел, как подрагивают металлические пальцы киборга, когда тот нарезает овощи. Видел, как он несколько раз промахивается мимо миски.       — Ты врёшь, — спокойно произнёс Сайтама в тишину кухни. Генос замер с ножом в руке. Его спина напряглась.       — Я не понимаю...       — Ты сказал «несущественно», — продолжил Сайтама всё так же ровно, — Но это было не из-за жары. Сегодня было не так уж и жарко. И ты никогда раньше не «перегревался» от работы. Генос медленно положил нож на доску. Он стоял неподвижно ещё несколько секунд, а затем его плечи поникли. Он повернулся к учителю, и в его глазах Сайтама увидел не привычный холодный блеск оптики, а что-то очень похожее на растерянность и... страх.       — Я... — голос киборга дрогнул, что само по себе было невероятным явлением, — Я анализировал данные. Ваши жизненные показатели. Вашу мимику. Реакцию... Сайтама почувствовал, как сердце пропустило удар. Он вспомнил тот момент у магазина. То, как Генос прижался к нему. Это было не просто «неисправность». Это было что-то осознанное. От этого... Почему сердце снова забилось чаще.       — И что показал твой анализ? — тихо спросил он. Генос сделал шаг к столу, затем ещё один. Его движения были скованными, зажатыми.       — Что мои принципы... дают трещину. Когда вы рядом. Когда вы улыбаетесь. Когда вы... плачете. Я был рад, завидев как вы оживаете, как приходите в чувства и снова, пусть и не полноценно, но наслаждаетесь жизнью. Это было лучшее чувство, чем победа над монстрами. Он остановился прямо перед Сайтамой. Теперь их разделяло всего полшага.       — Моя цель — стать сильнее. Стать идеальным оружием для защиты справедливости и вас. Но... — он поднял взгляд, и в жёлтом свете его глаз Сайтама увидел отражение собственных эмоций: смятение, надежда и робкая нежность, — Но когда я достигаю предела силы, я понимаю, что это ничего не значит без вас. Сайтама сглотнул. В горле пересохло.       — Генос... Ты ведь не должен быть оружием, не должен стараться становиться лучше... Киборг горько усмехнулся, и это было самое человеческое выражение на его лице за всё время их знакомства.       — Я был оружием. До встречи с вами. Вы научили меня не только драться. Вы научили меня чувствовать. Одиночество. Тепло. Необходимость быть кому-то нужным не как герой или оружие... а просто как тот, кто рядом. Вы... Научили любить. Он протянул руку и коснулся щеки Сайтамы. Металл был тёплым, почти живым.       — Я перегрелся сегодня не от солнца, учитель. Я перегрелся от того, что хотел прикоснуться к вам весь день. Пока вы смеялись с другими, пока вы улыбались и выглядели счастливо, мне стало так легко и хорошо... Я хотел обнять вас, но боялся это сделать. Прошу, не врите, если вам плохо. Ведь уставать это нормально. Мы всегда сможем купить эти самые пирожные, сколько бы они там не стоили, мы всегда можем просто поговорить и скрасить серый день болтовней ни о чем. Вы всегда можете полагаться на меня. Мир вокруг Сайтамы сузился до этой точки контакта — тёплая ладонь на его коже и жёлтые глаза, смотрящие с такой отчаянной искренностью. Все его сомнения, вся апатия последних недель сгорели в этом внезапном пламени осознания. Он накрыл руку Геноса своей ладонью, прижимая её крепче к своему лицу.       — Ты же понимаешь... — прошептал он хрипло, — ...Что если ты сейчас это сделаешь, назад дороги не будет? Я не смогу быть просто твоим учителем. А ты — просто учеником. Генос медленно покачал головой.       — Я не хочу назад. Я хочу быть здесь. С вами, настолько, насколько это возможно и насколько вы позволите. И он наклонился вперёд. Это был неумелый поцелуй — столкновение губ и зубов, слишком резкое движение металла и плоти. Но в нём было столько искренности и накопленной нежности, что Сайтама почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он притянул Геноса ближе за воротник его жилетки, углубляя поцелуй, отвечая на него со всей страстью человека, который слишком долго жил в эмоциональной пустыне и наконец нашёл оазис. Это был глоток свежего воздуха, после многих лет, проведённых в море одиночества. Генос обхватил его за спину своими мощными руками, прижимая к себе так крепко, что Сайтама услышал тихий скрип своих рёбер — предупреждение от киборга не сдерживать силу даже в момент нежности. Они оторвались друг от друга лишь тогда, когда стало нечем дышать. Сайтама уткнулся лбом в плечо Геноса, чувствуя, как от него идёт пар. Мужчина тихо усмехается. В который раз Генос доказал ему, что жизнь его не напрасна. В который раз... Генос заставляет его дышать полной грудью. На плите что-то зашипело и начало подгорать. Генос тихо рассмеялся — звук был похож на шелест песка и треск статического электричества.       — Кажется... ужин испорчен. Сайтама поднял голову и улыбнулся ему в ответ — впервые за долгое время по-настоящему счастливо.       — К чёрту ужин. Он встал со стула и потянул Геноса за собой в сторону комнаты, прочь от дыма и сгоревшей еды.       — У нас есть пирожные. И целая ночь впереди. Генос последовал за ним без колебаний, выключая плиту на ходу одним движением руки и подхватил пирожные со стола.       — Да... учитель.       — Сайтама, — возразил мужчина.       — Хорошо... Сайтама, — и Генос улыбнулся, счастливо, ярко, что у него словно глаза засияли. В эту ночь они не говорили о будущем и не строили планов. Они просто были вместе — две растерзанные души, нашедшие друг друга в сером и равнодушном мире. Они просто ели это сладкое и дорогое недоразумение, не задумываясь о бренности бытия, несправедливости жизни и жестоких, разбитых судьбах. Они просто целовались, лежали на футоне Сайтамы и думали о сегодня. Они просто влюбленные идиоты, что стали друг для друга всем: вселенной, миром, жизнью, смыслом, кислородом. Они просто идиоты, чью апатию и горечь разбавила тишина в компании друг друга и чёртовы корзиночки с голубикой. Сладкие, не приторные, словно их первый поцелуй. Ковбои в сознании Сайтамы пошли к чёртовой матери, теперь заместо мыслей и переживаний, был только Генос, его губы, улыбка и смех. И впервые за долгое время Сайтама засыпал с мыслью о том, что завтра будет новый день. И этот день будет стоить того, чтобы проснуться.