Метаморфозы

Нетерпеливое ожидание скреблось в груди у Силко с самого утра, а может, и с предыдущего вечера. Время в палате тянулось бесконечно долго, и когда медсестра зашла сообщить, что к нему пришёл его партнёр (она всегда запиналась перед словом «партнёр» и едва заметно поджимала губы после), Силко чуть не подпрыгнул. Ну, дёрнулся скорее: он всё ещё большую часть времени проводил полулёжа, в левой руке постоянно торчал катетер, в который регулярно ставили очередную капельницу. Он мог встать и самостоятельно пройти несколько шагов до туалета, но голова при этом начинала кружиться и приходилось потом долго отдыхать, прежде чем пройдёт слабость. И конечно, он чувствовал боль, несмотря на обезболивающие, которыми его накачивали, и хуже того — невыносимый зуд. Неимоверных усилий стоило не тянуть руки к лицу. На его просьбу накануне Вандер ответил согласием, но взгляд у него при этом был испуганный, и это задевало сильнее, чем Силко ожидал. Именно поэтому он решительно перешёл к делу сразу же, едва поздоровавшись. — Принёс? Вандер настороженно кивнул, приблизившись к его постели. Спросил неловко: — Ты уверен? — Давай сюда, — ответил он резко, нетерпеливо. Вандер, вздохнув, скинул с плеча лёгкий рюкзак, извлёк из него небольшое, в пару ладоней, прямоугольное зеркало в простой деревянной раме и протянул Силко. Тот ухватил его двумя руками и стремительно поднёс к лицу. В первый миг он не понял: лицо казалось уставшим, напряжённым, чуть отёкшим, с искажёнными чертами, но в целом — прежним. В следующую секунду он сообразил, что смотрит не на ту половину, и повернул зеркало в нужную сторону. В том, что он увидел, человеческое лицо скорее с трудом угадывалось, чем узнавалось: казалось, что на остов черепа было натянуто неряшливое лоскутное шитьё. Глаз не мог охватить цельную картинку, распадавшуюся на разноцветные пятна: глянцево-красные, тусклые серые и коричневые, нежные желтовато-розовые. Между щекой, виском и глазом, прикрытым повязкой, неестественно белел участок пересаженной кожи, заключённый в чернеющую рамку швов. Силко попытался разглядеть знакомые черты за этим калейдоскопом — и не смог. Само лицо выглядело опухшим, искажённым и искривлённым. Он почувствовал что-то горячее на щеке с другой стороны и не сразу понял, что это слёзы. Тяжело опустив мерзкое стекло, осторожно запрокинул голову в бессмысленной попытке их унять. — Силко, — тихо позвал Вандер. — М? — отозвался он, не шевелясь. Вандер вздохнул как будто виновато. — Врач говорил, чтобы я этого не делал. Сказал, слишком рано. Сказал, ещё будет лучше, когда всё заживёт. — Угу, — промычал Силко. Он не хотел говорить, но отчётливо понимал, что это дерьмовое утешение. Конечно, лучше будет, но прежним его уже не сделает никакое чудо. А это значит… Он с болью вспомнил, какими глазами смотрел на него Вандер раньше — всегда, с самого знакомства: с благоговейным восхищением. «Силко, красавчик», — шептал он с нежностью, очерчивая кончиками пальцев скулы или линию подбородка. Сотни бессмысленных фото: Вандеру просто нравилось снимать его на свой дешёвый портативный фотоаппарат. «В жизни ты красивее», — говорил он расстроенно. — «У тебя самые красивые глаза, какие я видел». — Силко, — снова позвал Вандер. Ему не хотелось опускать голову. Не хотелось снова видеть глаза, полные жалости и ужаса. — Послушай, — продолжал Вандер настойчиво, взяв его руку в свои. — Посмотри на меня. Силко с трудом повернул голову. Вандер выглядел ещё более взволнованным, чем обычно в эти дни. — Выходи за меня, — сказал он серьёзно. — Что? — Силко не понял. — Выходи за меня, — повторил Вандер, сжимая его руку, может быть, даже излишне крепко. — Поедем в Массачусетс и поженимся. — Зачем? — В голосе Силко не было даже удивления, только всё то же растерянное непонимание, о чём тот говорит. Вандер тоже смешался, но лишь на миг. — Я люблю тебя, — сказал он с отчаянной решимостью. — Люблю и хочу быть с тобой до конца жизни. В болезни и здравии, в горе и радости. Он выпустил наконец руку Силко, неловко подскочил, судорожным рывком достал из кармана что-то мелкое. Опустился на одно колено. Силко следил за ним, вытаращив целый глаз. На широкой ладони в маленькой коробочке с бархатной подушечкой лежало простое, но изящное золотое кольцо. Повисло долгое, густое молчание. Наконец Силко с трудом выговорил: — Нет. — И добавил быстро, мягко: — Пожалуйста, Вандер, не надо. Вандер продолжил стоять не шевелясь, протягивая злосчастное кольцо. — Подожди, не отвечай сразу, — сказал он, кусая губы. — Подумай. — Вандер, — сказал Силко ещё мягче, — вставай, пожалуйста. Я сказал: нет. Вандер постоял ещё пару мгновений, покачнувшись, с щелчком закрыл коробочку, убрал в карман и неловко поднялся. Сел рядом с постелью, не глядя на Силко. Тот вытянул к нему руку, но Вандер не заметил. — Эй, — позвал его Силко и всё же дотянулся кончиками пальцев до его ладони. Тот вздохнул и снова спрятал его руку в своих. — Я тоже тебя люблю, — сказал Силко. — Но, во-первых, этот брак всё равно не признают в Огайо, и ты это знаешь… — Не важно, — буркнул Вандер. — Мне важно, — соврал Силко. Во-вторых, подумал он, ты глупый благородный мальчишка, которому до конца жизни предстоит прожить ещё в два раза дольше, и я не хочу, чтобы из чувства жалости и вины ты испортил себе эту жизнь на долгие годы вперёд. И в-третьих, продолжил он про себя, я не хочу, чтобы ты со временем возненавидел меня за то, что я воспользовался твоей слабостью и твоим благородством, навсегда привязав к калеке. Вслух спросил: — Ты разговаривал с адвокатами Хоскеля? — Да, — оживился Вандер. — Они хотят всё уладить без суда. Насчёт точной суммы разговор ещё не шёл, но… — Хватит, чтобы выкупить тебе «Последнюю каплю»? — На то, чтобы ты организовал свой цех, — твёрдо возразил Вандер. — Как собирался. Силко хотел было поспорить, но вдруг почувствовал, что устал: резко накатила слабость, голова закружилась. — Потом, — сказал тихим голосом, прикрывая глаз. — Все грандиозные перемены в нашей жизни обсудим потом. Пока побудь просто рядом, пожалуйста. — Я рядом, — усмехнулся Вандер. — Всегда. И даже не надейся.