Любовь это не шуткаа

Гримерка гудела приглушёнными голосами из коридора, запахом лака для волос и горячих ламп. Лена сидела перед зеркалом дольше, чем было нужно. Уже накрасилась, уже поправила причёску, уже трижды проверила серьги, но уходить не спешила. В зеркале отражалась усталая девушка с слегка размазанными тенями и взглядом, который никак не мог остановиться. Он скользил по лицу, по плечам, по собственным рукам, будто она проверяла, узнаёт ли себя. Иногда ей казалось, что внутри неё живёт кто-то другой. Кто-то, кто делает вещи, о которых она потом старается не думать. Дверь тихо открылась. Лена узнала шаги раньше, чем услышала голос. — Ты сегодня совсем рано. Таня сказала это спокойно, почти буднично, но у Лены всё равно сжалось внутри. Она кивнула, не оборачиваясь. Таня остановилась за её спиной. В отражении они оказались рядом привычно близко, будто так и должно быть. Раньше в такие моменты Лена ловила её взгляд и улыбалась краешком губ. Это было их маленькое, незаметное никому приветствие. Теперь она смотрела в сторону. Повисла пауза, слишком длинная для людей, которые когда-то не могли наговориться. Таня первой отвела взгляд и начала раскладывать вещи на столике, тихо напевая мелодию из новой программы. Она всегда так делала, когда чувствовала напряжение заполняла тишину музыкой. Лена вдруг поймала себя на раздражении. Даже на злости. Почему она такая спокойная? Почему не спрашивает, что происходит. Почему делает вид, что всё нормально. Хотя ничего уже не было нормальным. Ещё месяц назад всё казалось простым. Их разговоры после концертов, долгие посиделки в гостиницах, чай среди ночи, смех, который становился тише, ближе, пока не оставались только они вдвоём. Тогда Лене казалось, что мир сужается до безопасного пространства, где не нужно соответствовать ничьим ожиданиям. А потом это чувство начало пугать. Сначала едва заметно. Когда кто-то пошутил про «слишком дружных девочек». Когда Лена поймала себя на том, что ждёт встречи сильнее, чем концерта. Она стала думать об этом днём. Перед репетицией. Перед выходом на сцену. И каждый раз внутри поднималось тяжёлое, липкое ощущение будто она делает что-то неправильное, что-то, за что рано или поздно придётся платить. После встреч с Таней её начинало мутить. Не от близости, а от мыслей утром. От резкого возвращения в реальность, где всё должно было быть иначе. Она всё чаще придумывала причины уйти раньше. Уставала. Хотела спать. Нужно было позвонить маме. Срочные дела. Таня никогда не останавливала. Только смотрела чуть дольше обычного и тихо говорила: — Хорошо. Отдохни?? И это «хорошо» звучало как понимание, которого Лена не просила.

***

Имя Александра Иратова появилось почти случайно в разговоре Шишинина, между обсуждением графиков и гастролей. Перспективный. Надёжный. Серьёзный человек. Лена слушала и вдруг почувствовала облегчение, настолько сильное, что сама испугалась. Вот оно. Нормальность. История, которую можно рассказать вслух. Мужчина рядом и никто не будет задавать вопросов. Никто не будет смотреть странно. Никто не заставит её сомневаться в себе. Когда они впервые встретились, ей было спокойно. Он говорил уверенно, смотрел открыто, строил планы. С ним всё выглядело понятным, прямым, взрослым. Не нужно было скрываться. Не нужно было бояться случайного прикосновения на людях. Она поймала себя на том, что смеётся легко и без внутреннего напряжения. И почти сразу начала избегать Таню. Сначала незаметно. Потом всё очевиднее. После концертов она исчезала быстрее остальных. На репетициях говорила только по делу. Перестала задерживаться в гримерке. Таня ничего не спрашивала. И именно это разрушало сильнее всего. Однажды вечером, когда остальные уже ушли, Таня всё же подошла к ней у выхода. — Ты занята сегодня? Вопрос был осторожным, почти робким. Лена застёгивала пальто, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Да. Встреча. — С ним? Она кивнула. Таня на секунду опустила глаза, ее челка набок свисала на глаза, но тут же улыбнулась мягко, как всегда. — Понятно. Без упрёка. Без обиды. Лена вдруг почувствовала себя жестокой. Хотелось, чтобы Таня рассердилась. Сказала что-нибудь резкое. Облегчила решение. Но та лишь пожелала хорошего вечера и ушла первой. В ресторане Иратов рассказывал о будущем, о возможностях, о том, как всё может измениться. Лена слушала и кивала, ощущая странную пустоту, которая казалась почти покоем. Так правильно. Так должно быть. Разве нет? Ночью она долго лежала без сна и вдруг ясно вспомнила, как однажды в автобусе замёрзла после выступления, и Таня молча взяла её руки в свои, согревая дыханием, пока она не улыбнулась.  Никаких слов. Никаких обещаний. Только ощущение дома. Лена резко перевернулась на другой бок, будто пытаясь вытолкнуть воспоминание из головы. На репетициях между ними теперь стояла аккуратная, вежливая дистанция. Они смеялись с остальными, пели, двигались синхронно, идеально профессионально. Никто ничего не замечал. Кроме них. Иногда их взгляды случайно сталкивались, и в эти секунды Лене становилось трудно дышать. Потому что в глазах Тани не было ни обвинения, ни просьбы. Только тихое принятие. Будто она уже отпустила. И однажды Лена поняла, что именно этого она и боялась. Не скандала. Не разоблачения. А того, что её отпустят слишком легко. После одной из последних репетиций она всё же остановила Таню у дверей. — Нам… наверное, лучше немного отдалиться. Слова прозвучали чужими. Таня посмотрела на неё внимательно, долго, будто запоминая. И кивнула. — Хорошо. Никакой драмы. Только усталое тепло в голосе. В этот момент Лена почувствовала, как внутри что-то окончательно ломается тихо, беззвучно.

***

Подготовка к уходу из группы шла быстро, почти нервно, будто решение нужно было закрепить, пока оно не передумало само себя. Сашка говорил об этом чаще всех. Слишком часто. Он смотрел на Лену внимательно, оценивающе, словно проверял, не передумает ли она в последний момент. Иногда в этих взглядах ей чудилось молчаливое осуждение. Будто он знал больше, чем говорил вслух. Будто уход был не только про карьеру. Остальные в группе реагировали по-разному. Кто-то обнимал её слишком официально, кто-то шутил натянуто, кто-то и был рад за нее. Атмосфера стала осторожной, чужой, как перед долгой разлукой, о которой никто не хочет говорить прямо. Настоящую поддержку она чувствовала только вне этого пространства. Иратов говорил уверенно, спокойно, как человек, у которого на всё есть план. Рядом с ним её решение звучало логично, взросло, правильно. Он не задавал лишних вопросов и за это Лена была почти благодарна. В последний вечер, они оба находились одни в гостиничном номере. Лена сидела рчдом с ней, ощущая знакомое тепло плеча, теперь почти запретное. — Я никогда его не полюблю так, как тебя, — сказала она вдруг, почти неслышно. Таня улыбнулась тихо, без удивления. — Я знаю. Лена сглотнула. — Тогда почему ты ничего не сделала? Ответ прозвучал мягко, почти ласково: — Потому что любовь это не удерживать. Это дать человеку выбрать жизнь, в которой ему не страшно. Любовь это не шутка