О ком плачут луны

Жизнь иногда бывает ужасно странной, а для кого-то вроде Чон Чонгука ещё и довольно жуткой. Однажды в нем проснулся пугающий талант, а именно — видеть тех, кто уже умер. Свой первый опыт он по сей день вспоминал с замиранием сердца.

⋆☾⋆✩⋆☾⋆✩⋆☾⋆

— Ну же, почти убил! Да твою ж! — он чуть было не отшвырнул геймпад в сторону вновь проиграв Шаокану. — Эй, ты! Я уделаю тебя слышишь?! — Лучше бы ты, так домашку уделал, — голос мамы заставил Чонгука подпрыгнуть. — Ты чего так рано, разве ты сегодня не в ночную смену? — он улыбнулся, и сделал такое серьёзное лицо, какое только мог вообразить. — Вот я как раз этим и занимался, но мам, ты же знаешь какая сонливая корейская литература, чтобы не задремать, я немного отвлёкся. Проследив за взглядом, пытающей не смеяться мамы, и убедившись, что не будет пойман на своей маленькой лжи, он уже хотел приступить к домашнему заданию, если отец не сильно беспокоился о его оценках, то мама буквально тряслась над ними ежедневно, ссылаясь на то, что это его будущее. — Может быть в этот раз лучше кино посмотрим? — спросила она и, казалось, пусть и на мгновение, но челюсть Чонгука рухнула на пол. — Шутишь? — на всякий случай спросил он. — Нет, ты же хотел посмотреть этот, как его… Она потерла лоб, мама делала так всегда, когда нервничала, так что Чонгук решил, что заставлять ее сейчас напрягаться и вспоминать о том, как называется фильм глупо и не выгодно, вдруг ещё передумает. — Железный человек 3, — уверенно сказал Чонгук. — Да, он самый, — мама замешкалась на секунду и продолжила: — Возьми диск в тумбе, нашей с отцом комнате, только давай быстрее, пока твой папа не пришел, а то будет ворчать еще, а я пойду умоюсь, раз только с работы. Чонгука дважды просить не надо, он пулей влетел в комнату родителей, и открыв тумбу, чуть не лишился дара речи. Это был не просто диск, а новенька ещё не распакованная коллекционка с плакатом и фигуркой в комплекте. Чуть было не взвизгнув на весь дом, Чонгук поспешил обратно. Мама уже сидела на диване и по всей видимости ждала его. От тут же включил фильм и уселся рядом. Впервые в жизни он смотрел фильм с мамой, да ещё и тот, на который не смог пойти в кино из-за болезни. Правда вот мама всегда была занята, а ему, честно говоря, было сложно понять причины. Наверное от того, что ответом на все вопросы было: «это ради твоего будущего». В детстве это реально казалось ему глупой оговоркой, но сейчас, когда ему было почти шестнадцать лет «его будущее» стало немного осязаемее. Чонгук ходил в далеко не дешёвой одежде, ещё и в хорошую школу, хотя, по факту их семью едва ли можно было вписать в «средний достаток». Если отец работал ради пропитания, то мама… Мама точно работала ради Чонгука, и теперь он кажется начинал это понимать. Смотря фильм она искренне удивлялась, смеялась и даже плакала. А когда пошли титры, тяжело вздохнула: — Вы можете забрать у меня дом, все мои деньги и вещи, но одного вы не можете у меня отнять, то что я мать фаната железного человека. Громко расхохотавшись Чонгук упал с дивана на пол, не успев ухватиться за подлокотник. Мама не просто процитировала фразу из фильма, а видоизменила ее под семью Чон. Звук дверного колокольчика, означал, что уже и папа пришел домой, его громкие шаги внезапно заглушили смех Чонгука. — Почему ты не берешь трубку? Тебе телефон купили для чего? — голос отца звучал холодно и грубо. — Ой, я наверное забыл его зарядить, мама пришла и отвлекла меня, — оправдался Чонгук, хотя он в самом деле совсем позабыл поставить свой телефон на зарядку. — Не важно… — вздохнул отец. — Собирайся, нам нужно ехать на похороны. — Кто-то умер? — удивился Чонгук. — Твоя мать, ты бы знал об этом, если бы не выключал телефон, — голос отца звучал обозлённо и в то же время грустно. — Пап, ты чего, она же дома, мы только что смотрели фильм, — Чонгук повернулся к дивану, чтобы указать на маму, но ее там не было. — Мам… Он побежал в спальню, затем на кухню. — Мама, не прячься, — он постучался в ванную комнату и только потом понял, что свет там даже не горит. — Ма-а-ам, это совсем не смешно. — Чонгук, прекрати! — рыкнул отец. — Но она правда здесь… — Она сейчас в морге, не трать время на глупые оправдания, а просто собирайся, — отец подошёл ближе, казалось, он хотел приободрить сына, но… — Да что ты несёшь, — громко сказал Чонгук, — я тебе говорю, она только что была дома, мы смотрели фильм, как она может быть мертва если я ее видел минуту назад! — его голос сорвался почти на крик. — Мама дома, не обманывай меня! Хлесткий удар ладони по щеке, привел его в чувства. Это был первый раз, когда отец поднял на него руку. В этот момент Чонгуку стало действительно не по себе. Он молча проследовал в похоронный зал, где уже лежали белые хризантемы, а на алтарном столе стояло фото той, кто улыбалась ему всего пол часа назад. Она оставила его, когда он не был к этому готов. Отец даже не смотрел в его сторону, словно именно Чонгук стал причиной того, что мамы больше нет. Он кланялся людям, которых даже не знал, принимал соболезнования от тех, кого много лет не видел. Больше всего на свете, он не хотел оказаться здесь снова, но уже спустя неделю, к несчастью, он был в этом же зале как главный скорбящий своего отца. Пока люди снова жалели его, осуждая за глаза. Пока гости ели твенджангук и обсуждали будущее брошенного на произвол судьбы мальчика, Чонгука интересовал лишь один вопрос: — Почему в соседних залах умершие стояли рядом с близкими, а его отец так и не пришел? Когда прах отца поместили в урну, бабушка сказала ему то, что он больше всего боялся услышать: — Тебе уже почти шестнадцать, так что несколько лет в детском доме тебе не повредят, ты же взрослый мальчик, должен понимать, что у меня тоже своя жизнь может быть, да и Чонхёк считал твое рождение ошибкой, думаю ты и так это понял. — Не удивляйтесь, если я закончу так же как отец! — Чонгук покинул крематорий, оставляя отца не попечение этой отвратительной бабки. Он сделал это так показательно, что папуля, который решил сбежать из этого мира, наверняка бы перевернулся в гробу, если бы мог. Всю дорогу домой Чонгук думал о том, что его отец просто не выдержал ответственности, просто наложив на себя руки. Для Чонгука не было секретом то, что тот не смог выдержать смерти любимой женщины. Стоило бы послеловать за семьёй, но увы это было совсем не в стиле Чонгука. Соседка, которая работала в уличном ларьке с токпокки, договорилась с соцслужбой и после полуторачасового ора бабушки о том, что ей абсолютно все равно, Чонгуку разрешили остаться на попечении соседки. Тетушка Ли была очень добра с ним, потому он всегда старался отплатить той же монетой. Помогал ей продавать токпокки, занимался уборкой и научился готовить, правда пока ещё не много. Жизнь, будто бы медленно, но верно возвращалась в русло спокойствия. Все было бы как раньше, если бы не смерть родителей и очень странная сила, которая пугала его до скрипа зубов.

⋆☾⋆✩⋆☾⋆✩⋆☾⋆

— Эй, Чонгук, ты планируешь и дальше пялиться в угол музыкального класса? — спросил Чимин, перебирая нотные тетради. — Неделя ужасная, так жаль, что Ина покончила с собой. — Кто-о-о?! — почти выкрикнул Чонгук, абсолютно увереный в том, что его одноклассница Ким Ина стоит в углу. — Ну, Ина, сидела на последней парте, — негромко ответил Чимин. — Симпатичная такая, жаль конечно, если бы кто-то знал как сильно издевались над ней сводные сестры, помог бы ей, глядишь и была бы живая… Чонгук ничего не говоря пулей вылетел из музыкального кабинета. Он бежал по коридору слыша, что Чимин что-то кричал ему в след. Остановившись только у дерева за порогом школы, Чонгук смог выдохнуть. Он присел на корточки упираясь ладонями в ствол дерева, было абсолютно очевидно, что призраки ничуть не отличаются от людей, но тогда у него нет ни малейшего представления о том, как спасти свою задницу, кто знает может они вообще людей едят… — Так бежал, что чуть подошва не отвалилась, тут точно нужен клей, — знакомый девичий голос прозвучал прямо у уха. — А я-то все гадала, видишь ты меня или в углу что-то рассматриваешь. Чонгук отпрыгнул в сторону, нечленораздельно пропищав. Сам же своего писка испугался и шлепнулся на пятую точку посреди тротуара. — А теперь притворись мертвым! — громко сказала недавно похороненная одноклассница. — Зачем? — удивился Чонгук. — А разве ты играешь не в игру «докажи, что ты идиот?» — Ты! — выкрикнул он и, резко сообразив, что люди на него смотрят, приложил телефон к уху. — О, всё-таки не дурак, — хихикнула Ина. — Я таких как ты вижу всего пару месяцев, не привык ещё, — Чонгук вздохнул и отряхнулся, поднимаясь, наконец, с асфальта. — Ну, я и того меньше, так что не нуди, — она скрестила руки на груди, недовольно притопывая ногой. — А ты почему здесь? — спросил он, ведь мама тоже домой приходила, а Ина в школу. — Упала с крыши и всё тут, — отмахнулась она. — Да нет, я к тому, почему ты до сих пор не отправилась в загробный мир? — Чонгук осмотрелся, в надежде что его вопрос не показался людям вокруг странным, но, кажется, на него даже не обратили внимание. — Самоубийцам туда дороги нет, — она вздохнула так, словно его вопрос задел ее до глубины души, но это была лишь догадка, потому что лицо Ины неизменно отражало радость. Чонгук не понимал, как можно улыбаться всегда и везде, даже сейчас, после собственной смерти, Ина все ещё улыбалась. Никто бы не подумал, что у неё проблемы в семье, да вообще о каких проблемах идёт речь, если человек всегда улыбается? Как бы он не старался, понимание к нему не приходило.

⋆☾⋆✩⋆☾⋆✩⋆☾⋆

Ина стала его проводником, хотя наверняка и сама толком не осознавала, что именно происходит в мире, когда ты больше не дышишь, а твое сердце не бьётся. Но тем не менее, благодаря ей, он не сошел с ума, осознавая, что видит мёртвых. Вот только… Однажды Ина исчезла, так же внезапно как и появилась в его жизни, а всего за день до этого сказала фразу, которая никак не выходила из головы: — Они убьют тебя… Сожрут твою душу… Не смотри на них, не слушай, не отвечай на их вопросы… С того дня Чонгук потерял доверие ко всему миру, постепенно вычеркивая себя из социума. Уже через год, старые друзья совсем не узнавали Чонгука. Он избегал контактов с людьми, не смотрел никому в глаза, почти ни с кем не говорил, а к выпуску и вовсе стал совсем другим человеком, даже самый лучший друг, которого он знал с детсада больше с ним не говорил, просто потому что ответа не получал. А причина тому была до боли проста: «страх». Уходя, Ина оставила после себя состояние тревоги, которое разрасталось с каждым днём. Он не понимал, можно ли отличить мертвого от живого, не знал кому верить и перестал верить даже самым близким людям. Ведь каждый может быть на самом деле мертв. Сейчас, когда ему было уже почти двадцать девять лет, он совсем не выходил из дома. Естественно, за редким исключением. Он сводил дорожки аудиокниг и начинающих певцов, живя в крошечной квартирке, отличающейся от подвала только наличием туалета и душа. Прошлое, в виде семьи, которая от него отказалась, медленно стиралось из памяти. Даже через столько лет для Чонгука все ещё оставалось загадкой, почему бабушка считала, что он отнял у отца всё, так же в его голове не совсем укладывалось и то, почему он никак не смог найти никакой информации о семье мамы… Однако, со временем это стало уже не так важно. За порогом его комнаты уже была весна, он мог рассмотреть сквозь маленькое окно, находящееся почти у самого потолка, деревья покрытые листвой и бутонами вишни, которая вот-вот расцетет. Когда родители были ещё живы, а у Чонгука не было этой проклятой спосоности, семья Чон часто гуляла в такие дни. Мимолётное желание выйти на улицу, прервал громкий стук в дверь. — Тебе письмо, суну под дверь. Это был голос хозяйки комнаты, он запомнил его за пару раз. Ей было за шестьдесят, так что он никогда ей не отвечал, она привыкла к этому, а потому ответа и не ждала. Просто сунула письмо под дверь и ушла. Когда ее шаги стихли, он медленно подошёл к двери. На коврике лежал большой концерт с печатью компании Дэсан, которая занималась нотариальной и юридической деятельностью. Чонгук засомневался, но ровно до тех пор, пока не увидел свое имя. Распечатав конверт, он принялся читать вслух: — Дорогой Господин бла-бла-бла, вынуждены с прискорбием сообщить вам о кончине вашей бабушки Госпожи Ким Гукчон, оставившей все своё наследство вам, как единственному родственнику… — Чонгук замолк, обдумывая откуда у него вдруг взялась бабуля, родственников по маминой линии ведь так и не удалось найти, поэтому все это время, он считал маму сиротой, но по всей видимости у неё всё-таки была семья. — Наследство, которое вы можете получить это двенадцать миллионов вон и дом на Чеджудо… Чонгук оторвался от чтения и поспешил открыть карту на компьютере, как он и думал, дом с указанным адресом был почти у леса, в отделении от населённого пункта. Взгляд зацепился за документ: — Это ханок уже несколько лет оснащён электрогенератором и спутниковым интернетом, водоснабжение провести на возвышенность не удалось, но имеется колодец и небольшая колонка во дворе. Мы знаем о вашем образе жизни и предлагаем сразу посетить ячейку хранения в банке, с документами и этим письмом. Позвоните нам, в случае если у вас возникнут дополнительные вопросы. Но их у Чонгука не было, по крайней мере к нотариальной конторе, а вот к почившей бабушке… Ей бы он точно задал с десяток, а то и два, но, к счастью или нет, получить на них ответы уже не представлялось возможным. На следующее утро Чонгук поехал по указанному адресу, где его встретила фигуристая незнакомка, в глаза которой он так и не решился заглянуть. Она протянула ему документы и перед подписью аж трижды напомнила, что дом продаже не подлежит. Чонгука это вполне устраивало: дом в горах, с интернетом и электричеством. Чего ещё он мог желать? Положив старые ключи под дверь квартиры хозяйки комнатушки, вместе с письмом, в котором он просил оставить депозит и сдать комнату, если через неделю он не вернётся, Чонгук приготовился к новой странице в своей жизни, но даже по дороге в аэропорт, он оставлял в своей голове небольшой шанс на то, что вернется в привычную ему полуподвальную квартиру. Сколько бы лет ни прошло, кое-что оставалось неизменным: «он никогда не смотрел людям в глаза». Чонгук в принципе избегал смотреть на людей, максимум на ноги, но были моменты когда этого было недостаточно, тогда его спасением становились солнечные очки, желательно на пол-лица. Пусть он выглядел странно и иногда даже глупо, сидя в самолёте до Чеджу, в автобусе до деревни, да где угодно, ему было плевать. Как бы не смотрели на него люди, главное, что они не видели куда смотрит он. До своего нового дома он добрался уже на закате. Солнце скрывалось за горизонтом, утопая в кронах деревьев, окружающих участок прилегающий к дому. Чонгук сразу осмотрелся: небольшой то ли сарай, то ли амбар стоял почти у леса, рядом что-то похожее на небольшую баню, даже уличный туалет прилагался. взгляд зацепился за что-то похожее на печь, кажется, это здание было оснащено старым ондолем, а значит зимой будет холодновато, но подарки, как говорится, не отдарки. Уже открывая дверь Чонгук заметил, что ханок этот, был явно отреставрирован. Стены обработаны и утолщены, пол тоже не был похож на старый, будто бы ремонт делали совсем недавно. Снаружи дом казался ему больше, но внутри все оказалось иначе. От входа направо была кухня, не шибко современная, однако холодильник, плита и даже что-то похожее на микроволновку имелось. Прямо была почти пустая комната с низким диваном и маленьким столом, а слева две маленькие комнаты, прямо как его бывшее жилище, чуть больше двух метров. Одну из комнат он тут же оборудовал под спальню. К его удивлению, в шкафу, что стоял у стены нашелся матрас и одеяло. Осмотр дома Чонгук решил отложить до утра. Проверив работает ли интернет, он лег на расстеляный матрас и довольно быстро уснул. Новый день встретил его яркими лучами, которые легко проникали в дом сквозь незавешеное окно. Чонгук потянулся и, убрав постель, побрел на кухню. Привычной ему раковины тут не было, однако на столе стояло что-то вроде медного таза. Не долго думая, Чонгук вышел из дома и побрел в сторону постройки, которую счёл баней. К удивлению, он оказался прав. Найдя в помещении несколько тазов разных размеров, два ковша и ведра, он первым делом решил натаскать воды. Его никто не обманул и помимо массивного каменного колодца аккурат за домом красовалась почти новая колонка. Быстро накачав воды, умывшись и попробовав ее на вкус, Чонгук решил, что питьевую воду все же лучше покупать, уж слишком у этой был известковый привкус. Разобравшись с водой, осмотрев генератор и полупустые канистры, которых хватит ещё на пару дней, Чонгук всё-таки решил разобраться есть ли тут доставка товаров, и был приятно удивлен. Из города по соседству буквально доставляли всё, что угодно и куда угодно. Отметив все необходимое и оплатив товары и услуги, он указал привычное ему «оставить у дверей», только теперь вместо слова двери, красовалось немного непривычное слово калитка. По факту это была именно она, для ворот эта деревянная дверь была слишком уж маленькая, так что калитка и точка. Нужно было занять себя чем-то, а значит стоило бы все же осмотреть весь этот, доставшийся в наследство дом. И кое-что примечательное всегда нашлось, то что подтверждало его родство с бывшей хозяйкой дома, а именно фотоальбом его мамы, в котором были и снимки какой-то женщины в ханбоке, на обратной стороне одной из таких фотографий было написано:

О ком плачут луны, о чем они лгут?

Ночами зачем они песни поют?

Что сердце тревожит у прожитых лет?

Однажды ты тоже получишь ответ…

На мгновение, всего на одно, показалось, что фотография задрожала, а текст исчез, но стоило только моргнуть и красные чернила были на том же месте, где и минутой ранее. Скрип половицы где-то у входа в дом, заставил Чонгука подпрыгнуть. Он схватил кепку, что лежала на диване, сейчас было плевать, кому она принадлежит и откуда тут взялась, он устремил взгляд в пол и осторожными шагами направился к двери. Сердце прыгало в грудной клетке как маленький зайчик, то и дело тарабанящий лапами по рёбрам. У двери никого не оказалось, но прямо возле нее стояли коробки и пакеты, что явно были заказанной им доставкой. Выдохнув, но все ещё не снимая головной убор, Чонгук подумал о том, что в гору курьер поднялся довольно быстро, даже для доставки машиной. Уже позже, вернувшись в гостиную Чонгук с удивлением обнаружил, что с момента заказа прошло больше чем три часа. Это что же получается, он все это время смотрел фотографии? Впрочем сей факт был не так уж важен, несмотря на то, что кто-то не так давно убирался в этом доме, Чонгук испытывал сильную потребность в совершении акта уничтожения пыли. Все было просто, почти всегда находясь в четырех стенах у него появился хронический ринит, который резко обострялся, стоило только слою пыли стать видимым. В целом Чонгук не был таким уж чистоплюем, так что убирался в те дни, когда его проклятущий насморк беспокоил его, также сильно как сейчас. Захватив небольшое ведёрко и набрав в него воды, после раскладки по местам всех покупок, Чонгук наконец-то принялся за влажную уборку. Как и ожидалось, пыль, пусть и тонким слоем, но лежала на мебели и даже налила на стенах. Дом был небольшим, но несмотря на это закончились ритуальные махи тряпкой и шваброй аж к закату. Чувствуя жизненную необходимость поесть, Чонгук приступил к приготовлению рамёна. За долгие годы самостоятельной жизни это стало любимой и самой доступной едой, возможно именно поэтому и самым изощрённо и возможно для других людей даже извращенно приготовленным блюдом. В фирменный рамён от шефа-Чонгука мог быть добавлен и сыр с рыбой, и даже куриные желудочки с редькой, кабачок с эноки, да чего уж там, иногда и свежая перилла в перемешку с кальмаром тоже пускалась в ход. Однажды он приготовил рамён с вечиной и огурцами и, к его собственному удивлению, это оказалось довольно сносно. Сегодняшний рамён был простым и вполне обычным: сосиски, яйца, лук и лапша. Весь день в голове беспрестанно звучали строки написанные на той фотокарточке и отчего-то то и дело всплывал вопрос, который оставила после себя Ина: «Кто может сожрать душу?» Почему-то именно когда Чонгук находился относительно далеко от населённого пункта этот вопрос стал осязаемее. Что если злые духи как раз в таких местах и обитают… — О ком плачут луны? — прозвучало прямо у левого уха и, чуть не отбросив от себя палочки Чонгук закашлялся, кусок сосиски стал тому причиной, застряв в горле. Уж что точно не входило в ближайшие планы, так это быть убитым сосиской. С улицы донеслось едва слышное пение, тех самых строк. Они повторялись снова и снова, медленно приближаясь, а затем отдаляясь вновь. Будто кто-то играл с ним в игру под названием «угадай где же на самом деле источник звука». Однако у Чонгука не было ни малейшего желания поддаваться правилам этой игрв, так что оставив еду на кухне он, смотря себе под ноги, отправился спать. Наспех расстелив матрас и спрятавшись под одеяло зажмуривая глаза. Строки повторялись одна за другой, с каждым словом приближаясь будто бы на шаг ближе, однако никаких звуков кроме пения Чонгук не слышал.

О ком плачут луны, о чем они лгут?

Ночами зачем они песни поют?

Что сердце тревожит у прожитых лет?

Однажды ты тоже получишь ответ…

Последняя строчка прозвучала будто внутри него. Непроизвольно сжимаясь всем телом в маленький комочек под одеялом, он задал уши руками, пролежал так ещё какое-то время, а затем все же уснул. Утро встретило его глубокими раздумьями. Стоило ли бежать из этого дома или остаться здесь и найти источник звука? В договоре не было обязательства следить за домом, так что мог бросить всё и просто сбежать. Но в глубине души ему впервые за долгое время было действительно интересно узнать о чём же плачут Луны… Чонгук вышел из дома и медленными шагами направился к кромке леса. Что у самого забора. Он пытался взглянуть, хоть как-то разглядеть, что же там за лесом… Может быть кладбище, или ещё что? Может быть всё здесь пахнет известью как раз потому, что на участке старые захоронения засыпанные известью? С каждой минутой в его голове появлялось так много вопросов на которые никак не находилось ответов. Он даже не заметил как пришёл вечер, словно нежданный гость отворивший двери. Закатное солнце коснулось верхушек деревьев, крыши ханока, а затем и вовсе осело на землю исчезая в полумраке ночи. Чонгук всё ещё стоял там, у забора, всматриваясь вдаль. Он не знал, что хотел там увидеть и почему до сих пор стоял именно здесь. Холод, довольно привычный для горной местности, но ужасно неприятный для затворника заставил его вернуться в дом. Не смотря на то, что Чонгук весь день ничего не ел, ему хватило выпить стакан воды, чтобы совсем потерять аппетит и отправиться спать, в сопровождении того же самого пения. В этот раз страх не сковывал его по рукам и ногам, возможно просто сказалась накопленая усталость, а может тому была другая причина, но уснул он мгновенно. Проснулся Чонгук аж на закате следующего дня. Неужто стресс так сильно измотал его или может без сил его отставил переезд и уборка? Как ни крути, для него было действительно странно, что он проспал почти сутки. Желудок, похоже совсем приклеился к позвоночнику, жалобно скуля и требуя еды. Но, к невероятному удивлению Чонгука, холодильник не только оказался полностью пуст, так ещё и полки кухонных шкафов были покрыты слоем пыли, будто он только сегодня приехал в этот дом. Судя по дате на смартфоне, что лежал на столе так оно и было. Чонгуку трудно было представить то, что он только что добрался сюда, так как в голове его, все ещё крутились строки написанные на фото. Чонгук побежал в комнату и, найдя альбом убедился, что там есть, та самая потрёпанная фотокарточка. — Нужно возвращаться домой! — прозвучало в голове так громко, что он невольно закрыл уши. Вещи не были разобраны, так что он просто схватил свой рюкзак и поспешил покинуть дом. Краем глаза увидев у колодца девушку в ханбоке, которая казалась ему почти прозрачной, Чонгук, что есть сил рванул прочь. Он побежал к городу, в надежде найти там какое-то такси или хотя бы просто дождаться автобуса в аэропорт, да пусть даже прямо на остановке. Только дорога его никуда его не приводила, она шла вниз, не петляя, не обрываясь, вела туда, где горело несколько блеклых огоньков в полумраке. Но сколько бы Чонгук не двигался вперёд расстояние будто бы не уменьшилось. Он побежал, но и это ситуацию не изменило, город не становился ближе, сколько бы он не делал шагов, тот все так же стоял на месте, словно нарисованный на холсте. В отличие от населённого пункта звуки песни становились всё ближе, казалось, она преследует его, не отпуская из этого места. Когда пение стало почти невыносимо громким, Чонгук присел на корточки закрывая уши руками. Он зажмурился, ожидая, что, как и говорила Ина, его сожрут заживо, но все вокруг неожиданно смолкло. Открыв глаза он понял, что лежит на полу в доме, снова. На телефоне то же самое время, закат того же дня. Сердце стучало где-то в висках, так громко, что казалось, это мешало даже дышать. Он встал и в очередной раз взяв свой рюкзак, вышел из ханока. Невыносимое, раздражающее самим своими существованием, закатное солнце уже почти скрылось за деревьями, а девушка в ханбоке снова стояла у колодца и напевала эти проклятые четыре строчки. В этот раз он не бежал, просто спокойно покинул прилежащую к дому территорию. Нежданно для себя самого вспомнил, что справа от забора был другой спуск в город, довольно неудобный, но ему бы стоило попробовать и этот вариант. Чонгук аккуратно спускался, ступая на камни с лёгким поворотом ступни в сторону, якобы для устойчивости, хотя работало это, слабо говоря, довольно плохо. Ноги то и дело слользили по склону. Маленькие камни срывались и падали вниз, как наверняка полетел бы и сам Чонгук, если бы оступился. Интересно, если он упадет, очнётся ли снова в доме? Однако проверять эту теорию, конечно, не хотелось. Он внимательно смотрел, куда именно ступает, чтобы не сорваться вниз. Тропа становилась более крутой и обрывистой, а тьма нещадно сгущалась. Когда стало уже совсем темно, он достал смартфон из кармана, чтобы подсветить себе путь фонариком. На экранных часах была полночь прошлого дня. Ночь, до того как он приехал сюда. Нога непроизвольно соскользнула и Чонгук чудом уцепился за что-то. Холод пробрал его до самых костей, когда он понял, что этим чем-то является рука. Он медленно перевел взгляд на того, кто пытался ему помочь и из его груди невольно вырвался крик. Перед ним стояла та самая девушка в ханбоке, ее лицо, мертвенно бледное, покрывали капли слёз. В ужасе он дёрнул рукой и упал навзничь. Чонгук не ощутил удара, но услышал хруст костей. Тело больше не двигалось, тем не менее и не болело, будто бы он умер в то самое мгновение, в которое соприкоснулся с землёй. В глазах начало темнеть и все что он видел, это силуэт девушки высоко на холме, протягивающий ему руку, а затем веки сомкнулись. Вновь проснувшись на закате, в том же доме он чувствовал себя совсем иначе. В голове беспрестанно звучали строки, которые он уже не просто знал наизусть, они как бы отпечатались в его памяти, каждое слово вырезанное под кожей. Чонгук встал и вышел во двор, у колодца стояла девушка, она снова напевала те самые строчки, а рядом с ней, совсем не подалеку, та самая одноклассница, которая умерла около двенадцати лет назад, она тоже пела четверостишие, в полголоса, но Чонгук отчетливо его слышал. Его губы приоткрылись сами собой, подпевая до боли знакомую мелодию. Скрип ворот заставил из смолкнут, всех до единого, и обернуться. С небольшим рюкзаком в руках к дому шла невысокая брюнетка, лет тридцати на вид, ее лицо скрывали огромные черные очки. Она напомнила Чонгуку самого себя, совсем недавно, с таким же рюкзаком и в очках, скрывающих взгляд. Чонгук хотел сказать ей, чтобы бежала пока не поздно, но с его губ сорвалось лишь: — О ком плачут луны? Ты, знаешь ответ?