Чистокровный состав (почти)

Комната Гермионы всегда выглядела так, будто в ней заключили очень хрупкое перемирие порядок и лёгкий бытовой хаос, и, надо сказать, держалось это перемирие исключительно на её силе воли, потому что одна половина пространства упрямо пыталась напоминать кабинет человека, который однажды вполне может возглавить министерство, а вторая — жизнь девушки, которая работает слишком много, спит слишком мало и искренне считает, что чашка с недопитым чаем, стоящая на столе уже второй день, всё ещё «вполне актуальна». На письменном столе аккуратной стопкой лежали книги, каждая с закладками, заметками на полях и тем серьёзным видом, который бывает только у литературы, к которой относятся с уважением и лёгким раздражением одновременно, рядом стояли чернильница, перо и несколько листов с идеально выровненными строчками, будто хотя бы бумага в этой комнате решила не добавлять Гермионе проблем, но чуть дальше картину уверенно портили раскрытая книга на полу, шарф, небрежно сброшенный на спинку кресла, чашка с давно остывшим чаем и несколько смятых страниц, исписанных, перечёркнутых и переписанных так яростно, словно с ними не работали, а вели личную, затяжную и принципиальную войну. За окном стоял тот самый лондонский день, который сложно было назвать красивым, но который почему-то всегда казался очень убедительным в своей серости, и Гермиона, сидевшая на широком подоконнике, поджав под себя одну ногу и держа в руках очередной вариант документа, уже в третий раз перечитывала абзац, который упорно не желал звучать так, как надо, хотя, по её личному убеждению, после третьей правки любой текст был обязан или стать идеальным, или хотя бы начать испытывать стыд. Она нахмурилась, снова что-то зачеркнула, пробежалась глазами по верхним строчкам, потом чуть откинулась назад, прищурилась и посмотрела на лист так, будто надеялась взять его измором, когда в стекло вдруг раздался тихий, но очень настойчивый стук, в котором чувствовалось не просто присутствие, а почти профессиональная уверенность существа, которое отлично знает: ему откроют, даже если человек внутри в данный момент очень занят, очень устал или очень не настроен на сюрпризы. Это был не стук в дверь, не шаги в коридоре и не голос из прихожей, а именно в стекло, и уже по одному этому Гермиона поняла, что ничего особенно обычного в ближайшие несколько минут не предвидится. Она подняла взгляд, на секунду замерла, а потом тяжело, но без особого удивления выдохнула, потому что за окном, на карнизе с видом существа, у которого плотное расписание и крайне мало терпения к человеческой медлительности, сидела крупная тёмная сова. Сова была внушительная, собранная и настолько серьёзная, что создавалось полное ощущение: если бы у неё была возможность, она бы не просто принесла письмо, а вручила его лично в руки, попросила расписаться, уточнила, почему адресат так долго не реагирует, и только после этого улетела бы по следующему столь же судьбоносному делу. — Ну конечно, — пробормотала Гермиона, уже слезая с подоконника, и в её голосе было то особое спокойствие человека, которого жизнь давно приучила к тому, что по-настоящему важные вещи почему-то почти никогда не приходят в удобное время. Она подошла к окну, щёлкнула замком и распахнула створку, впуская в комнату прохладный воздух, запах сырости после недавнего дождя и саму сову, которая без всякого смущения, благодарности и хотя бы минимального приличия влетела внутрь так, будто это не чужая спальня, а официальный пункт приёма корреспонденции. Птица сделала короткий круг над комнатой, оценивающе посмотрела на стол, будто мысленно вынесла вердикт по поводу общего состояния пространства, и села на край письменного стола с таким выражением, словно именно она сейчас была здесь самой организованной. Потом она чуть вытянула лапу, и Гермиона наконец увидела конверт. Он сразу выглядел не как обычное письмо. Не как записка от Гарри с чем-то срочным, не как открытка от Джинни, не как короткое сообщение от Рона, написанное наспех между очередными перелётами и квиддичными сборами, а как нечто из тех писем, которые не приходят случайно и не терпят небрежного отношения. Конверт был из плотной бумаги сливочного оттенка, с тёмно-синей печатью и тонкими, безупречно выведенными буквами её имени, и в нём было что-то настолько официальное, красивое и уверенное в себе, что Гермиона ещё до того, как взяла его в руки, почувствовала внутри знакомое, почти забытое напряжение — то самое, которое появляется в секунду, когда ты ещё ничего не знаешь, но уже понимаешь: обычным этот день быть перестал. Она осторожно сняла письмо с лапы совы, и конверт оказался тяжёлым. Не по-настоящему тяжёлым, не настолько, чтобы его было трудно держать, а именно по ощущению, как будто внутри лежала не просто бумага, а решение, маршрут, приглашение или, что было гораздо опаснее, новая версия её жизни, о существовании которой она пока даже не догадывалась. Гермиона невольно провела большим пальцем по плотному краю, посмотрела на печать, на аккуратный шрифт, на безупречность оформления и едва заметно прикусила губу, потому что знала этот тип корреспонденции: письма, которые выглядят так, обычно никогда не сообщают ничего мелкого. Они не пишут: «напоминаем о встрече». Они не присылают уточнение по документам. Они не интересуются, удобно ли вам поговорить в пятницу. Они приходят, когда собираются что-то поменять. Сова тем временем всё ещё сидела на столе и смотрела на неё с тем странным, слегка осуждающим выражением, которое бывает только у магических птиц и, возможно, у Минервы Макгонагалл, когда кто-то делает очевидно неправильный выбор, и Гермиона, почувствовав это молчаливое давление, тихо усмехнулась. — Да, я вижу, что это важно, спасибо, — сказала она, и сова моргнула с достоинством существа, не нуждающегося в подтверждении своей профессиональной компетентности. Гермиона села на край стула, всё ещё не открывая письмо, просто несколько секунд держала его в руках и смотрела на своё имя, написанное на конверте, как будто хотела заранее угадать, что именно сейчас прочитает. В комнате стало очень тихо. Даже город за окном словно отошёл на второй план, и слышно было только, как где-то в углу потрескивает старое дерево книжного шкафа, как с крыши капает вода после дождя и как сова, не стесняясь, перебирает лапами по её бумагам, вероятно совершенно не ценя объём интеллектуальной работы, который там лежал. Потом Гермиона всё-таки выдохнула, чуть покачала головой, словно заранее споря с самой жизнью на тему своевременности подобных сюрпризов, и аккуратно вскрыла конверт, ещё не зная, что буквально через несколько минут её идеально несовершенная, одновременно собранная и растрёпанная лондонская комната останется прежней только снаружи, потому что внутри всё уже начнёт двигаться. Уважаемая мисс Грейнджер, Совет Международной академии магического управления и стратегических наук (IMAS) имеет честь сообщить Вам о зачислении в число студентов программы «Стратегическое управление магическими системами и постконфликтное развитие». Ваша кандидатура была рассмотрена на основании академических достижений, рекомендаций Министерства магии Великобритании, а также личного вклада в восстановление магического сообщества после Второй магической войны. По итогам отбора Вы вошли в число ограниченного набора студентов текущего года. Программа IMAS направлена на подготовку нового поколения управленцев, дипломатов и стратегов магического мира и включает углублённое изучение следующих направлений: — международная магическая дипломатия и право — управление кризисами и постконфликтными системами — стратегическое развитие магических институтов — лидерство в условиях нестабильности Обучение проходит в закрытом резидентном кампусе Академии (Соединённые Штаты Америки) и предполагает полное погружение в образовательную и исследовательскую среду, включая совместное проживание студентов. Обращаем Ваше внимание, что состав курса формируется по принципу академического и социального баланса, что предполагает взаимодействие представителей различных школ, традиций и магических сообществ. Дата начала обучения: 1 сентября. Дата прибытия в кампус: не позднее 28 августа. Дополнительная информация о размещении, расписании и подготовке к началу программы будет направлена Вам отдельным письмом. Мы уверены, что Ваши знания, аналитический подход и способность принимать решения в сложных условиях позволят Вам стать значимой частью нового поколения лидеров магического мира. С нетерпением ждём Вашего прибытия. С уважением, Совет Академии IMAS Международная академия магического управления и стратегических наук Уважаемая мисс Грейнджер, В продолжение уведомления о Вашем зачислении в Международную академию магического управления и стратегических наук (IMAS) сообщаем информацию о размещении в резидентном кампусе. В рамках программы Академии студенты распределяются по жилым резиденциям, формируемым с учётом академического профиля, лидерского потенциала, а также принципа межличностного и социального взаимодействия. Данная модель проживания является частью образовательного процесса и направлена на развитие навыков коммуникации, стратегического мышления и работы в условиях различия позиций и опыта. По итогам распределения Вам назначено проживание в резиденции: Дом №3 — Северное крыло Состав резиденции: — Малфой Драко — Паркинсон Пэнси — Забини Блейз — Нотт Теодор — Гринграсс Дафна — Грейнджер Гермиона Обращаем Ваше внимание, что изменение состава резиденций не предусмотрено, за исключением случаев, связанных с медицинскими показаниями или академическими обстоятельствами. Мы убеждены, что взаимодействие в рамках указанной группы позволит каждому участнику программы расширить профессиональные и личные границы, а также приобрести ценный опыт работы в условиях различия подходов и мировоззрений. Дата заселения: 28 августа. Время регистрации: с 10:00 до 18:00. С подробной информацией о правилах проживания и внутреннем распорядке Вы сможете ознакомиться по прибытии. Желаем Вам успешной подготовки к началу обучения. С уважением, Администрация резидентной программы IMAS Лист лёг в её ладонь почти идеально — как будто его изначально создавали под этот момент. Гермиона пробежалась глазами по первым строкам, потом замедлилась, потом остановилась, а потом перечитала абзац ещё раз, уже внимательнее, потому что формулировки вроде «международная академия», «стратегическое управление» и «закрытый кампус» в совокупности звучали не как приглашение на обучение, а как аккуратно упакованное предложение усложнить себе жизнь на совершенно новом уровне. Она выдохнула, откинулась на спинку стула и на секунду прикрыла глаза. — Америка, — тихо сказала она, пробуя это слово на вкус. Сова одобрительно щёлкнула клювом, как будто именно этого от неё и ждали. Гермиона снова посмотрела на письмо, уже не так настороженно, и в уголках её губ появилось то самое выражение, которое у неё появлялось всегда, когда она сталкивалась с чем-то сложным, масштабным и… потенциально очень интересным. — Ну конечно, — сказала она уже чуть живее. — Конечно, это не может быть просто «курсы повышения квалификации где-нибудь в Йоркшире». Она аккуратно сложила письмо, провела пальцем по плотной бумаге, словно фиксируя реальность происходящего, и уже потянулась было встать, когда взгляд зацепился за ещё один конверт, лежащий под первым. Она замерла. — Нет, — сказала Гермиона. Сова снова моргнула. — Нет, — повторила она, уже тише. — Обычно судьба не делает «и ещё вот это в комплекте». Конверт был таким же. Та же бумага. Та же печать. Та же аккуратность. И это было подозрительно. Очень. Гермиона медленно взяла его в руки, на секунду задумалась, стоит ли сейчас продолжать этот разговор с реальностью, и всё-таки вскрыла. Глаза быстро пробежали по вступлению, привычно пропуская официальные формулировки, и остановились там, где начиналось действительно важное. Дом №3 — Северное крыло. Она чуть прищурилась. — Хорошо, — сказала она. — Звучит… нейтрально. Следующая строка. — Малфой Драко. Пауза. Очень короткая. Очень выразительная. — …конечно. Она продолжила читать. — Паркинсон Пэнси. — Забини Блейз. — Нотт Теодор. — Гринграсс Дафна. Гермиона опустила письмо. Медленно. Очень медленно. Потом подняла его обратно и перечитала список ещё раз, будто надеялась, что где-то между строк случайно появится пояснение вроде «шутка», «временно» или «мы передумали». Не появилось. — Это… — начала она и замолчала. Сова наблюдала. С явным интересом. — Это либо очень странное совпадение, — продолжила Гермиона, — либо кто-то там действительно считает, что я недостаточно занята в жизни. Она откинулась на спинку стула, всё ещё держа письмо в руках, и уставилась в потолок, пытаясь сопоставить две реальности: первая — престижная международная программа, карьера, возможности, рост вторая — она, один дом и… слизеринский состав в полном, почти идеальном виде — «Социальный баланс», — пробормотала она, возвращаясь к тексту. Она чуть усмехнулась. — Очень смешно. Сова негромко ухнула. — Нет, правда, — сказала Гермиона, уже глядя на птицу. — Это даже красиво. Кто-то там решил: «а давайте возьмём человека, который не привык отступать, и поместим его в максимально… стимулирующую среду». Она снова посмотрела на список. И на этот раз её реакция была другой. Не удивление. Не раздражение. А… интерес. Чистый, ясный, почти академический интерес к ситуации, которая обещала быть сложной, напряжённой и, если честно, довольно забавной. — Ладно, — сказала она. Сова чуть наклонила голову. — Ладно, — повторила Гермиона, уже увереннее, складывая оба письма вместе. — Значит, так. Она поднялась, прошлась по комнате, остановилась у окна и на секунду посмотрела на город, как будто сверяясь с собой. Потом кивнула. — Посмотрим, кто кого. Сова, кажется, осталась довольна. А Гермиона уже не выглядела человеком, которому только что усложнили жизнь. Она выглядела человеком, которому предложили задачу. И она собиралась её решить.

***

Кафе было тем самым местом, где их прошлое и настоящее почему-то всегда умещались за одним столом, и, возможно, именно поэтому Гермиона выбрала его сегодня, потому что здесь проще было говорить о вещах, которые на самом деле меняют жизнь, делая вид, что это просто ещё одна встреча, просто кофе, просто разговор, хотя она уже чувствовала — это не просто; она пришла раньше, как обычно, села у окна, положила перед собой два письма, аккуратно выровняв их по краю стола, словно даже в этом пыталась удержать контроль над ситуацией, и наблюдала за улицей, где люди шли по своим делам, не подозревая, что у кого-то в этот момент жизнь аккуратно складывается в новый сценарий, и в этом было что-то одновременно успокаивающее и слегка раздражающее, потому что мир продолжал быть обычным, даже когда у тебя внутри всё уже начинало меняться. Гарри появился первым, как и всегда, почти незаметно, но с тем ощущением присутствия, которое за эти годы стало у него естественным, он снял куртку, сел напротив и коротко посмотрел на неё так, как смотрят люди, которые знают тебя слишком давно, чтобы верить в «просто встретиться», и в этом взгляде уже было и внимание, и готовность, и лёгкая усталость человека, который привык к тому, что его работа не заканчивается даже тогда, когда он сидит в кафе; в нём вообще появилось это — тихая собранность мракоборца, не внешняя, не показная, а внутренняя, как будто он всегда держал часть внимания где-то рядом с опасностью, даже если вокруг был только кофе, шум разговоров и Гермиона с письмами. — Это не «просто встретиться», да? — спросил он, хотя уже всё понял. — Нет, — ответила она, и этого оказалось достаточно, чтобы разговор сразу стал настоящим. Он кивнул, не задавая лишних вопросов, и в этом жесте было то самое: «я с тобой», без лишних слов. — Тогда я морально готов, — сказал он. — Ты всегда морально готов, — заметила Гермиона. — Нет, — спокойно ответил Гарри, чуть усмехнувшись. — Я просто умею делать вид, что готов. Она невольно улыбнулась, потому что именно такие короткие, простые фразы возвращали ощущение дома, даже если дом уже начинал менять форму, и протянула ему письмо, наблюдая, как он читает — сначала быстро, потом медленнее, потом останавливается, и в этот момент в его лице появляется не тревога, не напряжение, а что-то вроде уважения к масштабу происходящего. — Это… серьёзно, — сказал он, поднимая взгляд. — Да. — Америка? — Да. Он выдохнул, чуть откинувшись назад, и на секунду выглядел не как мракоборец, не как человек, который каждый день имеет дело с последствиями чужих решений, а просто как Гарри, которому приятно за подругу. — Это очень круто, — сказал он. — Я знаю. — Это очень далеко. — Тоже знаю. Он кивнул, принимая это без попытки уменьшить, исправить или предложить альтернативу, потому что уже давно понял: Гермиона не делает таких шагов случайно. Джинни появилась через несколько минут, и её появление сразу изменило атмосферу, потому что вместе с ней в пространство вошла жизнь в своём самом честном, неидеальном виде: слегка растрёпанные волосы, быстрый взгляд, привычка делать несколько дел одновременно и при этом каким-то образом удерживать всё в руках, она поставила сумку, села, на секунду прикрыла глаза, словно собираясь, и тут же посмотрела на Гермиону. — Если это не что-то важное, я тебя убью, — сказала она, но в голосе уже была улыбка. — Я поступила, — ответила Гермиона. И в этот момент усталость с лица Джинни словно сошла, уступив место живой реакции, той самой, которая всегда была в ней, несмотря ни на что. — Куда? — В американскую академию. Управление, стратегия. Пауза. — Ты шутишь? — Нет. Джинни выдохнула, и в этом выдохе было и удивление, и гордость, и чуть-чуть той самой тоски, которая иногда появляется, когда жизнь идёт по разным маршрутам. — Это очень круто, — сказала она. — Спасибо. — Это очень далеко, — добавила она уже тише, и на секунду её взгляд скользнул в сторону, туда, где в её жизни сейчас было что-то совершенно другое — дом, ребёнок, ритм, который не предполагает спонтанных решений и резких перемен. Гермиона знала этот взгляд, но не стала его комментировать, потому что у каждой из них теперь была своя версия жизни, и ни одна не была «правильнее» другой, просто разная. Рон появился последним, как всегда, с лёгким опозданием, с энергией, которая всегда немного выбивалась из ритма остальных, он сел, быстро пробежался глазами по письму, и в его реакции было меньше пауз, меньше осмысления, больше импульса. — Америка? — сказал он. — Да. — Надолго? — На программу. Он кивнул, и это кивание было чуть резче, чем нужно, как будто он пытался быстрее пройти через момент, который на самом деле требовал остановки. — Это круто, — сказал он. Гермиона посмотрела на него и в этот раз не стала ничего добавлять, потому что знала: за этим «круто» скрывается больше, чем он сейчас готов сказать. — Там есть второе письмо, — сказала она, переводя разговор. Гарри тихо выдохнул. — Конечно, есть второе письмо. Гермиона развернула его, пробежалась глазами и на секунду задержалась, словно проверяя, действительно ли стоит читать это вслух, но затем всё-таки начала, и её голос оставался спокойным, ровным, почти нейтральным. — Дом №3, Северное крыло. — Уже звучит подозрительно, — заметил Гарри. Рон махнул рукой. — Ну и что там, обычное общежитие… Гермиона опустила взгляд на список. И в этот момент внутри снова возникло то самое короткое «ну конечно». — Малфой Драко. Тишина. Рон замер. — Что? — Малфой. — Нет. — Да. — Нет. — Да. Она продолжила, уже не останавливаясь, словно быстрее проговаривая реальность. — Паркинсон Пэнси. Забини Блейз. Нотт Теодор. Гринграсс Дафна. Рон медленно откинулся назад, провёл рукой по волосам, и в его лице читалось всё сразу — раздражение, недоверие, попытка найти в этом логике и одновременно нежелание её находить. — Это что, шутка? — Нет. — Это плохая шутка. — Это система. — Это плохая система! Гермиона чуть улыбнулась, потому что в этой реакции было что-то до смешного знакомое. — Это очень дорогая система, — спокойно сказала она. Гарри тихо хмыкнул. Джинни уже не скрывала улыбку, наблюдая за этим как за сценой, в которой всё происходит именно так, как должно. — Подожди, — сказал Рон, наклоняясь вперёд. — Ты собираешься жить с ними? — Да. — В одном доме? — Да. — Добровольно? Гермиона на секунду задумалась. — Формально — да. Рон закрыл глаза на секунду, потом открыл. — Это худшая идея. — Это самая интересная идея, — мягко сказала Джинни. — Это Малфой, — повторил Рон, как будто это объясняло всё. Гермиона посмотрела на него спокойно, без защиты, без раздражения, и в этом взгляде уже было решение, принятое не сейчас, а ещё в тот момент, когда она прочитала письмо. — Это академия, — сказала она. — Это Малфой в академии! — Это задача, — ответила Гермиона. И именно в этот момент стало окончательно понятно, что она уже сделала выбор. Рон смотрел на неё дольше, чем нужно, и в этом взгляде было всё то, о чём они не говорили последние месяцы: их попытки, их расставания, их возвращения, их разговоры, которые никогда не доводились до конца, и то самое ощущение, что он всё ещё считает это чем-то незавершённым, в то время как она уже аккуратно поставила точку. — Ты уедешь, — сказал он. — Да. — Надолго. — Да. Пауза была мягкой, но ощутимой. — Ладно, — сказал он наконец, и в его голосе было больше принятия, чем согласия. — Тогда пиши. — Буду. Он кивнул, но не отвёл взгляд. — И не забывай, что у тебя есть дом. Гермиона на секунду замерла, потом чуть улыбнулась, но в этой улыбке уже не было обещания, только благодарность. — Я не забуду. Гарри тихо наблюдал за этим, ничего не говоря, но в его взгляде было понимание, потому что он, пожалуй, лучше всех из них знал, как выглядят моменты, когда жизнь уходит в другую сторону, а Джинни, поправив волосы, посмотрела на Гермиону с тем самым лёгким прищуром, в котором читалось: «это будет интересно», потому что, в отличие от Рона, она уже не видела в этом угрозу, а видела историю. — Это будет катастрофа, — сказал Рон. Гермиона чуть наклонила голову, и на её губах появилась спокойная, почти лёгкая улыбка. — Контролируемая.

***

Вечер перед отъездом получился каким-то странно тёплым и одновременно чуть неровным, как будто все старались держаться за привычное «мы вместе», но под этим уже чувствовалось, что что-то меняется, и это невозможно ни остановить, ни отшутить до конца. Квартира Поттеров пахла чем-то домашним — выпечкой, чаем, детским кремом, и ещё этим особенным ощущением жизни, в которой уже есть «мы», «наш ребёнок», «наш дом», и Гермиона, заходя внутрь, на секунду даже замедлилась, потому что это было… не про неё. Пока не про неё. — Осторожно, — тут же сказала Джинни, легко перехватывая её за руку и уводя в сторону. — Если наступишь на это, Гарри скажет, что ты напала на стратегический объект. На полу лежал деревянный дракон с отломанным крылом. — Он сам на меня напал, — спокойно отозвался Гарри из кухни, но в голосе была улыбка, та самая, мягкая, домашняя, которая появляется только тогда, когда ты устал, но тебе хорошо. Он вышел, вытирая руки о полотенце, и, не задумываясь, коснулся плеча Джинни — коротко, привычно, как будто это движение встроено в него на уровне рефлекса. И вот тут это было видно. Они не просто вместе. Они — команда. Живая, настоящая, с недосыпом, с ребёнком, с какими-то мелкими спорами, но с этим спокойным «мы рядом», которое не нужно доказывать. — Ты вовремя, — сказал Гарри, подходя ближе. — Мы как раз обсуждали, как будем тебя провожать так, чтобы это выглядело достойно, но не как трагедия. — У вас не получится, — усмехнулась Гермиона. — Рон уже в процессе делает из этого драму. — Он родился драмой, — невозмутимо ответила Джинни, проходя на кухню и жестом приглашая Гермиону за собой. — Чай будешь? Или сразу что-нибудь покрепче, учитывая список соседей? — Джинни… — Что? — она обернулась, и в глазах мелькнула эта знакомая искра — смесь юмора, наблюдательности и лёгкого, почти сестринского ехидства. — Я просто готовлю тебя морально. Они сели за стол, и на какое-то время разговор стал обычным — про дорогу, про академию, про какие-то организационные мелочи, но Джинни всё равно возвращалась к теме, как будто не из вредности, а из какого-то своего интереса. — Слушай, — сказала она, подпирая щёку рукой и внимательно глядя на Гермиону, — если честно, я тебе немного завидую. Гермиона удивлённо подняла взгляд. — Завидуешь? — Угу, — спокойно кивнула Джинни, делая глоток чая. — Ты едешь в новую жизнь, в другую страну, в академию, где всё только начинается, где никто тебя не знает до конца, где можно быть… ну, не знаю… другой версией себя. Она на секунду замолчала, а потом чуть улыбнулась. — А я сегодня три раза объясняла, почему нельзя есть перо. — Это важный навык, — серьёзно сказал Гарри, и Гермиона не удержалась от улыбки. Но Джинни всё равно продолжила, уже мягче: — Я не жалуюсь, — добавила она, почти сразу. — Мне нравится моя жизнь, правда. Просто… иногда я думаю, как это — снова быть в точке, где всё впереди. И в этом не было горечи. Только честность. Гермиона чуть наклонилась вперёд. — Ты всё ещё можешь. — Могу, — легко согласилась Джинни. — Но уже по-другому. И это тоже нормально. И вот после этой паузы она вдруг хитро прищурилась. — Кстати. Гермиона напряглась. — Это всегда плохое «кстати». — Я слышала, — невозмутимо продолжила Джинни, — что Малфой сейчас одинок. Гарри тихо кашлянул в чашку. — Джинни… — Что? Я просто делюсь новостями, — она невинно пожала плечами, но уголки губ уже выдавали её. — Говорят, стал даже… симпатичнее. — Он не может стать симпатичнее, — автоматически сказала Гермиона. — Он может стать максимум менее раздражающим. — О, это уже прогресс, — тут же подхватила Джинни. — Значит, шанс есть. — Шанс на что? — На академическую дипломатию, конечно, — с серьёзным лицом сказала Джинни, а потом чуть наклонилась ближе и тихо добавила: — Ну или на что-нибудь более… интересное. — Джинни. — Я просто говорю, — она пожала плечами. — Ты свободна. Он свободен. Вы будете жить в одном доме. История буквально сама просится. — История просится в психиатрическое отделение, — сухо отозвалась Гермиона. Гарри уже откровенно улыбался. — Я бы посмотрел, — сказал он. — Ты не помогаешь, — бросила Гермиона. — Я наслаждаюсь, — честно ответил он. Джинни мягко рассмеялась, а потом вдруг чуть серьёзнее посмотрела на Гермиону. — Если без шуток, — сказала она тише, — мне правда жаль, что у вас с Роном не сложилось. И вот это прозвучало уже совсем иначе. Без подкола. Без игры. Просто как факт, который они обе давно понимают. Гермиона чуть выдохнула. — Мне тоже, — честно ответила она. — Но… мы правда разные. — Я знаю, — кивнула Джинни. — И, наверное, так даже честнее. Она на секунду сжала её руку. — И я правда буду рада, если ты там встретишь кого-то, кто будет… твоим. Небольшая пауза. И потом, конечно: — Даже если это Малфой. — Джинни! — Что? — она снова улыбнулась. — Я просто расширяю горизонты. Гермиона закатила глаза, но уже не с раздражением, а с этим лёгким ощущением, что, возможно, впереди действительно будет что-то… неожиданное. И, возможно, не такое уж и ужасное. Хотя, конечно, Малфой — это всё ещё катастрофа. Потенциальная. Очень вероятная. Почти гарантированная.