Чистокровный состав (почти)

Обеденный зал жил своей жизнью — не торопливой, чуть ленивой, с тем особым послевечерним ритмом, когда все вроде бы собрались, но ещё не до конца вернулись в себя, когда движения медленнее, разговоры тянутся чуть дольше, а в воздухе всё ещё висит тонкий остаток вчерашнего вечера, будто он не закончился, а просто сменил форму. Кто-то пил слишком крепкий кофе, кто-то молча ковырялся в тарелке, кто-то уже смеялся, потому что, как ни странно, легче всего переживать последствия не в одиночку. — Я хочу официально заявить, — протянул Блейз, развалившись на стуле так, будто это не стул, а трон, — что вчерашний вечер был ошибкой. — Ты говоришь это каждый раз, — лениво отозвался Тео, не поднимая глаз от своей тарелки. — Потому что каждый раз это правда, — Блейз поднял палец, — и каждый раз я игнорирую этот факт. — Это называется последовательность, — спокойно заметил Тео. — Это называется глупость, — отрезала Пэнси, делая глоток кофе. — О, я предпочитаю слово «преданность традициям», — усмехнулся Блейз. — Ты предан только драме, — сухо сказала Пэнси. — И себе, — добавил Тео. — В первую очередь себе, — согласился Блейз, не моргнув. Гермиона стояла чуть в стороне, наблюдая за этим обменом реплик, и ловила себя на странном ощущении — как будто она не просто пришла в новое место, а попала в уже существующую систему, где всё давно отлажено, где каждый знает свою роль, но при этом всё выглядит… живым. — Грейнджер, — вдруг раздался голос, который она узнала раньше, чем осознала это, — ты собираешься стоять там и анализировать нас, или всё-таки присоединишься? Она перевела взгляд. Малфой сидел чуть в стороне, но так, что контролировал весь стол одним взглядом, и, конечно, смотрел именно на неё, и в этом взгляде было что-то слишком спокойное, слишком уверенное, как будто он знал, что она подойдёт, вопрос только — когда. — Я оцениваю риски, — спокойно ответила она, делая шаг вперёд. — И какие выводы? — он чуть наклонил голову. — Высокая вероятность раздражения, — сухо сказала она, садясь. — Взаимно, — мгновенно отозвался он. — О, началось, — тихо выдохнул Блейз, наклоняясь к Тео, — я люблю этот этап. — Ты любишь любой этап, где есть напряжение, — ответил Тео. — Потому что это единственное, что делает жизнь интересной, — пожал плечами Блейз. — Ты путаешь интерес с хаосом, — заметила Пэнси. — А ты — контроль с безопасностью, — не остался в долгу он. Пэнси прищурилась. — Осторожно, Забини. — Всегда, — усмехнулся он. Гермиона тем временем взяла вилку, но есть не начала, потому что чувствовала на себе взгляд, который не исчезал, не становился слабее, не отвлекался, а просто… оставался. Она подняла глаза. — Ты всегда так смотришь на людей? — спросила она спокойно. — Только когда они делают вид, что их это не волнует, — ответил Малфой, не отводя взгляда. — Меня это не волнует. — Конечно. Пауза. И это «конечно» прозвучало так, будто он вообще не поверил ни на секунду. — Ты слишком уверен в своих выводах, — холодно сказала она. — Я просто наблюдателен, — он чуть подался вперёд, — это профессиональное. — У тебя есть профессия «раздражать людей»? — Нет, — спокойно ответил он, — это побочный эффект. — Очень устойчивый побочный эффект, — добавила она. — Я стараюсь. — Это видно. Короткая пауза. И затем Блейз не выдержал: — Я прошу прощения, но вы можете либо начать встречаться, либо подраться, потому что это напряжение уже влияет на моё пищеварение. — Закрой рот и ешь, — не глядя сказала Пэнси. — Я не могу есть в такой атмосфере, — трагично ответил он. — Ты ел вчера в куда более странной атмосфере, — заметил Тео. — Это было вдохновляюще, — возразил Блейз. — Это было безответственно, — сказала Пэнси. — Это было весело, — добавил Малфой. И на секунду его взгляд снова скользнул к Гермионе. — Для некоторых, — спокойно сказала она. — Ты не выглядела так, будто тебе не весело, — лениво заметил он. — Ты очень любишь делать выводы. — Ты очень любишь их отрицать. — Потому что не все из них верны. — Но некоторые — да. Пауза. И в этот раз она длилась чуть дольше, чем раньше. Потому что это уже не было просто игрой словами. — Ты всегда так разговариваешь? — спросила она, чуть тише. — Только с теми, с кем это имеет смысл, — ответил он. И это прозвучало… иначе. Не как сарказм. Чуть глубже. Чуть ближе. Гермиона на секунду отвела взгляд, потому что это было уже не про шутку, не про перепалку, а про что-то, что она пока не хотела называть. — Я официально не понимаю, — пробормотал Блейз, — вы сейчас флиртуете или выясняете отношения? — Это одно и то же, — спокойно сказал Тео. — Нет, — усмехнулась Пэнси, — это куда интереснее. Гермиона снова подняла взгляд. Малфой всё ещё смотрел на неё. И в этот раз в его взгляде не было вызова. Только внимание. И это было… хуже. Потому что с вызовом проще. С вниманием — нет. Она чуть выпрямилась. — Ты слишком уверен в том, что понимаешь людей. Он чуть улыбнулся. — Я уверен только в том, что они редко говорят то, что думают. — А ты? Пауза. И затем он чуть наклонился ближе. — А я, Грейнджер, — тихо сказал он, — говорю ровно столько, сколько нужно. И это уже не было просто разговором. Это было… приглашением. И, что хуже всего, она это поняла. И это уже не было просто разговором, не было игрой в остроумие ради самого процесса, не было привычной перепалкой, в которой можно спрятаться за словами и сделать вид, что всё это — просто интеллектуальное развлечение, потому что в тот момент, когда его голос стал тише, когда расстояние между ними сократилось незначительно, но достаточно, чтобы это почувствовать, в воздухе появилось что-то другое — не напряжение в привычном смысле, а ощущение выбора, который пока ещё никто не сделал, но который уже существует. Гермиона на секунду задержала дыхание, словно пытаясь не дать этой паузе стать слишком реальной, слишком наполненной смыслом, потому что проще было вернуть всё обратно в привычную плоскость сарказма, где всё понятно, безопасно и предсказуемо. — Удобная стратегия, — спокойно сказала она, чуть откидываясь назад, возвращая между ними пространство, но не убирая взгляд, — всегда можно сказать меньше, чем чувствуешь, и выглядеть при этом загадочно. Малфой чуть улыбнулся, не отводя глаз, и эта улыбка была не насмешкой, не привычной защитной реакцией, а чем-то более тонким, почти ленивым, как будто он наслаждался самим процессом, а не пытался выиграть его. — А ты предпочитаешь говорить больше, чем чувствуешь? — тихо спросил он. — Я предпочитаю говорить то, что имеет смысл, — ответила она, не моргнув. — И сейчас это имеет смысл? — Сейчас это имеет структуру. — Это не одно и то же. — Для меня — почти всегда одно и то же. Он чуть склонил голову, как будто рассматривая её под другим углом, и на секунду в его взгляде мелькнуло что-то вроде… интереса, но не поверхностного, не игрового, а более внимательного, как будто он пытался понять не то, что она говорит, а то, что остаётся между словами. — Ты правда веришь, что всё можно разложить по структурам? — спросил он чуть мягче. — Я знаю, что без них всё разваливается, — ответила она. — Или становится живым, — спокойно добавил он. Пауза. И на этот раз Гермиона не сразу нашла, что ответить, потому что это было сказано не в форме спора, не как вызов, а как наблюдение, и это выбивало из привычного ритма. — Я чувствую, как мой мозг сейчас перегревается от количества подтекста, — внезапно сказал Блейз, откладывая вилку и откидываясь назад, — и это, между прочим, происходит в обеденное время, когда я рассчитывал просто есть. — Ты никогда не «просто ешь», — лениво заметила Пэнси. — Это потому что вы никогда не «просто разговариваете», — парировал он. — Мы разговариваем нормально, — спокойно сказал Малфой, даже не повернувшись. — Если это «нормально», — Блейз посмотрел на него с притворной серьёзностью, — то я начинаю переживать за своё определение нормы. — Оно у тебя и так сомнительное, — заметил Тео, не поднимая головы. — Я чувствую себя недооценённым, — вздохнул Блейз. — Ты недооценён, — подтвердила Пэнси. — Спасибо за поддержку, — саркастично ответил он. Гермиона невольно выдохнула чуть тише, чем планировала, потому что эта лёгкость, этот постоянный переход от напряжения к шутке и обратно, создавал странное ощущение — как будто здесь можно говорить почти о чём угодно, но при этом никто не говорит напрямую о том, что действительно важно. Она снова посмотрела на Малфоя, и в этот раз он не улыбался, не провоцировал, не делал резких движений, он просто сидел, чуть наклонившись вперёд, и смотрел так, будто разговор для него ещё не закончен. — Ты всегда так работаешь с людьми? — спросила она, чуть тише. — Как? — он приподнял бровь. — Заставляешь их говорить больше, чем они собирались. Он на секунду задумался, а затем ответил спокойно, без паузы: — Нет, — и чуть наклонился ближе, — только с теми, кто уже почти готов это сделать. И это прозвучало слишком точно. Гермиона чуть сжала пальцы на вилке, потому что это было уже не просто про разговор, это было про неё, и от этого становилось сложнее держать дистанцию. — Ты слишком много себе позволяешь, — сказала она, но голос уже не был таким ровным, как раньше. — Только в пределах того, что мне разрешают, — тихо ответил он. — Я ничего не разрешала. — Ты не остановила. Пауза. И это была уже не лёгкая пауза, не игровая, а та, в которой становится ясно, что дальше всё зависит от одного маленького выбора. Где-то сбоку Блейз снова тихо застонал: — Я официально требую предупреждение перед такими диалогами, потому что это уже не флирт, это стратегическая операция. — Это называется интерес, — спокойно сказал Тео. — Это называется «они сейчас разрушат моё эмоциональное равновесие», — возразил Блейз. — У тебя его нет, — заметила Пэнси. — Было, — обиженно сказал он, — до этого обеда. Гермиона чуть выдохнула, почти незаметно, потому что в этот момент ей стало слишком ясно, что Пэнси не просто так сказала то, что сказала утром, что это не было случайной фразой, не было излишней драматизацией, это было предупреждение, и сейчас, сидя здесь, напротив него, она начала понимать, почему. Потому что это не было поверхностным. Не было безопасным. И уж точно не было игрой, в которой можно легко выйти, не оставив следа. Она подняла взгляд. — Ты всегда уверен, что люди делают выбор осознанно? — спросила она. Он чуть улыбнулся, но в этот раз в этой улыбке было меньше сарказма и больше… чего-то другого, почти тёплого. — Нет, — ответил он, — но я всегда вижу, когда они его делают. И в этот момент стало слишком тихо. Даже Блейз замолчал. Потому что иногда слова заканчиваются не потому, что их больше нет, а потому что дальше начинается что-то, что словами уже не удержать. И тишина, которая только что казалась плотной, почти осязаемой, вдруг треснула, как слишком натянутая нить, потому что Блейз резко выпрямился, хлопнул ладонями по столу с таким выражением лица, будто только что принял судьбоносное решение, и с абсолютно серьёзным видом, который, к счастью, никто из присутствующих уже давно не воспринимал как реальный, произнёс: — Всё, я больше не могу это игнорировать, это уже выходит за рамки допустимого человеческого напряжения в общественном пространстве, и я официально объявляю интервенцию. Пэнси даже не повернула головы. — Ты объявляешь интервенцию каждый раз, когда тебе скучно. — Мне не скучно, — оскорблённо возразил Блейз, — мне эмоционально небезопасно. — Это одно и то же для тебя, — лениво вставил Тео. — Нет, — Блейз покачал головой, — скука — это когда ничего не происходит, а сейчас происходит слишком много, и я не был к этому готов. — Ты никогда ни к чему не готов, — спокойно сказала Пэнси. — Это потому что жизнь должна удивлять, — гордо ответил он. — Она тебя уже давно не удивляет, — заметила она. — Она меня регулярно разочаровывает, — уточнил Блейз. Гермиона невольно усмехнулась, потому что эта странная, почти театральная динамика за столом начала разряжать то, что только что было слишком напряжённым, слишком личным, и это позволило ей чуть свободнее вдохнуть, вернуть себе ощущение контроля, пусть и не полного. — Предлагаю простое решение, — продолжил Блейз, наклоняясь вперёд и переводя взгляд с Гермионы на Малфоя и обратно с таким выражением, будто он сейчас ведёт сложный научный эксперимент, — вы либо признаёте, что это флирт, либо я начинаю давать комментарии в реальном времени. — Ты и так это делаешь, — сухо сказала Пэнси. — Но я могу начать вслух, — с угрозой добавил он. — Это уже вслух, — заметил Тео. — Тогда громче, — Блейз развёл руками. Малфой даже не повернул голову. — Забини, — лениво сказал он, — если ты скажешь ещё хоть одно слово, я начну комментировать твою личную жизнь. Пауза. Блейз резко сел ровнее. — Мы можем просто поесть, — быстро сказал он. — Как трогательно, — протянула Пэнси. Гермиона чуть улыбнулась, опуская взгляд в тарелку, потому что эта резкая смена ритма, эта лёгкость, с которой они переключались, была… странно притягательной, и на секунду она поймала себя на том, что начинает расслабляться. — Кстати, — вдруг сказал Тео, поднимая взгляд, — я всё ещё хочу понять, что именно ты делала вчера после третьего бокала. Гермиона замерла. — Я… — начала она, но остановилась, потому что в памяти всплыло сразу слишком много деталей, которые она не планировала обсуждать за этим столом. — О, — оживился Блейз, — да, давайте обсудим это, это звучит многообещающе. — Нет, — быстро сказала она. — Да, — одновременно сказал Блейз. — Нет, — повторила она. — Я за демократию, — заявил он, — и нас больше. — Мы не голосуем, — спокойно сказала Пэнси. — Тогда я объявляю это личным интересом, — не сдавался он. Малфой наконец чуть повернул голову, и в его взгляде мелькнула лёгкая, почти ленивое веселье. — Ты не хочешь, чтобы мы это обсуждали? — спросил он, глядя на Гермиону. И, конечно, он знал ответ. — Нет, — спокойно сказала она. — Жаль, — тихо ответил он. — Тебе не жаль, — сразу отозвалась она. — Совсем нет, — согласился он. Пауза. И в этот раз она была лёгкой. Почти игривой. — Я всё равно что-нибудь узнаю, — пробормотал Блейз. — Ты узнаешь только то, что тебе позволят, — сказала Пэнси. — Это несправедливо, — вздохнул он. — Это жизнь, — ответил Тео. — Жизнь скучная, — заявил Блейз. — Нет, — тихо сказал Малфой, снова переводя взгляд на Гермиону, — жизнь становится интересной, когда люди перестают делать вид, что им всё равно. И это снова было сказано так, будто разговор только между ними, будто всё остальное — просто фон, который можно игнорировать. Гермиона чуть прищурилась, но в этот раз в её взгляде не было раздражения, только лёгкий, почти незаметный вызов. — Ты сегодня слишком философский. — Я сегодня выспался, — спокойно ответил он. — Это многое объясняет. — Например? — Например, почему ты решил, что имеешь право делать такие выводы. Он чуть улыбнулся. — Я ничего не решал, — сказал он тихо, — я просто их сделал. Блейз снова застонал, закрывая лицо руками. — Я сдаюсь, — пробормотал он, — это уже не обед, это спектакль, и я не уверен, что купил билет. — Ты в нём участвуешь, — напомнила Пэнси. — Я не давал согласия, — возразил он. — Ты родился, — спокойно сказала она. — Это было не моё решение, — трагично ответил Блейз. Гермиона рассмеялась — тихо, но искренне, и в этот момент напряжение окончательно отпустило, превратившись во что-то более лёгкое, более живое, и она впервые за этот обед позволила себе просто быть в этом моменте, не анализируя, не контролируя, не пытаясь всё разложить по полочкам. И всё же. Когда она снова подняла взгляд, он всё ещё смотрел на неё. И в этот раз она не отвела глаза. И в тот момент, когда обед окончательно перешёл в ту стадию ленивого послевкусия, где разговоры становятся более размытыми, кто-то уже доедает десерт, кто-то просто сидит с чашкой, а кто-то, как Блейз, продолжает комментировать всё происходящее без малейшей надежды быть остановленным, двери в зал распахнулись с такой уверенностью, будто человек, который вошёл, точно знал, что его здесь ждали, даже если никто об этом не догадывался. — Я надеюсь, вы ещё не умерли от скуки, — раздался знакомый голос, и в зал вошла Дафна, выглядящая так, будто утро, похмелье и реальность в принципе на неё не распространяются, с идеально собранными волосами, лёгкой улыбкой и — что было самым подозрительным — с несколькими плотными конвертами в руках. Блейз мгновенно выпрямился. — Если ты принесла плохие новости, уходи. — Если хорошие — сначала мне, — добавил Тео. Пэнси даже не повернулась, но уголок её губ чуть дёрнулся. — Это что? — спокойно спросила она. Дафна медленно прошла к столу, демонстративно не торопясь, будто наслаждаясь моментом, и затем аккуратно положила конверты прямо перед ними, как будто это не просто бумага, а нечто, способное изменить атмосферу ближайших часов. — Билеты, — сказала она невозмутимо. Пауза. — На что? — тут же спросил Блейз, уже подозревая, что ответ ему понравится. Дафна чуть улыбнулась шире. — На вечеринку. И вот это слово сработало как заклинание. — О, — протянул Блейз, откидываясь назад с таким видом, будто жизнь только что снова обрела смысл, — ну наконец-то цивилизация возвращается в мою жизнь. — Она никуда не уходила, — спокойно заметил Тео. — Она уходила, — уверенно сказал Блейз, — просто ты не заметил. Пэнси наконец повернула голову. — Какая вечеринка? — Та самая, — лениво ответила Дафна. Пауза. И этого оказалось достаточно. — Ты издеваешься, — тихо сказала Пэнси, но в её голосе уже появилась та самая искра интереса. — Никогда, — спокойно ответила Дафна. — Я ничего не понимаю, — вмешалась Гермиона, переводя взгляд с одного на другого, — это у вас всегда так происходит? Вы просто… в середине дня получаете приглашение на вечеринку и такие: «да, конечно, это логично»? — Да, — одновременно ответили Блейз и Пэнси. — Привыкай, — добавил Тео. — Это часть выживания, — серьёзно сказал Блейз. — Это часть вашей деградации, — поправила Пэнси. — Это одно и то же, — пожал плечами он. Гермиона моргнула. — Вы серьёзно? — Абсолютно, — спокойно сказал Малфой, даже не поднимая голоса, но, конечно, смотря прямо на неё, — ты же не думала, что всё ограничится обедами и философскими диалогами. — Я надеялась, — честно ответила она. — Напрасно, — лениво сказал он. Дафна тем временем разложила билеты по столу, как карты. — Сегодня вечером, — сказала она, — и да, там будет всё, что вы любите: музыка, люди, шум, плохие решения и отличные воспоминания. — Я чувствую себя вдохновлённым, — заявил Блейз. — Ты всегда чувствуешь себя вдохновлённым перед плохими решениями, — заметила Пэнси. — Потому что это лучшие решения, — не согласился он. — Это самые громкие ошибки, — сказала она. — Но зато красивые, — добавил Тео. Гермиона тихо выдохнула, глядя на всё это с лёгким недоверием. — Вы правда так живёте? — Иногда, — ответил Малфой. — Часто, — добавил Блейз. — К сожалению, — вставила Пэнси. — К счастью, — поправил Тео. — Я уже запуталась, — пробормотала Гермиона. — Это нормально, — сказал Малфой, чуть наклоняясь вперёд, — ты ещё не в системе. — И не уверена, что хочу в неё входить, — спокойно ответила она. Он чуть улыбнулся. — У тебя уже не получится остаться снаружи. Пауза. — Это угроза? — Это наблюдение. Блейз хлопнул в ладоши. — Отлично, значит, все идут, вопрос закрыт. — Я не говорила, что иду, — сразу сказала Гермиона. Пэнси медленно повернула к ней голову. — Ты идёшь. — Я не уверена. — Ты идёшь, — повторила Пэнси, уже поднимаясь со стула. — Это давление, — заметила Гермиона. — Это забота, — спокойно сказала она. — Это манипуляция, — уточнила Гермиона. — Это дружба, — парировала Пэнси. Блейз просиял. — Я обожаю, когда всё решается без меня. — Ты ничего не решаешь, — напомнила Пэнси. — Я создаю атмосферу, — гордо ответил он. — Ты создаёшь хаос, — сказала она. — Это и есть атмосфера, — не согласился он. Пэнси уже обошла стол и остановилась рядом с Гермионой, внимательно на неё посмотрела, как будто оценивая не слова, а реакцию, а затем, не давая ей времени передумать, просто взяла её за руку. — Пойдём. — Куда? — Гермиона даже не успела возразить. — Наряжаться, — спокойно сказала Пэнси. — Сейчас? — Конечно сейчас. — Но я… — Ты идёшь, — повторила она, уже тянув её за собой. — Это похищение, — успела сказать Гермиона, вставая. — Это инвестиция, — невозмутимо ответила Пэнси. — Я не подписывалась на это, — пробормотала Гермиона, оглядываясь на стол. — Ты просто не успела отказаться, — крикнул ей вслед Блейз. — Мы подберём тебе что-нибудь опасное, — добавил Тео. — Что-нибудь, что его окончательно добьёт, — лениво сказал Блейз. Пауза. И затем Малфой, не повышая голоса: — Я бы не рассчитывал. Гермиона обернулась на секунду. И встретилась с его взглядом. Спокойным. Уверенным. Слишком внимательным. — Это мы ещё посмотрим, — тихо сказала она. И позволила Пэнси увести себя прочь. — О, — протянул Блейз, когда они скрылись за дверью, — это будет хороший вечер. — Это будет катастрофа, — сказала Пэнси, уже из коридора. — Это будет идеально, — спокойно добавил Малфой.

***

Она сидела у окна, уже одетая, уже собранная, уже не та Гермиона, которая вчера стояла посреди обеденного зала и пыталась понять, во что именно она ввязалась, потому что сейчас в отражении стекла она видела кого-то… чуть другого, не чужого, но и не совсем привычного, с уложенными волосами, в платье, которое она бы ещё пару дней назад назвала «непрактичным», с лёгким блеском в глазах, который невозможно было объяснить логикой, и именно это её немного пугало и… странно радовало одновременно. На столе лежал пергамент. Она взяла перо, на секунду задержалась, как будто выбирая не слова, а уровень честности, который готова себе позволить, и затем начала писать. Дорогая Джинни, если я начну с того, что за полтора дня здесь произошло больше, чем за последние несколько месяцев моей жизни, это будет звучать как преувеличение, но, к сожалению или к счастью, это не оно. Ты не поверишь. Хотя… ты как раз поверишь, потому что ты всегда умела замечать вещи раньше меня. Слизеринцы не такие засранцы. Да, я написала это. Да, можешь сохранить это письмо и использовать против меня при первой возможности. Но дело даже не в этом. Дело в том, что здесь всё какое-то… не такое, как я ожидала, не в смысле «лучше» или «хуже», а в смысле более живое, более подвижное, как будто система, в которую я попала, не пытается меня подстроить под себя, а наоборот — вытаскивает из меня что-то, о чём я даже не думала. И это странно. Потому что обычно я люблю понимать, что происходит. А здесь я… не понимаю. И при этом не спешу это исправлять. Мы здесь, кстати, пьём не только чай. Пожалуйста, не делай из этого драму. Хотя, если честно, ты всё равно сделаешь. И ещё — я сейчас сижу в платье. В платье, Джинни. С причёской. И, если тебе этого мало, я позволила Пэнси Паркинсон выбрать мне это платье. Да, я знаю, ты сейчас смеёшься. И да, это было не худшее решение в моей жизни. (Не уверена, что готова признать это вслух при ком-то ещё, но тебе можно.) Это место… Я не знаю, как это объяснить так, чтобы это не звучало как что-то из серии «магическая трансформация личности», но ощущение именно такое, как будто оно не меняет меня насильно, не ломает, не переделывает, а… снимает что-то лишнее. Как будто я немного перестаю быть той версией себя, которая всё время должна соответствовать, контролировать, держать. И остаётся что-то более простое. Более живое. И это одновременно пугает и… освобождает. Я не уверена, что мне это нравится. Но я точно не хочу это остановить. И это, пожалуй, самое странное. Потому что впервые за долгое время у меня нет ощущения, что я должна «правильно прожить» этот опыт. Мне просто хочется… быть в нём. Посмотреть, что будет дальше. И, возможно, это прозвучит слишком пафосно, но у меня есть ощущение, что я впервые за долгое время не просто функционирую. А живу. Не спеши делать выводы. Я сама ещё не сделала. И нет, прежде чем ты спросишь — я не влюбилась, не потеряла голову и не начала вести себя как Блейз Забини (слава Мерлину). Но здесь есть люди, с которыми… интересно. С которыми хочется разговаривать дольше, чем нужно. И, возможно, это уже достаточно. Я напишу ещё. Если к тому моменту меня не утащат на какую-нибудь очередную «абсолютно необходимую для моего развития» вечеринку. (Да, я иду.) Пожалуйста, не говори Рону. Я не готова к его реакции. И, возможно, к своей тоже. Твоя, Гермиона Она остановилась, перечитала написанное, задержалась на нескольких строках чуть дольше, чем на остальных, как будто проверяя, не сказала ли слишком много, не оставила ли где-то между строк то, что пока не готова озвучить даже себе. Затем медленно отложила перо. И на секунду просто посмотрела в окно. Внутри было тихо. Не пусто. А именно тихо. И это ощущение было новым. Не идеальным. Но настоящим. Она сложила письмо. И впервые за долгое время не попыталась его переписать.