там чужие чулки, красные от стыда

Сеул встречал Мину привычной суетой. Огни неоновых вывесок отражались в мокром после вечернего дождя асфальте, превращая район Каннам в иллюминацию из стекла и электричества. Мина шла быстрым шагом, поправляя на плече лямку рюкзака. Длинные серебристые волосы, собранные в небрежный хвост, переливались в свете фонарей. Сегодня был день, который она ждала с трепетом и нетерпением. Её отец обещал, что они наконец-то посмотрят тот самый фильм, о котором она говорила уже две недели. Мина улыбалась своим мыслям, на ходу доставая ключи. Ей было двадцать два, её мир был полон музыки, ярких красок и наивной веры в то, что дом — это крепость, где всё всегда на своих местах. Тишина в прихожей показалась ей странной. Обычно в это время мама смотрела дорамы, а отец задерживался в кабинете. Но сегодня в воздухе витало что-то чужеродное. Сначала Мина уловила запах — не мамины цветочные духи, а нечто глубокое, терпкое. Запах чужой кожи. Мина замерла, прислушиваясь. Из глубины квартиры, из зоны гостиной, доносились приглушенные звуки музыки. Не та классика, что любил отец, и не поп-хиты мамы. Что-то тягучее, с восточными мотивами, текучее, как вода. — Папа? — тихо позвала Мина, снимая кроссовки. Ответа не было. Сердце почему-то пропустило удар. Она двинулась на звук, подсознательно стараясь ступать бесшумно. Коридор тонул в полумраке, но когда Мина свернула за угол, перед ней открылась картина, заставившая её вжаться спиной в холодную стену. Гостиная была залита мягким, приглушенным светом единственного торшера. На журнальном столике из темного дерева стояло открытое вино — «Бароло», судя по этикетке, — и два бокала. Один был наполнен до половины, другой, с отпечатком алой помады на хрустальном ободке, стоял рядом. А в центре этого полумрака, на просторном кожаном диване, находилась она. Женщина сидела на коленях у отца Мины, но при этом казалось, что это она здесь главная. Её каштановые волосы, идеально уложенные, слегка растрепались у затылка, обнажая изящную шею. На ней было платье из тяжелого шелка цвета ночного неба, которое сейчас сбилось у бедер, открывая длинные, ухоженные ноги. Одна из её туфель на шпильке упала на ковер, вторая болталась на пальцах ноги. Мина завороженно смотрела на эту женщину. Она никогда не видела ничего более одновременно пугающего и завораживающе красивого. Её фигура была совершенством: высокая грудь, которую подчеркивал глубокий вырез, тонкая талия, плавные линии бедер. Это была красота зрелая, выверенная, хищная. — Вериан… — прошептал отец, и в его голосе Мина услышала что-то, чего никогда не слышала раньше: беспомощность и страсть. Женщина, которую назвали Вериан, лениво повела плечом. Её темно-красные глаза — цвета вишневого сока — смотрели на отца с легкой, чуть насмешливой снисходительностью. Тонкие губы холодного оттенка, накрашенные темной помадой, тронула полуулыбка. — Тише, — голос у неё оказался низким, с хрипотцой. — Твоя дочь уже здесь. Мина вздрогнула. Вериан даже не обернулась. Она просто знала. Её пальцы с идеальным маникюром медленно прошлись по вороту рубашки отца, расстегивая пуговицу за пуговицей. Он замер, его взгляд метался между лицом любовницы и силуэтом дочери в коридоре. — Мина… иди в свою комнату, — голос отца сел. Но Мина не могла пошевелиться. Её взгляд был прикован к рукам Вериан. Эта женщина двигалась с ленивой грацией сытой пантеры. Она взяла со стола бокал, сделала глоток, не спеша, давая вину омыть нёбо, и только затем повернула голову. Их глаза встретились. Медные, полные смятения и юного испуга глаза Мины и темно-красные, спокойные, как омут, глаза Вериан. На одно мгновение Мине показалось, что она видит в них не раздражение, а холодное любопытство. — Какая милая, — протянула Вериан, и в её тоне проскользнула та самая нотка, от которой мурашки побежали по спине Мины. — Похожа на отца. Иди, девочка. Взрослым нужно поговорить. Она сказала это так, словно была здесь хозяйкой. И в этом жесте, когда она небрежным движением смахнула с колена невидимую пылинку и поправила сползшую бретельку платья, было столько собственнической уверенности, что Мина почувствовала себя чужой в собственном доме. Мина развернулась и побежала. Не в свою комнату, а в ванную, где её вырвало от нахлынувшего шока. Запираясь в своей спальне, она слышала, как за стеной снова зазвучала музыка, а потом — звук, от которого кровь прилила к щекам: низкий, гортанный смех Вериан. ——— Прошло две недели. Мира Мины раскололась на «до» и «после». Мать по-прежнему ничего не замечала, или делала вид, что не замечает, заботливо накрывая ужины, которые отец все чаще пропускал. А Вериан, словно вирус, проникла в их пространство. Мина, возвращаясь из университета, теперь всегда чувствовала её присутствие еще на пороге. Шлейф душистый от волос — запах дорогого кондиционера и чего-то сладкого, напоминающего ваниль, — заполнял собой коридор. Вещи Вериан появлялись там, где им не полагалось быть: шелковый шарф, небрежно перекинутый через спинку стула в столовой; пара туфель в прихожей, стоящая рядом с отцовскими лакированными оксфордами. Сегодня Мина застала её за тем, что было описано в песне, которая теперь заела в голове. Вериан сидела на кухне, огромной, светлой, с панорамными окнами, и листала каналы на встроенном в стену телевизоре. Она делала это со скучающим видом королевы, которую развлекают недостойные шуты. На ней был длинный халат из матового атласа цвета пыльной розы, подпоясанный так, чтобы подчеркнуть тонкую талию и тяжелую линию груди. Увидев Мину, Вериан не выключила телевизор, лишь сделала звук тише. Её темно-красные глаза скользнули по фигуре девушки, задержавшись чуть дольше, чем следовало бы, если бы речь шла о простом приветствии. — Привет, — сказала Мина, чувствуя, как предательски краснеет. — Здравствуй, — голос Вериан был ровным. Она потянулась к столу, где уже стояла открытая бутылка вина. Не торопясь, с отработанной грацией, она разлила рубиновую жидкость по двум бокалам. Один она пододвинула к краю стола, в сторону Мины. — Я не пью, — тихо сказала Мина. — А зря. Расслабляет, — Вериан взяла свой бокал, отпила глоток, глядя на девушку поверх хрусталя. — Твой отец задержится. Будем сидеть вдвоем, делать вид, что мы подруги. В её устах слово «подруги» звучало насмешкой. Мина сделала шаг вперед, сама не понимая, зачем. Её притягивало к этой женщине, как мотылька тянет к огню. Запах, исходивший от Вериан, — терпкий шлейф, смешанный с ароматом вина, — ударил в голову. — Зачем ты это делаешь? — вырвалось у Мины. — У него есть семья. Мама… Вериан поставила бокал, и на мгновение её лицо стало жестким. Но потом она улыбнулась, той самой полуулыбкой, которая не трогала её холодные губы. — Твоя мама… милая женщина. — Она взяла пульт, выключила телевизор. В наступившей тишине стало слышно, как тикают часы. — Но она давно уже не смотрит на твоего отца так, как смотрю я. — Ты его любишь? — голос Мины дрогнул. — Ах, детка, — Вериан подалась вперед, и Мина увидела, как глубокий вырез халата открыл вид на мягкую, огромную грудь, которую поддерживало кружево. — Любовь — это то, что придумали поэты, чтобы оправдать желание. Она встала. Ростом Вериан была выше Мины, и когда она подошла вплотную, девушке пришлось запрокинуть голову. Вериан подняла руку, и Мина инстинктивно замерла, ожидая удара или пощечины, но пальцы Вериан лишь мягко взяли прядь её серебристых волос. — Красивые, — сказала Вериан, рассматривая волосы на свет. — Мягкие. Как у куклы. Она отпустила прядь, но её пальцы скользнули вниз, коснувшись плеча Мины. Это прикосновение было обжигающим. Мина вздрогнула, и Вериан это заметила. В её темно-красных глазах вспыхнул интерес. — Ты дрожишь, — констатировала она. — Боишься меня? — Нет, — солгала Мина. Она не боялась. Она хотела. Это желание было запретным, грязным, но оно пульсировало где-то внизу живота, заставляя дыхание сбиваться. — Врешь, — спокойно сказала Вериан. — Но мне нравится. У тебя есть потенциал. Она отступила, оставив Мину в звенящем напряжении. Вернулась к столу, снова взяла бокал, но пить не стала. Вместо этого она подошла к окну, и свет уличных фонарей обрисовал её силуэт сквозь тонкий шелк халата. Мина видела каждую линию её тела: округлость ягодиц, изгиб спины. — Иди, — вдруг приказала Вериан, не оборачиваясь. — Иди, пока я не передумала. Мина вылетела из кухни, как ошпаренная. Закрыв дверь своей комнаты, она прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться. Вериан красила свои холодные губы красным, и это был цвет опасности. ——— Развязка наступила внезапно. Мама уехала на выходные к сестре в Пусан. Отец, сославшись на внезапную командировку, собрал сумку за пятнадцать минут и исчез, оставив Мине сообщение с купюрами на доставку еды. Мина знала, где он на самом деле. Или, точнее, с кем. Она осталась одна в пустой квартире. Тишина давила на уши. Мина попыталась читать, но строчки расплывались. Включила музыку, но звуки казались чужими. Где-то в глубине души она ждала. Звонок в дверь раздался в десятом часу. Мина подошла к домофону, и сердце её ухнуло вниз. На экране была Вериан. Одна. Без отца. — Открой, Мина, — раздался из динамика низкий голос. — Не бойся. Мина нажала кнопку, не отдавая себе отчета в том, что делает. Она стояла в прихожей, когда лифт привез Вериан наверх. Женщина была одета в черный брючный костюм из тонкой шерсти, но блузка под пиджаком была расстегнута на три верхние пуговицы, открывая ложбинку между грудями. В руках она держала бутылку вина и небольшой пакет. — Папы нет, — выдохнула Мина. — Я знаю, — Вериан переступила порог, и воздух вокруг неё словно сгустился. — Я пришла не к нему. Она прошла в гостиную так, словно была здесь хозяйкой. Скинула туфли у дивана, небрежно бросила пиджак на кресло. Оставшись в одних брюках и полупрозрачной блузке, под которой угадывалось дорогое белье, она напоминала скульптуру, ожившую древнюю богиню. — Твой отец уехал по делам. А я подумала… — она повернулась к Мине, — что нам нужно закончить тот разговор. Или начать новый. Мина стояла, не в силах пошевелиться. Горло пересохло. Вериан подошла к музыкальному центру, который отец не включал годами, и, порывшись в телефоне, запустила музыку. Та самая тягучая, восточная мелодия, которая звучала в ту первую ночь, наполнила комнату. — Ты смотрела на меня всё это время, — сказала Вериан, делая шаг к Мине. — Взглядом, полным… чего? Страха? Или желания? — Это неправильно, — прошептала Мина. — Правильно — это скучно, — парировала Вериан. Она подошла вплотную, и её запах — миндаль, орхидея, чистая кожа — окутал Мину. — Я хочу, чтобы ты перестала дрожать. Я хочу, чтобы ты меня хотела. Открыто. Она протянула руку и коснулась лица Мины. Её пальцы были прохладными, но этот холод обжигал. Вериан медленно, словно пытала, провела большим пальцем по нижней губе Мины, надавила, заставляя приоткрыть рот. — Такие пухлые, — прошептала она, глядя, как блестят влажные губы Мины. — Розовые. Я люблю красный, но розовый… это тоже красиво. Мина не выдержала. Внутри неё что-то сломалось — барьеры, запреты, стыд. Она подалась вперед и впилась губами в губы Вериан. Это был неуклюжий, жадный поцелуй, полный неопытности и голода. Вериан на мгновение замерла, а затем её руки сжались на талии Мины. Она ответила, но иначе. Её поцелуй был медленным, глубоким, изучающим. Она вела, направляла, заставляя Мину замедлиться, почувствовать каждое движение языка, каждый вздох. — Не торопись, — прошептала Вериан, отрываясь от её губ и касаясь губами шеи Мины. — У нас вся ночь. Вериан действовала неторопливо. Она приспустила штаны Мины вместе с бельем, открывая её взору влажное, уже готовое к ласке тело. Но вместо того, чтобы сразу коснуться самого сокровенного, она начала медленно водить пальцами по внутренней стороне бедер, дразня, приближаясь к центру и отстраняясь. Мина уже не контролировала себя. Она кричала, царапала спину Вериан, вжималась бедрами в её руку. Оргазм накрыл её быстро — волна была острой, яркой, почти болезненной для её неопытного тела. Она билась в конвульсиях, а Вериан не останавливалась, продлевая удовольствие, пока Мина не начала всхлипывать от перенапряжения. — Ах, какая же ты чувствительная, — прошептала Вериан, вынимая пальцы и облизывая их с откровенным удовольствием. — Папина любовница, — прошептала Мина вдруг, неосознанно цитируя песню. Вериан замерла на секунду, а затем рассмеялась низким, вибрирующим смехом. — Сейчас я — твоя, — сказала она, вводя в Мину сразу три пальца, двигая ими быстрее и глубже, чем раньше. — Только твоя. ——— Утро пришло слишком быстро. Мина проснулась от того, что в комнате было холодно. Вериан уже не спала. Она стояла у окна в одной рубашке Мины, накинутой на голое тело, и смотрела на утренний Сеул. Её силуэт казался отстраненным, чужим. — Ты уходишь? — голос Мины был хриплым. Вериан обернулась. Без макияжа, с растрепавшимися каштановыми волосами, она выглядела моложе, но не менее красивой. Её темно-красные глаза смотрели спокойно. — Приключения заканчиваются, Мина, — сказала она, начиная собирать свои вещи. Она одевалась быстро, без той грации, что была вчера — деловито, спокойно. — Но… — Мина села на кровати, прижимая к груди одеяло. — Твой отец вернется к вечеру. Твоя мама — завтра. А я… я не та, кто остается на завтраки, — Вериан накинула пиджак, взяла пустую бутылку из-под вина, собрала в пакет фантики от конфет, которые они ели ночью. Она прошлась по квартире, собирая следы своего пребывания. Мина шла за ней, наблюдая, как Вериан стирает влажной салфеткой красные пятна помады с бокалов, как убирает в сумку свои туфли. — Зачем ты это делаешь? — спросила Мина, чувствуя странную пустоту внутри. — Зачем уходишь, если… — Если что? — Вериан остановилась в прихожей, глядя на Мину. — Я не строю планов, девочка. Я прихожу, когда хочу. Ухожу, когда хочу. Не пытайся меня привязать. Она подошла к Мине, взяла её за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — То, что было вчера… это было хорошо. Но не жди большего. Я не та, с кем заводят отношения. — А если я захочу? — голос Мины дрогнул. Вериан улыбнулась своей полуулыбкой, и в её глазах промелькнуло что-то похожее на жалость. — Тогда ты будешь страдать. А я не люблю чужого страдания. Оно оставляет морщины. Она поцеловала Мину в лоб — сухо, почти по-матерински, и это было страннее и больнее, чем любой страстный поцелуй. — Присмотри за Джуджу, — бросила Вериан уже с порога. — Она тебя полюбила. Дверь закрылась. Мина осталась стоять в коридоре, вдыхая затихающий шлейф духов. В доме не осталось ничего: ни вина, ни цветов, ни ваз. Только пара фантиков от конфет, закатившихся под полку в гостиной, напоминали о том, что это было на самом деле. Мина подошла к окну и увидела, как внизу, у подъезда, заурчал двигатель автомобиля. Машина сорвалась с места и исчезла в потоке утреннего трафика. Серебристые волосы Мины рассыпались по плечам. Она провела рукой по губам, которые всё еще помнили вкус Вериан, и закрыла глаза. Внутри неё больше не было страха. Была пустота, смешанная с чем-то новым, темным и сладким. «Но закончатся приключения, и она уедет ничейная», — пронеслось в голове. Мина вздохнула, взяла телефон и увидела сообщение от отца: «Дочь, я сегодня вернусь поздно. Не жди». Она не ответила. Вместо этого она прошла в комнату Джуджу — огромную, светлую, где у пушистой кошки было всё от лучших игрушек до дизайнерского домика. Котенок мурлыкнул, потянувшись к ней. — Ну что, — прошептала Мина, гладя мягкую шерсть. — Остались мы с тобой. Она знала, что это не конец. Вериан была как наркотик — попробовав раз, хотелось снова. И Мина знала, что следующая встреча будет. Возможно, не скоро. Но она будет. И в этой неизвестности, в ожидании, когда в коридоре снова разольется шлейф душистый, была своя, извращенная, сладость. Мина подошла к полке, нашла тот самый фантик, спрятала его в ящик своего столика — как память. Как обещание того, что всё повторится.