Грешники

      Юнги не религиозен. Сколько бы отец и мать не старались, он был далёк от их духовности. Походы в церковь, регулярные пожертвования в фонды и чтение специфичной литературы не отозвались в его душе. Особенно непонятной оставалась концепция покаяния. Родители заработали своё состояние на наркотиках, но молясь, смотрели в небо так, словно их там обязательно дожидается рай. Парень и сам много где накосячил. Делал он это настолько часто, что даже семейный юрист устал считать, но он никогда не просил прощения у «небес». За разбитые машины и лица он извинялся перед людьми сам и выписывал крупные чеки своей рукой. Ему не нужна была третья, молча наблюдающая сверху, сторона.       Девушка за потёртой стойкой регистрации широко зевает, пока заносит данные нового постояльца в базу. Юнги громко барабанит пальцами по столешнице, вызывая у работницы недовольное цоканье. Парень не перестаёт. Ему, в целом, нет никакого дела до чьего-то мелкого раздражения. У него адски сводит плечо, которое нужно срочно перебинтовать, а ещё он не спал уже почти тридцать часов. Ему больно не то что стоять, но даже думать. Благо, что девушка, наконец, справляется со своей работой и отдаёт ему ключ от номера. Юнги уже тянется за ним и своим паспортом, когда его отвлекает голос ведущего вечерних новостей. — Вернёмся к событиям в Тегу. Полиция заявляет, что в ресторане был один выживший. Родственники погибшей семьи Мин предлагают вознаграждение за любую информацию о местонахождении Мин Юнги. Пожалуйста, не оставайтесь равнодушными, — на экран выводят его старую, ещё студенческую фотографию. Голос из телевизора на этом не останавливается, но Юнги больше не хочет его слушать. Он поправляет маску, прячется под козырьком кепки и хватает свои вещи, растворяясь в тёмных коридорах.       Открыть дверь в номер тоже оказывается испытанием. Замок допотопный и, судя по тому как он шатается в разные стороны, сломан к чертям. Юнги настолько устал, что даёт ключу три последние попытки. Если он не справится, то парень начнет стрелять. К счастью язычок внутри наконец поддаётся и дверь открывается. Единственное чего омеге хочется — лечь и уснуть, но он рыщет по стене ладонью, пока не находит выключатель. Как только загорается люстра Юнги хочется выключить её назад. Она издаёт тот самый едва слышимый писк, от которого начинает звенеть в ушах. А ещё тут мерзко. Воздух спертый и слишком влажный, на полу бесформенные тёмные пятна, а краска на стенах вся вздутая и осыпается крошкой от неловкого прикосновения. Ну и гадюшник. Юнги бросает сумку на пол и принимается снимать с левой руки рукав. На футболке уже начинают проступать красные пятнышки.       Юнги оставляет куртку на кровати и лезет в сумку за обезболивающими и бинтами. Он уже как неделю носит в себе застрявшую пулю, потому что первая ссылка в гугл строго настрого запретила вытаскивать её самостоятельно. Да и не мог он. Одна мысль о копошащихся в ране инструментах вызывала оцепенение. Боль от пули ужасная, жгучая, но пока не свела его с ума достаточно, чтобы он решился. Поэтому он кое-как снимает футболку и заходит в ванную. Хочется облить здесь всё хлоркой прежде чем к чему-то прикасаться. С другой стороны он ведь уже перевязывался в машине и пока не умер. Значит как-то должен справиться. Он садится на закрытую крышку унитаза и расставляет принадлежности по полке для туалетной бумаги. Бинт он брезгливо кладёт на колени. Даже пыльные джинсы кажутся чище, чем любая поверхность в этом номере. Парень глотает пару таблеток и приступает к перевязке. Старые бинты он срезает ножницами и сбрасывает на пол. Мелкие кусочки марли остаются у него на джинсах и прилипают к влажным краям раны. Выглядит она, к слову, отвратительно. Бурая из-за йода, синяя, желтоватая, красная и мясная. Он каждый раз принюхивается, боясь почувствовать гнилостный запах органики, но пока всё обходится. Юнги встряхивает баллончик с лидокаином в виде спрея и тщательно обрабатывает им плечо. Боль отступает медленно, на прощание брызнув в глаза цветастым облаком от резкого жжения. Потом становится легче. Юнги ждёт ещё немного прежде, чем нанести слой мази и перевязать плечо чистым бинтом. Получается, конечно, не очень, но это всё, на что он способен. Парень наконец расслабляется и облокачивается спиной на холодный сливной бочок. По телу бегут мурашки, но главное, что ему теперь не больно, и его ждёт сносная кровать, на которой он сможет уснуть на всю ночь. В свете последних событий уже неподъемная роскошь. Грязные бинты и медикаменты остаются в туалете, как и футболка, закинутая в раковину. Уберёт их завтра утром. Его уже ничто не волнует — ни скрипучая кровать, ни шумная люстра, которую он так и не выключил, ни почему-то влажная подушка. Он засыпает быстро и крепко.       Сегодня ему ничего не снилось, поэтому просыпаться особенно сложно. Когда тревога давит на горло или достают кошмары, то сон отступает сам. Будильник в кармане куртки надрывается так, что ему начинают стучать из соседнего номера. Откуда столько звука может быть в допотопной нокии? Юнги садится в кровати и выключает, наконец, орущую мелодию. Он сидит так ещё пару минут, силясь собрать мозги в кучу. Нужно собрать свои вещи, умыться и выезжать. Если успеет за пятнадцать минут, то можно будет перехватить кофе. С этими мыслями он встаёт с пастели. Да начнётся новый день…       К моменту сдачи номера, он становится похож на человека. Или на его подобие. Как минимум девушка на регистратуре уже не так осуждающе на него смотрит. Было бы ему ещё дело до взглядов случайного сотрудника. — Спасибо, что остановились у нас, господин Кван! — улыбается она, принимая его ключи. От чужой фамилии становится дискомфортно. Он всё ещё к ней не привык.       Зато привык к кофе по утрам, поэтому идёт в кофейню пристроенную к «ночлежке». Крошечное местечко с не самым свежим ремонтом, но здесь пахло обжаренными зернами и десертами. Короткая передышка, среди всего преследующего его балагана. Он заказывает что-то из скромного меню, потом достает телефон из кармана и проверяет сообщения. Классический утренний затуп с попыткой свайпнуть черно-белый экран заканчивается смешком баристы-беты за кофемашиной. — Простите, — щебечет он смущенно, когда Юнги упирает в него взгляд. — Тоже пробуете инфо-детокс? — Дурь толкаю. Координаты жду. — Простите, но у вас слишком хорошая куртка для человека такоей профессии, — он подмигивает и ставит перед гостем стакан. Юнги тянет к нему руки и едва не разливает. Напиток адски горячий. — Блять! — ругается он, хватаясь обожжёнными пальцами за ухо. — Аккуратней. А то ещё ожоги останутся, — он осторожно подхватывает стаканчик и надевает на него картонный держатель. — Заказ для господина Квана. Спасибо, приходите ещё! — Обязательно, — цедит он. Его утренний ритуал уже испорчен. — Простите за ожидание! У нас случились неполадки со льдом. Приносим свои извинения! — тараторит коллега того флиртующего беты. — Заказ для господина Чон Хосока! — Не стоило торопиться. Всё хорошо, — к стойке подходит посетитель. С виду самый обычный, — О, Юнги-хён! Вижу тебя и правда помотало.       Внутри в этот момент что-то обрывается, а вокруг становится оглушительно тихо. — Идём-ка за столик. Нам столько нужно обсудить! — он делает полтора шага вперед и кладет руку ему на спину. Толчок слабый, едва ощутимый. Инстинкт самосохранения вопит сиреной, но ноги переставляются сами. — Не переживай так сильно. По лицу вижу, что ты немного… обескуражен, но я не от Чонгука, — неизвестный подталкивает его к самым дальним столикам. — Чем докажешь? — у Юнги полный рот оскорблений, но это не лучшая тактика. — Ничем. — И как мне тебе верить? — Никак. — За идиота меня держишь? — шипит омега. — Точно нет. Твой отлов мне столько крови попортил, что я даже не помню, когда такое было в последний раз, — он мешает свой айс-латте. Лёд бьется о пластиковый стаканчик. На лбу у Юнги вздувается вена. — На вот, кстати. У одного из твоих позаимствовал, — он кладет на стол телефон. Пальцы всё ещё плохо гнутся, но нажимают на кнопку разблокировки. На экране список контактов. Один из них помечен как «Доставка Пиццы круглосуточно». Под ним бежит его новый номер телефона. Юнги смотрит на Хосока так, будто готов его пристрелить. — Только позаимствовал. Он жив. Был как минимум, когда мои люди видели его в последний раз.       Собеседник выглядит свежо и дружелюбно. У Юнги от этого скрипят зубы. Он судорожно проверяет переписку, пытаясь понять, чей же это телефон. Парень отрывает от экрана, смотрит на чужое улыбающееся лицо и снова пролистывает галерею. Удалено всё. — Бежать и драться, полагаю, бессмысленно, — мрачно уточняет омега. — У меня распоряжение охранять тебя, господин Мин. Так что я был бы очень благодарен, если бы ты не калечил себя, пока я тебя сопровождаю, — он отпивает кофе, широко улыбаясь. — И кому ещё кроме Чон Чонгука я могу быть нужен? — Юнги складывает руки на груди. Часть него боится услышать ответ. — Тому, кто обещал твоему отцу автономию на территории Тегу, — его голос внезапно меняется: — Господин Ким приносит свои соболезнования и ищет возможности встретиться с тобой.       Конечно. Кто же ещё? Лицо омеги мрачнеет. Угроза, которой веяло от альфы, приобрела форму, запах и лицо. Его появление оказалось вполне ожидаемым, но Юнги до последнего хотел верить, что он сможет обойтись без вмешательства Сеула. Парень не удивлён. В конце концов он ведь барахтался в море с простреленным плечом, и следовало ожидать появления акулы. — Странно, что меня ещё не засунули в багажник, — на самом деле Юнги нечего сказать. Его отвезут в столицу, отрежут любые контакты, сделают зависимым от опеки Сеула, тряся Чонгуком, как агрессивной болонкой, если омега решит самовольничать. Он оглядывается по сторонам, будто здесь должно быть что-то, что поможет сбежать. Вдруг случится такое же чудо, как и дома? Юнги смотрит на Хосока. Что-то подсказывает ему, что он стреляет куда лучше Тэхёна. — Это привилегия, и её можно лишиться, — без тени иронии отвечает Хосок. — О твоей машине позаботятся. Если там лежит что-то важное, то тебе лучше забрать это сейчас. Нам придётся её утопить. — Я выставлю вам чек за неё, — Юнги поднимается с места и подхватывает сумку. — Куда идти? — Белая хёнда. Она там одна такая стоит, — Хосок, посмеиваясь, тоже встаёт и в несколько больших глотков допивает свой кофе. — Эй, ты ничего не забыл? — он застёгивает куртку и кивает в сторону оставленного без внимания стакана. У Юнги сумка в правой руке, а левая лежит в кармане. Он неудачно её согнул и теперь едва не жмурится от боли. Парень раздражённо смотрит на Хосока, затем на стакан и выходит из кофейни. Обговорённая белая машина припаркована прямо у входа. Она мигает, когда её снимают с сигнализации, и парень забрасывает сумку на заднее сидение. Нужно забрать пистолет из своего авто, пока его не укатили на другой конец страны. Юнги нажимает кнопку на ключах и KIA оживает ненадолго. В дневном свете она выглядит ещё хуже, чем казалось вечером: вся в пыли, мелких царапинах и с доброй вмятиной на левом боку. Это даже не его машина, на самом деле. Она принадлежала отцовскому телохранителю, поэтому Юнги её и позаимствовал. Не было больше ни «тела», ни его «хранителя», зато была острая необходимость выбраться из города на чём-то неприметном. Невзначай пробегает мысль, попробовать на ней уехать, но омега спиной почувствовал чужой внимательный взгляд. Он смотрит в стекло задней двери и чётко различает в отражении своего надзирателя. Можно попробовать его пристрелить. Тогда за ним, кроме подельников Хосока, погонится ещё и полиция. Юнги решает не проверять удачу и открывает бардачок. Оружие осторожно припрятано под аптечкой и там же лежит запасной магазин. Он оглядывается по сторонам, будто на пустой парковке есть ещё кто-то кроме него и сеульского пса, и толкает вещи в карман куртки. Целиком пистолет не влезает, поэтому он накрывает его рукой, чтобы не выглядывал. Ключи от машины он оставляет внутри салона. — Он хоть на предохранителе? — спрашивает Хосок, когда Юнги подходит ближе. В руках у альфы оказывается нетронутый стаканчик кофе. Парень опять смотрит сначала на напиток, затем на собеседника. Видимо, фраза «пошёл нахуй» в его взгляде достаточно различима, чтобы Юнги не пришлось отвечать вслух. Хосок пожимает плечами и обходит машину с другой стороны. Омега садится на переднее пассажирское место и перекладывает запасной магазин в бардачок. Пистолет он держит при себе. Может, это не спасёт ему жизнь, но так он чувствует себя спокойнее. Хосок садится на водительское и прежде, чем завести машину, протягивает ему стаканчик. У Юнги внутри всё вскипает. Он берет кофе, отгибает пластиковый ограничитель и выливает всё содержимое через окно, глядя псу в глаза. Бумажный стаканчик он сминает и засовывает в подстаканник. Хосок наблюдает за этим перформансем, закатывает глаза и они трогаются. Омега не мог знать был ли напиток чист. Нельзя задаваться глупыми вопросами вроде «зачем Киму это делать?». Ему сейчас нужно беречься от всего.       Машина едет плавно, но куда быстрее, чем мог себе позволить Юнги. Ему приходилось петлять и искать объездные дороги, чтобы его не вычислили. Сейчас кажется, что хорошей идеей было угнать что-то с парковки где-то в пригороде, ведь в конце концов его нашли. Он старательно чистил за собой следы, чтобы никто ничего не понял. Свой телефон он утопил в реке, банковские карты подкинул какому-то бездомному, в пути пользовался только наличными, а его новый номер телефона раньше принадлежал другому человеку. Сеул нашёл последнюю горстку людей, которым Юнги мог безоговорочно верить, и его предали. Разочарование подступает к горлу приступом тошноты. Страх смерти меняет людей, обезображивает. Парень и себя-то узнавать перестал. Он никогда не был таким заносчивым и трусливым, никогда не чувствовал себя маленьким, брошенным и жалким. Страх сделал это с ним. Внутри разрастается обида и желание обвинять всех вокруг.       Одна и таже машина то появляется, то и исчезает из вида уже на протяжении часа. Юнги замечает это, машинально поджимает губы и начинает дышать реже. — Это наши, — Хосок бегло смотрит в зеркало заднего вида. — Мы в получасе от Сеула. Чонгук сюда и носа не сунет. — В Тегу сунул. — Да, поэтому я и говорю, что мы в Сеуле, — с явной усмешкой говорит он. — Иди к чёрту. — Вместе пойдём. Господин Ким хочет видеть тебя сразу, как ты приедешь, так что постарайся вспомнить правила приличия. И ни в коем случае не отказывайся от еды, — объясняет он, продолжая следить за дорогой. Юнги не видит смысла в том, чтобы продолжать его слушать, и возвращается к разглядыванию машин за окном. Руки потрясывает. Ему срочно нужно покурить.       Сеул всё приближался. Равнодушный, холодный и переполненный одинаковыми безликими людьми. Трафика становилось всё больше и та машина, которую всю дорогу разглядывал Юнги, пропала. Внутри города, по всей видимости, они чувствовали полную безопасность. Парень начинал нервничать, покусывая внутреннюю сторону щёк. «Господин Ким» был всё ближе и ближе с каждой минутой, и это ожидание убивало. Во время каждой остановки на светофоре напряжение становилось плотнее. У Юнги спирало дыхание. — Приехали, — Хосок начинает тормозить. Омега от неожиданности активно оглядывается по сторонам. Ресторан. Теперь понятно, почему ему говорили про еду. Водитель глушит мотор и выходит из машины, чтобы помочь ему открыть дверь. — Надеюсь, тебе не нужно напоминать о том, чтобы ты был более обходительным? — Это забота Кима, а не моя.       Нужно выдохнуть и придумать слова, которые он будет говорить. Наконец успокоиться, взять себя в руки и собрать всё, что осталось в нём от династии Мин. Сделать то, чему учил отец. У Юнги голова трещит и подрагивают руки. Прямо перед ним ресторан «Sept Saveurs». Рядом со входом стоят два высоченных охранника, а позади, опираясь на дверь ожидает Хосок. Ноги сгибаются с трудом.       Господин Ким был тем ещё гурманом. Юнги его ни разу не видел, но был наслышан от старших. Мнение сформировалось предвзятое. Отец открыто его недолюбливал, но боялся как огня. Для него Ким — гусеница. Прожорливый, гадкий вредитель, заполонивший собой весь его драгоценный сад. Его раздражала молодость, оторванность от традиций и вседозволенность. Эти же качества он методично выкорчёвывал из сына. Глава Сеула ни с кем не советуется, и никто ему не авторитет. От такого отношения начинали сжиматься челюсти и стиралась эмаль. Поэтому Юнги откровенно не знал, что ему делать. Никаких встреч с партнерами у него ещё не было, да и инструкций на случай переговоров ему никто не оставил. Теперь он один, без своей охраны. Пистолет, кстати, он вытаскивает сам, но его так внимательно досматривают двое альф, будто он может вытащить из своей провонявшей бензином куртки что-то кроме дрянной Нокии. Лица у них знакомо непроницаемые. Таких бугаев, как эти, он видел с самого детства. Когда-то такие же искали у него по карманам сигареты по приказу отца. Раздражающая практика, которая сейчас вызывает даже что-то похожее на ностальгию.       Охранники проверяют все карманы, прощупывают куртку и штанины. Один из них кладёт ему руку на левое плечо. У Юнги от это перед глазами мир темнеет. Мужчина убирает руку и переглядывается с напарником. После этого Юнги быстро отпускают, наконец дав возможность выйти в зал, и говорят идти на второй этаж. Парень стоит ещё с полминуты, проглатывая болезненное мычание. Только после он оглядывается по сторонам. Роскошное местечко. Напоминает ресторан его семьи дома, в Тегу. У Кима отвратительное чувство юмора.       Кругом полная тишина. Светлые тона, дерево, мягкий свет и отсылки на традиционный интерьер. Много кованных деталей, бронзовых элементов и летучих тонких тканей. Где-то в голове мелькает мысль — Тэ бы здесь понравилось. Гадость. По рукам и спине пробегает дрожь, переходящая в зуд. Юнги стоически терпит и старается не дергаться. Он идет вдоль небольших столиков, удобных креслиц, тонких перегородок, декоративных полотен и шторок. В мёртвой тишине его шаги раздаются четко и громко. Внутри никакой охраны, даже камеры и датчики дыма спрятаны в нишах, чтобы не мозолить никому глаза. Покой, безопасность и приватность. Только на втором этаже слышно чью-то приглушенную, неторопливую речь. Рука ложится на перила, кроссовок оставляет пыльный след на ступеньке деревянной лестницы. Слюна во рту густеет, зубы прикусывают щёку с обратной стороны, мозги сводит спазмом, пальцы холодеют, напряжение сжимает кишки. Юнги упрямо поднимается. — Господин Мин, рад видеть вас в добром здравии, — голос заполняет пространство. — Господин Ким, — только и может ответить Юнги, подходя к столу. Он переминается с ноги на ногу, не решаясь подойти к свободному стулу напротив. — Прошу, не стесняйтесь. Позавтракайте вместе со мной, — он сдержано улыбается, и официант появляется у него из-за спины. Юнги оглядывает его невольно, и только после этого садится за стол. Этикет оставил его равно в тот момент, когда он увидел множество приборов перед собой. А потом парень поднял глаза на собеседника. Теперь его оставил и дар речи. Господин Ким был, возможно, самым красивым человеком, которого Юнги когда-либо встречал. Совершенно не тот образ, который сложился из слов отца. — Спасибо за приглашение, — выдавливает из себя парень. — Мелочи. Я приношу свои соболезнования. Наслышан о том, что произошло у вас в Тегу. Врагу не пожелаешь, — он сочувственно прикрывает глаза, а Юнги не может перестать смотреть на его ресницы. — Спасибо, — Юнги наконец обращает внимание на то, что лежит у них на тарелках. Господин Ким, видимо, предпочитает сладкое.- Но вы ведь привезли меня сюда не ради соболезнований. — Чувствую хватку вашего отца. Ему тоже не всегда хватало такта, — с сожалением вздыхает хозяин. — За мной идёт охота, господин Ким. Боюсь, у меня нет времени на светскую беседу, — язык во рту переваливается слишком медленно. — Вы в Сеуле, господин Мин. Нет места более безопасного, чем мой ресторан, — Юнги слышит то, с каким самодовольством он это произносит. Удивительно, насколько такое нескромное бахвальство ему идёт. — И всё же. Чем я обязан Сеулу? — свою дикцию приходится контролировать с утроенной силой. — Вы портите мне аппетит, господин Мин, — он хмурит брови и поджимает губы. У Юнги от этого в узел завязывается язык. Ощущение такое, будто кто-то давит ему в живот каблуком. — Простите, — поспешно выдыхает он. — Мы с вами обязательно обсудим вопрос сотрудничества, но пока хотите вы того или нет, вы — мой гость. И невежливо оставлять еду, которую вам предложили, — его лицо смягчается. — У меня нет аппетита, — честно отвечает Юнги. — Тогда хотя бы кусочек, — господин Ким отрезает край блинчика, накалывает ягоду и протягивает вилку ему через весь стол. Мин видит след от блеска для губ на изгибе столового прибора. Парень наклоняется, открывает рот и обхватывает его губами. Первое, что он чувствует, это вкус клубники, и дело тут совсем не в свежей ягоде. — Очень вкусно, господин Ким. — Просто Сокджин, прошу вас, Юнги. — Можем мы встретиться в другое время? — ему физически сложно здесь находиться. — Вам так не терпится избавиться от моей компании? — он вздергивает брови и откладывает приборы в сторону. — Мы с вами не партнеры, господин Ким. Я благодарен вам за укрытие, но с делами Тегу я справлюсь сам, — запах омеги выжигает ему легкие. Ощущение, будто он глубоко вдыхает дым от горящих покрышек. — Вот как, — господин Ким берет со стола салфетку и протирает ей губы. — Вы добились своего, Юнги. Аппетит испорчен. — Мне очень жаль, — сглатывает он. — Вас не учили вести беседы. За это мой отец резал языки раньше, но я буду благосклоннее. Мы ещё встретимся, — он нарочито расправляет широкие плечи и выжидающе смотрит на гостя. — Хорошего дня, господин Ким, — Юнги поднимается с места и чувствует, какими ватными стали ноги. Подошва кроссовок прилипает к полу, руки холодные, нёбо горит, язык жжёт от вкуса блеска для губ, а в горле тугой, плотный ком.       Мин спускается по ступенькам, перешагивая через одну. Охранники открывают перед ним двери, и Юнги фактически выпадает из ресторана. Он вытирает со лба пот и хлопает по карманам в поисках своих сигарет. Нужно как-то успокоиться. Дыхание восстанавливается только когда оранжевый фильтр касается нижней губы. Зажигалка подводит, искра вспыхивает, но огонь не загорается. Юнги раздраженно чиркает ей раз за разом. — Если сам есть не хочешь, зачем другим мешать-то? — Блять! — от испуга он роняет сигарету, и та катится в сток. Бумага быстро размокает, и табак расходится по воде. — А я до тебя ещё в ресторане пытался докричаться, но ты же в задницу ужаленный, — причитает Хосок, шурша бумажным брендированным пакетом. — Завались. — Ты чего такой агрессивный, хён? — Я не давал тебе права меня так называть! — он отвешивает зарвавшемуся «водителю» пощёчину. Звонкий шлепок в общей тишине получается особенно выразительным. — А чего с Кимом таким смелым не был, м? — Хосоку, судя по всему, не так уж больно, хотя у Юнги ладонь горит ощутимо. — Пойдём, отвезу тебя в отель.       Он открывает перед омегой пассажирскую дверь на манер швейцара. Юнги плюет ему под ноги. Пусть пристрелят прямо здесь! Он больше и шага по чужой указке не сделает. — Послушай… — Не стану. Что вы вообще о себе возомнили? И ты, и этот! — он неопределенно машет рукой в сторону окон второго этажа. — Избалованная шлюха и его псина! — Успокойся. — А то что? Принесешь мне мячик? — Сядь в машину, — с самым серьезным своим лицом говорит он. — Нет. — Тебе бы за такое голову проломить, но тебя здесь не тронут. У меня приказ бить на поражение любого, если он приблизиться к тебе без разрешения. Даже подозрительно общительных продавцов в магазине, раз на то пойдет, — он красноречиво отодвигает край куртки, и оттуда выглядывает пистолет. — Поэтому можешь материть тут всех и каждого, включая меня, господина Кима, охранников, твоего бывшего, его нового ебыря. Можешь ночевать прямо здесь, устроить забастовку, голодовку, бойкот. Тебе от этого станет легче?       Юнги в ярости. Бессильной, горькой, раздирающей ярости. Хочется кричать, царапаться, рыдать и бить посуду, но на парковке рядом только убийственно спокойный Хосок, его хёндай и тень ресторана, растянувшаяся на асфальте. Юнги достает сигарету и снова пытается добыть огонь из зажигалки. Внутри растекается дёготь. Он выглядит как посмешище. Кнопка щёлкает, искра вылетает, запах газа зудит в ноздрях, но прикурить не получается. Хосок ставит пакет на сидение и делает несколько шагов ближе. Белая одноразовая зажигалка мелькает в его руках. Гордость бесится, но курить хочется сильнее, чем плюнуть ему в рожу. Он наклоняется немного и прикрывает кончик сигареты ладонью. Огонёк вспыхивает, легкие заполняет горький дым. Дышать становится проще.       Всем здесь на него категорически насрать. Его внезапное выступление просто шум, который уляжется, как дорожная пыль. Пепел сыпется в сток, перемешиваясь с остатками размокшей сигареты. Юнги успокаивается. Отец был бы в ярости, если бы узнал, что случилось.       Парень делает короткие, частые затяжки. Он даже не успевает толком почувствовать жар. Хочется вторую, но это значит просить Хосока ещё раз прикурить. Это отбивает всякое желание тянуться за следующей. Юнги выбрасывает окурок в урну и засовывает руку поглубже в карман куртки. Дверь авто всё ещё открыта. Хосок достал из бумажного пакета бокс и умиротворенно жевал свой сэндвич. Омега садится на пассажирское. — Гори огнем и ты, и твой хозяин, и весь Сеул.